Любовь сквозь завесу миров

– Ага. Странно. Он что, на нее запал?

Мелисса затаила дыхание, вжавшись в стену.

– Да нет, – фыркнул второй голос, который она узнала – это был один из баскетболистов, Марк. – Просто он терпеть не может Лексу. Она ему вчера СМС закидывала, а он ее в черный список, наверное, уже занес. Он просто воспользовался случаем, чтобы ее опустить. Всегда приятно, когда такая, как Лекса, вешается на тебя, а ты можешь ее послать нафиг при всех. А эта Мелисса… просто удобный повод.

– А, понятно, – засмеялся первый. – Ну да, логично. Не может же он правда на такую смотреть.

Их голоса затихли, удаляясь.

Мелисса медленно сползла по стене и села на холодные бетонные ступени. Ее руки снова дрожали, но теперь от совсем другой дрожи. Не от стыда, а от леденящей ясности.

«Просто удобный повод».

Слова Марка выстроились в идеальную, безжалостную логическую цепь. Да, это было похоже на правду. Это было даже более вероятно, чем внезапный интерес Бруно к ее скромной персоне. Он использовал ситуацию, чтобы унизить Лексу, которая ему надоела. А она, Мелисса, стала разменной монетой в его маленькой игре.

Все ее надежды, все эти трещинки в фасаде, которые она с таким трудом разглядывала, – все это рухнуло в одно мгновение, раздавленное простым и циничным объяснением.

Она сидела там еще долго, пока звонок с урока не прозвенел, оглушительно громкий в тишине ее убежища. Она поднялась, отряхнула юбку и медленно пошла на урок. Ее лицо было спокойным, маска снова на месте. Но внутри все перевернулось.

Шепот за спиной мог быть злым и насмешливым. Но он же мог быть и правдой. И эта правда оказалась гораздо больнее любой насмешки.

Глава 5. Первая трещина

Дождь начался внезапно, как это часто бывало в Сомервиле. Сначала несколько тяжелых капель, застучавших по крышам, а потом хлынул сплошной стеной, затягивая город в серую, влажную пелену. Мелисса стояла под козырьком школьного входа, глядя на потоки воды, стекающие с водосточной трубы. У нее не было зонта. Она рассчитывала на обещанное метеорологами солнце и теперь была поймана в ловушку.

Она наблюдала, как ученики, смеясь и крича, разбегаются по машинам родителей или под зонтами, сливаясь в пеструю, быстро исчезающую толпу. Она уже мысленно готовилась к мокрому и неприятному двадцатиминутному путешествию пешком, как вдруг заметила одинокую фигуру, застывшую у скамейки в дальнем конце площадки перед школой.

Бруно.

Он стоял, повернувшись лицом к стене из дождя, его плечи были напряжены, а руки глубоко засунуты в карманы куртки. Он не пытался бежать или искать укрытия. Он просто стоял и смотрел, словно в гипнотическом трансе. Вода стекала с его темных волен, пропитывала его куртку, но он, казалось, не замечал этого.

Никто из его друзей не было рядом. Никакой свиты, никаких поклонниц. Только он и ливень.

Мелисса замерла, забыв о собственном положении. В его позе была такая безысходность, такая глубокая отрешенность, что у нее сжалось сердце. Это было не похоже на усталость после баскетбола или на игровую роль. Это было что-то настоящее. Что-то тяжелое и темное.

Она не думала. Ее ноги сами понесли ее вперед, под проливной дождь. Крупные капли тут же хлестнули ей в лицо, промочили блузку, но она уже не могла остановиться. Она подошла к нему сбоку, стараясь не напугать.

– Бруно? – тихо позвала она, ее голос почти потонул в шуме ливня.

Он медленно повернул голову. Его лицо было мокрым, и она не могла разобрать, дождь это или что-то еще. Его глаза, обычно такие насмешливые или пустые, сейчас были широко раскрыты, и в них плескалась такая голая, ничем не прикрытая боль, что у Мелиссы перехватило дыхание.

Он смотрел на нее, не узнавая, словно видя сквозь нее. Потом его взгляд прояснился.

– Что? – его голос был хриплым, сорванным.

– Ты… промокнешь насквозь, – глупо проговорила она, понимая всю нелепость своих слов.

