Любовь сквозь завесу миров

Агния Чеботарь

Любовь сквозь завесу миров

Введение от автора

Дорогой читатель,

Перед тобой история о самом трудном выборе – выборе между долгом, что дан тебе по праву крови, и зовом собственного сердца. Эта книга – не просто фэнтези о мире эльфов и магии. Это история взросления, первая любовь, столкновение мечты и суровой реальности.

Мелисса – обычная девочка, которая, как и многие из нас, чувствует себя невидимкой в толпе. Её сердце полно надежд и тихой тоски по тому, кто кажется недосягаемым. Бруно, с его броней из показного равнодушия, скрывающей раненую душу, наверняка напомнит тебе кого-то, кого ты встречал в жизни. Их мир – уютный, предсказуемый, но такой хрупкий.

А что, если однажды ты узнаешь, что твоя настоящая жизнь – лишь тень? Что за тонкой завесой привычной реальности существует иной мир, полный опасностей и чудес, и именно ты держишь ключ к его спасению? Именно с этим сталкивается наша героиня.

«Любовь сквозь завесу миров» – это попытка ответить на вопросы, что сильнее: привязанность к тому, что ты знаешь, или зов той части себя, о которой ты не подозревал? Можно ли построить хрупкий мост любви между двумя вселенными, обреченными на столкновение? И что ты выберешь, когда поймёшь, что спасая один мир, рискуешь навсегда потерять другой?

Это путешествие будет трудным. В нём будут слёзы, боль предательства, горькие жертвы и отчаянная надежда. Но в нём же будет и первая робкая улыбка, и доверие, рожденное в тишине, и сила, которая прорастает сквозь трещины в душе.

Переверни страницу и сделай шаг сквозь завесу. Пришло время узнать, на что способна любовь, когда на кону стоят целые миры.

Пролог

Тишина в маленьком городке была особой, густой и сладкой, как мёд. Она оседала на крышах двухэтажных домов, пряталась в ухоженных садиках и дремала на поверхности бассейнов, отражая безмятежную синеву неба. Всё здесь было знакомо до последней трещинки на асфальте. Всё, кроме боли, что тихо пульсировала в груди Мелиссы, острой и неуместной, как шип в бархатной коробочке.

Она стояла у своего окна, прижав ладонь к холодному стеклу, и смотрела, как Бруно переходит улицу. Его плечи были напряжены, а взгляд устремлён куда-то вдаль, за горизонт этого сонного царства. Он шёл один, отстраняясь от всего мира невидимой стеной, которую Мелисса научилась видеть одной из первых. Для всех он был просто мачо, королем школы, которому плевать. Для неё – загадкой, которую она безнадёжно пыталась разгадать с тех пор, как ему было пятнадцать, а ей четырнадцать.

Два года. Два года её сердце совершало прыжок при виде его улыбки, редко и неохотно, и сжималось в комок от его колких, отстраненных взглядов. Она знала, что другие девочки шепчутся о её холодности, о её красоте, которую она сама в зеркале не видела. Как можно было видеть что-то в себе, когда всё её существо было настроено на одну-единственную частоту – его присутствие в радиусе ста метров?

Она отвернулась от окна. Комната была залита теплым светом заката, и в этом свете пылинки танцевали, словно микроскопические феи. Мир был таким нормальным. Таким безопасным. Отец скоро вернётся с работы, они будут ужинать, он спросит ее об уроках, и она ответит, что всё хорошо. Она всегда говорила, что всё хорошо. Это была ее вторая натура – скрывать бурю под маской спокойствия. Так же, как и он.

Мысль о Бруно снова пронзила её, острая и живая. Сегодня на уроке литературы их взгляды встретились на секунду дольше обычного. И в его глазах, обычно тёмных и насмешливых, она увидела что-то иное. Миг ранимости, вспышку чего-то глубокого и спрятанного. Это могла быть игра света, ее воображение, выстраивающее воздушные замки из ничего. Но это «ничто» согревало её изнутри и пугало одновременно.

Она не знала, что эта боль, эта надежда – лишь первая нота в грандиозной симфонии её судьбы. Она не подозревала, что под уютным ковриком её реальности зияет бездна другого мира. Мира, где её ждёт мать, которую она считала мёртвой. Мира, который разрывается на части от междоусобиц и магии. Мира, который потребует от неё невозможного выбора.

Прямо сейчас, глядя на заходящее солнце, она была просто шестнадцатилетней девочкой, влюблённой в мальчика с глазами-бурями. Она не знала, что завеса, отделяющая её от истины, тонка, как лепесток, и вот-вот разорвётся. Оставалось лишь ждать, когда из тишины донесётся первый шёпот её настоящего имени, произнесённый на языке эльфов.