Он коротко, без юмора, усмехнулся.

– Уже.

Он снова посмотрел на дождь, и его лицо исказилось гримасой, в которой было что-то детское и беззащитное.

– В тот день тоже лил дождь, – проговорил он так тихо, что она едва расслышала. – Мама уходила. Она даже не обернулась. Просто села в машину и уехала. А я стоял у этого окна и смотрел, как дождь смывает следы от шин.

Он выдохнул, и его плечи сгорбились еще сильнее, словно под невидимой тяжестью.

Мелисса стояла, не в силах пошевелиться, не в силах вымолвить слово. Он никогда и никому, наверное, этого не рассказывал. Это была та самая рана, из-за которой все его гранитные стены и маски. И сейчас, под этим проливным дождем, эта рана кровоточила, и он был не в силах ее скрыть.

Она медленно, почти машинально, сняла с себя свой пиджак, который был лишь чуть менее мокрым, чем все остальное, и протянула ему.

– На, – просто сказала она.

Он посмотрел на пиджак, потом на нее. В его глазах шла борьба – привычное желание оттолкнуть, отгородиться, и новая, странная потребность принять эту немудреную заботу. В конце концов, он молча взял пиджак. Он даже не попытался надеть его, просто сжал в руке.

– Спасибо, – прошептал он.

В этот момент из-за угла школы послышался громкий голос:

– Бруно! Эй, чувак, ты где? Такси ждет!

Это был Марк. Бруно вздрогнул, словно его ошпарили. В одно мгновение его лицо преобразилось. Боль и уязвимость были сметены привычной, натянутой маской безразличия. Он отшвырнул пиджак обратно к Мелиссе, уже даже не глядя на нее.

– Ладно, беги, ботаник, а то простудишься, – бросил он через плечо уже своим старым, грубоватым тоном, и быстрым шагом направился на голос друга.

Мелисса подобрала свой мокрый пиджак. Он снова стал тем самым Бруно. Но что-то сломалось. Щель в его фасаде, которую она раньше лишь угадывала, теперь зияла, обнажая темную, болезненную пустоту.

Она стояла под дождем, держа в руках мокрый пиджак, и понимала, что все, что она слышала от Марка вчера, – ложь. Он не играл с Лексой. Он не использовал ее. Он был просто несчастным, одиноким парнем, который боялся доверять. И он доверился ей. На несколько секунд.

Это была не победа. Это было страшно. Потому что теперь она знала. И это знание накладывало на нее ответственность. Она больше не могла просто наблюдать за ним со стороны, как за интересным экспонатом. Она прикоснулась к его боли. И это изменило все.

Первая трещина появилась не в его фасаде. Она появилась в ее сердце, и сквозь нее хлынуло странное, новое чувство – не просто влюбленность, а острое, почти физическое желание защитить его. Даже от него самого.

Глава 6. Случайность в библиотеке

Тишина школьной библиотеки на этот раз казалась Мелиссе обманчивой. После того ливня, после тех слов, весь мир приобрел иное звучание. Теперь, сидя за своим столиком, она не просто пряталась – она прислушивалась. Краем сознания она отмечала скрип двери, шаги между стеллажами, шелест страниц. И в каждом звуке таилась возможность услышать его шаг.

Она пыталась читать, но слова расплывались перед глазами, превращаясь в его мокрое от дождя лицо с глазами, полными неизбывной боли. «В тот день тоже лил дождь…» Эти слова эхом отдавались в ней, становясь частью ее собственной памяти.

И тогда она его услышала. Тяжелые, но осторожные шаги в отделе классической литературы. Те же самые, что она запомнила в прошлый раз. Сердце ее снова пошло вразнос. Она медленно подняла голову.

Он стоял у той же полки, спиной к ней. Его поза была менее напряженной, чем тогда, но все такой же закрытой. Он проводил пальцами по корешкам, словно ища что-то конкретное. Затем его рука остановилась, и он потянулся к одной книге, стоявшей чуть выше его роста. В этот момент несколько соседних томов, неустойчиво стоявших на полке, пошатнулись и с грохотом посыпались на пол.

Бруно отпрыгнул, явно раздраженный. Он бросил на рассыпанные книги сердитый взгляд, словно они были личными врагами.