Часть 1: Обычная жизнь, необычное сердце Глава 1. Солнечный удар по имени Бруно

Солнце в городке Сомервиль всегда было особенным – не просто ярким, а навязчивым, всепроникающим. Оно не ласкало, а било по глазам, отражаясь от крыш двухэтажных домов и гладкой поверхности бассейнов, заливая улицы сиропообразным, золотым светом, в котором медленно плавали пух одуванчиков и пыль с проселочной дороги. Мелисса ненавидела эти лучи. В такую погоду хотелось сидеть в прохладе своей комнаты, уткнувшись в книгу, где героини не потели на остановках, а их волосы не липли к влажным вискам.

Но школа ждала, а с ней – неизбежность.

Она стояла на краю школьного поля, прижимая к груди стопку учебников, словно щит. Сквозь тонкую ткань блузки солнце припекало кожу, обещая к вечеру новую россыпь веснушек. В воздухе висел смешанный запах скошенной травы и асфальта, прогретого за день. Обычный понедельник. Обычная жизнь.

И тут она увидела его.

Бруно выходил из главных дверей школы не один. Его окружала привычная свита – пара парней с мячом под мышкой и девушка с ярко-розовыми наушниками на шее. Он заслонил собой солнце, и на мгновение Мелиссе стало легче дышать. Высокий, с плечами регбиста, в простой белой футболке, которая на нем выглядела дорогой и стильной. Он что-то говорил, его губы растянулись в ухмылке, но глаза, темные и насмешливые, скользили по окружающим, не задерживаясь ни на ком.

Он был похож на это сомервильское солнце – ослепительный, горячий и безразличный.

Мелисса замерла, как кролик перед удавом. Ее сердце, предательское и глупое, принялось колотиться с такой силой, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди и упадет к его ногам в пыль. Два года. Два долгих года этот солнечный удар по имени Бруно парализовал ее волю и разум каждый раз, когда он оказывался в поле зрения.

Он проходил мимо, не глядя в ее сторону. Волна его голоса, низкого, чуть хриплого, донеслась до нее обрывком фразы: «…да ладно, это не стоит даже обсуждения». И снова этот холод. Этот гранитный фасад, который он выстроил вокруг себя и который она, единственная во всей школе, могла разглядеть.

Именно в этот миг, когда он был всего в метре от нее, случилось Непредвиденное. Из-под ног одного из его друзей вырвался мяч. Он неуклюже подпрыгнул и угодил прямиком в стопку учебников, которую Мелисса так безнадежно пыталась удержать.

Книги с глухим стуком полетели на землю, разлетаясь по пыльной земле. Кто-то из свиты Бруно фыркнул. Мир для Мелиссы сжался до размера унизительного пятна на солнце.

– Эй, осторожнее! – буркнул виновник, уже бегущий за мячом.

Мелисса, покрасневшая до корней волос, молча наклонилась, чтобы собрать свои вещи. Ее пальцы дрожали. Ей хотелось провалиться сквозь землю, раствориться в этом липком воздухе.

И вдруг рядом с ней опустилась на одно колено еще одна тень. Большая, перекрывающая все остальное.

Она замерла.

Бруно, не говоря ни слова, стал поднимать ее книги. Он делал это молча, сосредоточенно, без тени насмешки или фальшивой галантности. Его большие, сильные руки аккуратно стряхнули пыль с обложки учебника по литературе, и он протянул его ей.

Их пальцы ненадолго соприкоснулись. Кожа его ладони была шершавой, вероятно, от турников или работы в гараже, о которой ходили слухи. От этого прикосновения по ее руке пробежали мурашки.

Она рискнула поднять на него глаза.

Он смотрел прямо на нее. Впервые. Не скользя взглядом мимо, а видя ее. Мелиссу. Не «ту умную блондинку», а именно ее. И в глубине его темно-карих глаз, всего на долю секунды, не было ни насмешки, ни безразличия. Была… усталость. Такая знакомая, родная усталость от необходимости постоянно быть начеку.

– Бери, – тихо сказал он. Его голос прозвучал совсем иначе, чем минуту назад – без металла и бравады. Глухо, почти по-человечески.

Она молча взяла книгу, не в силах вымолвить ни слова. Спасибо? Оно застряло комом в горле.

Он задержал взгляд еще на мгновение, и ей показалось, что уголок его рта дрогнул. Не в ухмылке, а в чем-то другом. Почти что в понимании.

Затем тень от него отступила. Он поднялся, кивнул ей – коротко, почти незаметно – и пошел догонять друзей, которые уже ушли вперед, не обратив внимания на эту маленькую сцену.