Мелисса встала. Ее ноги сами понесли ее к нему. Она уже не могла сидеть сложа руки.

– Дай я помогу, – тихо сказала она, подходя.

Он резко обернулся, и на его лице она снова увидела щит – готовую ухмылку, маску раздражения. Но увидела и то, как эта маска дрогнула, узнав ее. Раздражение сменилось настороженностью, а затем – на смущение. Он быстро опустил глаза.

– Не стоит, – буркнул он. – Сам справлюсь.

Но она уже наклонилась и стала собирать книги. Она поднимала их, аккуратно стряхивала несуществующую пыль и складывала в стопку. Ее движения были спокойными и точными. Она чувствовала его взгляд на себе, тяжелый и недовольный.

– Я сказал, не надо, – повторил он, но уже без прежней уверенности.

Мелисса подняла последнюю книгу – томик Толстого – и встала, держа его в руках. Она посмотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда.

– Я знаю, – тихо сказала она. – Но я все равно помогу.

Они стояли друг напротив друга в узком проходе между стеллажами. Воздух был наполнен запахом старой бумаги и пыли. Где-то за окном щебетали птицы. В библиотеке было тихо, пустынно.

Бруно смотрел на нее, и его щит медленно, с неохотой, начал таять. Он не смог выдержать ее взгляда – спокойного, лишенного страха или подобострастия. Он отвел глаза и провел рукой по волосам.

– Чертов Толстой, – пробормотал он сдавленно. – Всегда он у меня падает.

– Его нужно ставить не вертикально, а под небольшим наклоном, – машинально заметила Мелисса, показывая на полку. – Иначе корешок перекашивается, и соседние книги начинают падать.

Он уставился на нее с немым удивлением, словно она только что изрекла великую тайну мироздания.

– Ты серьезно? – в его голосе прозвучала неподдельная искренность.

– Это же логично, – пожала она плечами, чувствуя, как краска заливает ее щеки.

Он вдруг рассмеялся. Коротко, тихо, но на этот раз по-настоящему. Не тот громкий, показной хохот, что оглушал спортзал, а сдержанный, идущий из глубины смех.

– Логично, – повторил он, качая головой. – Да, наверное, логично.

Он взял у нее из рук стопку книг, и их пальцы снова соприкоснулись. На этот раз он не отдернул руку.

– Спасибо, – сказал он, и в его голосе не было ни грана прежней бравады. Он был простым и усталым. – И… за тогда. За пиджак.

– Не за что, – прошептала она.

Он повернулся, чтобы поставить книги на полку, следуя ее нехитрому совету. Мелисса наблюдала, как его широкие плечи блокируют свет из окна, как он аккуратно, почти с нежностью, расставляет тома. Это был тот самый Бруно, которого никто не видел. Тот, кто боялся дождя, читал Дикинсон и не умел правильно ставить книги на полку.

– Знаешь, – сказал он, не оборачиваясь, закончив свое дело. – Ты… не такая, как все.

Она замерла, не зная, что ответить. Комплимент? Констатация факта?

Он обернулся и посмотрел на нее с тем же смущением, что и она.

– Я это к тому, что… – он запнулся, ища слова. – Спасибо. Что не бежишь, не кричишь, не требуешь чего-то.

Он имел в виду не только сегодня. Он имел в виду все. И дождь, и пиджак, и эту тихую помощь здесь, среди книг.

– Мне нечего требовать, – честно сказала Мелисса.

Он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

– Ладно, – он сделал шаг к выходу, затем остановился. – Увидимся, Мелисса.

И он ушел, оставив ее одну в проходе между стеллажами. Она медленно облокотилась на полку, чувствуя, как дрожат ее колени.

Он назвал ее по имени. Он запомнил ее имя.

Эта встреча была случайностью. Упавшие книги – случайностью. Но его слова, его взгляд, его тихая благодарность – в этом не было ничего случайного. Это было начало чего-то нового. Хрупкого и пугающего, как первый подснежник, пробивающийся сквозь мерзлую землю. И она уже не могла, не хотела от этого отказываться.

Глава 7. Зеркало лжи

Обед в столовой на следующий день напоминал сюрреалистичный спектакль, где Мелисса неожиданно получила главную роль, даже не выучив текста. Она сидела за своим привычным столиком в углу, ковыряя вилкой макароны, когда к ней подошел Джейк, один из самых общительных парней из ее параллельного класса.