Мелисса осталась стоять на коленях в пыли, прижимая к груди спасенные учебники. Там, где коснулись его пальцы, кожа все еще горела. Солнце снова било ей в лицо, но теперь оно не обжигало. Оно грело.

Она смотрела ему вслед, на его удаляющуюся спину, на этот заново возведенный фасад неприступности, и впервые за два года безнадежной влюбленности в ее сердце затеплилась крошечная, опасная надежда. Она увидела трещину. Маленькую, почти невидимую. Но ее было достаточно.

Достаточно, чтобы весь ее предсказуемый мир Сомервиля дал первую трещину вместе с ней.

Глава 2. Невидимка в толпе

Школьный коридор между звонками был отдельной маленькой вселенной, живущей по своим законам. Здесь царил хаос – грохот металлических замков, визгливый смех, возня, обрывки разговоров о вчерашней вечеринке, домашнем задании по алгебре и новых кроссовках. Воздух был густым от смешения парфюмов, запаха пота и чего-то неуловимого – энергии молодости, расточительной и яркой.

Мелисса двигалась по этому живому организму, как призрак. Она знала все маршруты, все тихие закутки, где можно было переждать бурю. Ее способность становиться невидимой была отточена за годы практики. Не та невидимость, о которой пишут в фэнтези-книгах, а настоящая, человеческая – опущенные глаза, нейтральное выражение лица, подобранные волосы, скрывающие профиль, движения плавные и не привлекающие внимания. Она была тенью на периферии чужого зрения.

«Эй, смотри, это же Мелисса», – донесся до нее голос из группы девушек у шкафчиков. Она не видела, кто это сказал, но узнала интонацию – сладковатую, с примесью яда.

«Та самая, что Бруно вчера у всех на глазах глазки строила?» – ответил другой, насмешливый голос.

«Думает, она особенная, потому что учится хорошо. Ходит, нос воротит».

«А Бруно, говорят, просто из вежливости помог. Ему Лекси нравится, из старшей школы. Всем известно».

Удар был точен и безжалостен. Словно тонкими иглами, они пронзили тот хрупкий, светлый миг, что она хранила в себе с прошлого дня. «Просто из вежливости». Эти слова отозвались в ней горькой правдой. Конечно. Что еще могло заставить такого, как Бруно, обратить внимание на такую, как она? Невидимку.

Она ускорила шаг, протискиваясь между телами, чувствуя, как жар поднимается к ее щекам. Ее убежищем была библиотека – старая, пахнущая пылью и бумагой, расположенная в самом тихом крыле школы. Здесь, среди стеллажей с потрепанными корешками, можно было перевести дух.

Пробравшись внутрь, она нашла свой привычный столик в углу, за которым никто не сидел. Отодвинув тяжелый стул, она опустилась на него, положив голову на прохладную столешницу. В ушах все еще звенели их голоса. «Нос воротит». Если бы они только знали, что это не высокомерие, а панцирь. Панцирь, чтобы скрыть вечный страх сказать или сделать что-то не так, привлечь к себе нежелательное внимание, стать мишенью.

Она закрыла глаза, и перед ней снова возникло его лицо. Не отстраненное и насмешливое, каким она видела его тысячу раз, а то, одно-единственное – с прищуром от солнца и той непонятной усталостью в глазах. Он видел ее. Она была в этом уверена. В тот миг он смотрел не сквозь нее, а прямо на нее. Это не могло быть просто вежливостью. В вежливости нет такой глубины.

Рядом с ней скрипнул стул. Мелисса вздрогнула и подняла голову.

За соседним столом, спиной к ней, сидел он. Бруно.

Он был один. В его большой, сильной руке был не учебник, а тонкая книга в темном переплете без названия. Он читал, уткнувшись в нее, его спина была напряжена, а плечи слегка сгорблены, словно он пытался создать вокруг себя невидимый кокон, отгораживающий от всего мира. Это была та же самая поза, что и у нее. Поза человека, который хочет спрятаться.

Сердце Мелиссы снова забилось чаще. Он был так близко. Она могла разглядеть отдельные пряди его темных волен, падающих на лоб, линию скулы, резкий контур плеча под футболкой. Он не замечал ее. Он был погружен в свое чтение, и его лицо, расслабленное и лишенное привычной маски, казалось моложе и уязвимее.

Она наблюдала за ним, затаив дыхание, и ее собственное одиночество вдруг приобрело новый оттенок. Она думала, что он – солнце, вокруг которого вращается целая планета его друзей и поклонников. А он сидел здесь, в тишине библиотеки, в полном одиночестве, прячась ото всех так же, как и она.