– Привет, Мелисса, – он улыбнулся ей ослепительной, слишком белой улыбкой. – Слушай, мы тут с ребятами собираемся в пятницу у Марка. Родителей не будет. Заскочишь?

Она смотрела на него, не в силах скрыть удивление. Джейк никогда в жизни не заговаривал с ней, разве что для того, чтобы списать контрольную по физике.

– Я… не знаю, – промямлила она. – Мне надо…

– Да ладно, будь круче! – он подмигнул ей. – Ты же теперь своя.

Он ушел, оставив ее в полном недоумении. «Своя»? Что это вообще значит?

Но на этом не закончилось. Пока она несла поднос к конвейеру, с ней поздоровалась Сара, одна из чирлидерш, чье внимание обычно ограничивалось брезгливым взглядом сверху вниз.

– Мелисс, привет! Классные сережки.

Мелисса машинально дотронулась до своих простых сережек-гвоздиков. Сара прошла мимо, оставив за собой шлейф дорогих духов и еще большее смятение.

Она вышла из столовой и направилась к своему шкафчику, чувствуя себя так, будто попала в параллельную реальность. По пути она услышала обрывки разговоров, и ее имя звучало в них с пугающей регулярностью.

«…да, та самая, блондинка…»

«…видел, как Бруно с ней в библиотеке…»

«…говорят, они…»

Она резко повернула за угол и застыла как вкопанная. У ее шкафчика стояла Лекса. Та самая Лекса, что вчера смотрела на нее с таким отвращением. Теперь ее лицо озаряла сладкая, неестественная улыбка.

– Мелисса! – ее голос звенел фальшивой бодростью. – Как дела? Слушай, мы с девочками собираемся после школы в кафе, хочешь присоединиться?

Мелисса молчала, не в силах найти слов. Она смотрела на Лексу и видела в ее глазах не дружелюбие, а холодный, расчетливый интерес. Она была не человеком, а разменной монетой.

– Я… не могу, – наконец выдавила она. – У меня… репетитор.

Улыбка Лексы ни на миг не дрогнула, но в ее глазах что-то мелькнуло – разочарование хищника, упустившего добычу.

– А, понятно. Ну, в следующий раз обязательно!

И она упорхнула, оставив после себя запах притворства.

Мелисса медленно открыла свой шкафчик, глядя в его узкое, темное зеркало. Ее собственное отражение казалось ей чужим. Кто эта девушка, которую внезапно все хотят видеть в своих компаниях? Чье имя у всех на устах?

И тут до нее дошло. Это не она им внезапно понравилась. Это не ее ум или личность внезапно обрели ценность. Они видели в ней лишь отражение. Отражение его внимания.

Она была «девушкой, с которой разговаривает Бруно». Новым трофеем в его коллекции, за которым стоило поохотиться. Приглашая ее на вечеринку, заговаривая с ней, они на самом деле пытались приблизиться к нему. Узнать о нем через нее. Использовать ее как мост к своему королю.

Ее лицо в зеркале исказилось от горькой обиды. Все эти улыбки, все эти приглашения – это была ложь. Большая, коллективная ложь, в которой она была всего лишь зеркалом, отражающим его свет. Без него она снова стала бы невидимкой. Никто не заметил бы ее исчезновения.

Она захлопнула шкафчик с таким грохотом, что несколько человек обернулись. Она прошла по коридору, и на этот раз не опускала глаз. Она смотрела прямо на них – на этих внезапно таких дружелюбных одноклассников. И видела в их глазах то же, что и в глазах Лексы – любопытство, расчет, но не искренний интерес.

Она была не своей. Она была чужим в стае, которую внезапно заинтересовал ее запах.

И самое ужасное было в том, что часть ее, маленькая и тщеславная, радовалась этому вниманию. Ей нравилось, что на нее смотрят, с ней заговаривают. Эта часть шептала: «А что, если? Что, если использовать это? Стать своей в этой стае?»

Но глядя в зеркало лжи, она видела правду. Она была всего лишь отражением. И когда его внимание иссякнет, она снова станет пустым, темным стеклом.

Она вышла на улицу и глубоко вдохнула прохладный воздух. Ей нужно было бежать. Не от них, а от этого искушения, от этой лжи. Ей нужно было найти что-то настоящее. И единственным настоящим за последние дни был он. Не король Бруно, а тот, раненый мальчик под дождем. И тот, кто смущенно благодарил ее в библиотеке.

Все остальное было зеркалом, кривым и обманчивым.

Глава 8. Приглашение в никуда

Следующие несколько дней Мелисса провела в состоянии осознанной невидимости. Она не просто избегала внимания – она растворялась в стенах, становилась частью пейзажа. Она научилась выходить из класса последней, выбирать маршруты через самые безлюдные коридоры и обедать в самой глухой час, когда столовая была почти пуста. Она отшила Джейка коротким сообщением: «Не смогу». Игнорировала очередную сладкую улыбку Лексы, сделав вид, что не заметила ее. Она отгораживалась от лживого шума, и тишина, что воцарилась вокруг, была горькой, но чистой.

Она почти не видела Бруно. Мельком – в конце коридора, на выходе из школы, всегда в окружении его привычной свиты. Он кивал ей, коротко, почти незаметно, и она отвечала тем же. Никаких разговоров. Никаких случайных встреч в библиотеке. Казалось, тот хрупкий мост, что начал возникать между ними, был разрушен внезапным шквалом внимания к ней.

В пятницу, после уроков, она задержалась в кабинете биологии, чтобы переписать конспект. Когда она наконец вышла, в школе было уже пусто. Длинные коридоры погрузились в предвечернюю тишину, нарушаемую лишь гулом уборочной машины где-то вдали. Она шла, наслаждаясь одиночеством, и свернула за угол к выходу.

И чуть не столкнулась с ним.

Бруно стоял, прислонившись к стене у двери, словно кого-то ждал. Он был один. Увидев ее, он выпрямился. На его лице не было ни усталости, ни боли, ни смущения. Оно было закрытым и серьезным.

– Мелисса, – произнес он ее имя, и от этого звука по ее коже побежали мурашки.

– Привет, – тихо ответила она, останавливаясь в паре шагов от него.

Он помолчал, изучая ее лицо.

– Ты не пришла на вечеринку к Марку.

Это было не упрек, а констатация факта. Почти что вопрос.

– Меня не приглашали на вечеринку, – спокойно сказала она. – Меня приглашали как экспонат. «Девушка, с которой разговаривает Бруно».

Он вздрогнул, словно она ударила его. Его глаза сузились.

– Что?

– Все вдруг решили, что я интересна, – продолжила она, глядя ему прямо в глаза. Ее голос был ровным, без обвинений. – Со мной заговорили. Стали улыбаться. Приглашать. Но это был не я. Это было отражение. Твое отражение.

Он смотрел на нее, и понемногу его маска невозмутимости начала трескаться, обнажая понимание, а затем – горькую усмешку.

– А, – коротко выдохнул он. – Понял. Это из-за того дерьма, что они несут.

– Да.

Он отвернулся, сжав кулаки. Он выглядел… виноватым.

– Прости. Я не думал, что… что это так повернется.

– Ты не виноват, – сказала она. – Ты просто был… собой. Ненадолго.

Он обернулся обратно, и его взгляд был пристальным, испытующим.

– И что? Ты теперь будешь прятаться? Из-за них?

– Я не прячусь. Я просто возвращаюсь в свою реальность. Та, что была последние несколько дней, была ненастоящей.

Он медленно кивнул, переваривая ее слова. Тишина снова повисла между ними, но на этот раз она была напряженной, наполненной невысказанным.

– А наша реальность? – негромко спросил он. – Та, что в библиотеке. И… под дождем. Она настоящая?

Мелисса почувствовала, как у нее перехватывает дыхание.

– Я думаю, да.

Он сделал шаг к ней. Теперь их разделяло меньше метра.

– Тогда, может, не стоит от нее отказываться? – его голос был низким, почти шепотом. – Из-за них.

Он смотрел на нее, и в его глазах не было ни короля, ни мачо, ни того раненого мальчика. Был просто юноша, который задавал честный вопрос.

– А что ты предлагаешь? – спросила она, и ее собственный голос прозвучал хрипло. – Тайно встречаться в библиотеке, пока никто не видит?

Она сказала это с легкой насмешкой, но он воспринял это всерьез.

– Нет, – покачал он головой. – Я ненавижу секреты.

Он замолчал, словно собираясь с мыслями, с силами.

– Я предлагаю… пойти куда-нибудь. Сегодня. Сейчас. Просто так. Не как «Бруно и та девушка», а как… – он запнулся.

– Как Бруно и Мелисса, – тихо закончила она за него.

Да. Именно так.

Он выдержал ее взгляд и кивнул.

– Да.

Это было приглашение. Но не на вечеринку, не в шумную компанию, не в тот ложный мир, где она была лишь отражением. Это было приглашение в никуда. В пустоту. В неизвестность, где есть только они двое и тишина, что их окружала прямо сейчас.

И это было самое настоящее приглашение, какое она когда-либо получала.

Она посмотрела на его протянутую руку – не физически, а метафорически. Руку, сбросившую наконец все маски. И она поняла, что боится. Боится снова стать мишенью, боится этой пугающей искренности в его глазах, боится боли, которая неизбежно последует, если он снова наденет свою броню.

Но больше всего она боялась отказаться от этого шага. Отказаться от возможности узнать, что же скрывается за этой первой, самой главной трещиной.

– Хорошо, – выдохнула она. – Куда?

Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.

– Я не знаю. Просто пойдем.

И она приняла его приглашение в никуда. Потому что это «никуда» было единственным местом, где они могли быть собой.

Глава 9. Танец под чужими взглядами

Он привел ее к старому железнодорожному мосту на окраине Сомервиля. Место было заброшенным, рельсы ржавели, а по обе стороны расстилались поля, уходящие к темному лесу. Мост был их секретом, их «никуда». Они сидели на краю, свесив ноги в пустоту, и смотрели, как солнце тонет в мареве вечернего горизонта, окрашивая небо в багровые и золотые тона.

Они почти не разговаривали. Сначала говорили о пустяках – о школе, о надоедливых учителях, о духоте в классах. Но с каждым молчаливым моментом напряжение между ними росло. Воздух был наполнен невысказанным. Она чувствовала тепло его плеча в сантиметре от своего, слышала его ровное дыхание.

– Почему ты согласилась прийти? – наконец спросил он, не глядя на нее, уставившись на пылающее небо.

Мелисса задумалась. Почему? Из-за жалости? Из-за любопытства? Из-за того острого, щемящего чувства, что возникло, когда она увидела его боль?

– Потому что ты попросил, – сказала она, выбирая самую простую и самую честную правду. – И потому что я хотела.

Он кивнул, словно этот ответ его устраивал.

– А ты? – рискнула она спросить. – Почему ты пригласил меня?

Он долго молчал, и она уже подумала, что он не станет отвечать.

– Потому что ты видишь, – тихо проговорил он. – И ты не делаешь из этого шоу. Ты просто… видишь. И молчишь.

Она поняла. Он говорил о дожде. О своей боли. Она была свидетелем, который не требовал объяснений, не давил, не осуждал.

– Мне тоже есть что скрывать, – неожиданно для себя призналась она.

Он повернул голову, и его взгляд стал заинтересованным.

– Да? Например?

– Например… я не уверена, кем хочу быть. Все думают, что я должна поступать на юрфак, как папа. А я… не знаю. Иногда мне кажется, что во мне есть что-то другое. Что-то, чего я не понимаю.

Она говорила о своем будущем, о давлении отца, но на каком-то глубинном уровне она говорила и о том странном чувстве инаковости, что всегда жило в ней. О том, что делало ее невидимкой не только по необходимости, но и по своей природе.

– Я понимаю, – сказал он, и в его голосе не было сочувствия. Было понимание. – Все думают, что я должен играть в баскетбол, поступать в спортивный. А я… – он резко сорвал камень с балки и швырнул его в пустоту. – Я ненавижу баскетбол. Ненавижу эти крики, это давление. Я люблю тишину.

Они снова замолчали, но теперь тишина между ними была другой – наполненной доверием. Они были двумя островами, которые после долгого одиночества нашли друг друга в океане чужих ожиданий.

Солнце почти скрылось. Небо потемнело, и на нем зажглись первые, самые яркие звезды. Вдалеке, у леса, вспыхнули огоньки – это был Сомервиль, их обычная, тесная жизнь.