Мелисса медленно потянулась к своему рюкзаку и достала учебник по истории. Ее движения были осторожными, беззвучными. Она не хотела, чтобы он обернулся. Не хотела, чтобы этот момент закончился. Было странно и спокойно сидеть рядом с ним в тишине, делить с ним это укрытие, быть двумя невидимками в одном пузыре, отгороженном от гомона коридора.

Он вдруг пошевелился, перелистывая страницу. Мелисса замерла, опустив глаза в книгу, делая вид, что увлечена Римской империей. Краем глаза она видела, как он поднял голову и на секунду взгляд его скользнул по ней. Никакого узнавания, лишь мимолетное скольжение. Он снова уткнулся в свою книгу.

Он не видел ее. Или делал вид, что не видит.

И в этом не было боли унижения, как утром в коридоре. В этом была странная, щемящая общность. Они оба носили маски. Его – из показной уверенности и бравады. Ее – из тишины и незаметности. Но здесь, в библиотеке, они были просто двумя подростками, ищущими покоя.

Через несколько минут он резко встал, словно вспомнив, что ему нужно быть где-то еще. Его лицо снова стало замкнутым и отстраненным. Он поставил книгу на полку – Мелисса заметила, что это был томик стихов, но не разглядела чьих – и, не глядя по сторонам, вышел из библиотеки.

Тишина снова сомкнулась вокруг Мелиссы, но теперь она была иной. Она была наполнена эхом его присутствия. Она поднялась и подошла к полке, куда он поставил книгу. Это был сборник Эмили Дикинсон.

Бруно. И Эмили Дикинсон. Эти два понятия не складывались в голове в одну картину. Это была еще одна трещина. Глубокая и сокровенная.

Она вернулась к своему столу, и на ее губах появилась едва заметная улыбка. Они называли ее невидимкой. Но они не знали, что он, их король, их солнце, был таким же невидимкой, как и она. Только его невидимость была добровольной и тщательно спроектированной. И она, Мелисса, возможно, была единственной, кто это видел.

Она больше не чувствовала себя просто жертвой. Она чувствовала себя сообщницей. Хранительницей тайны. И это чувство было гораздо сильнее, чем все их жалкие насмешки.

Глава 3. Гранитный фасад

Свист и грохот в школьном спортзале были оглушительными. Воздух, густой от запаха пота и пыли, вибрировал от криков с трибун. Шла репетиция главного школьного события весны – благотворительного баскетбольного матча. И Бруно, конечно же, был в центре всего.

Мелисса сидела на самых верхних скамейках, в тени, куда не долетали самые громкие возгласы. Она пришла сюда под предлогом, что ждет подругу, но сама себе в этом давно не верила. Она пришла смотреть на него. Наблюдать за тем, как он существует в своей стихии – в мире, где все просто: мяч, кольцо, победа.

И он был великолепен. Его тело, лишенное школьной униформы, в одних шортах и майке, двигалось с мощью и грацией дикого зверя. Он не просто бегал – он парил над паркетом, его мускулы играли под загорелой кожей при каждом резком рывке, каждом прыжке. Он отдавал пасы с резкой точностью, его низкий голос слышен был даже здесь, сквозь шум: «Дэвид, справа! Собирайся!»

Он улыбался. Широко, ослепительно, по-волчьи. Это была не та сдержанная улыбка, которую она видела в библиотеке, а другая – победная, триумфальная, обращенная к зрителям, к своим товарищам по команде, ко всему миру. Он ловил на себе восхищенные взгляды девушек с трибун и отвечал им этим взглядом – горячим, вызывающим, полным уверенности.

Это был тот самый Бруно. Мачо. Король. Солнце Сомервиля. И глядя на него сейчас, Мелиссе было почти невозможно совместить этот образ с тем молчаливым юношей над стихами Эмили Дикинсон. Та сцена в библиотеке начала казаться сном, миражом, порожденным ее слишком бурным воображением.

«Просто из вежливости», – снова прошептали в ее памяти голоса из коридора. И сейчас, наблюдая за ним, она почти в это поверила. Его фасад был идеален. Высечен из гранита, отполирован до блеска. Ни единой трещины.

Мяч вылетел за пределы площадки и покатился прямо к трибунам, остановившись у ног какой-то девчонки из младших классов. Она засмеялась и смущенно подняла его.

– Эй, красотка, кинь сюда! – громко и беззаботно крикнул Бруно, подходя к лицевой линии. Его голос звенел привычной, немного наглой бравадой.

Девчонка, вся вспыхнув, изо всех сил швырнула ему мяч. Бросок был слабым, мяч не долетел и упал на паркет с глухим стуком.

Бруно фыркнул, короткий, пренебрежительный звук. Он не сказал ничего, но его ухмылка и легкое покачивание головы были красноречивее любых слов. Словно он говорил: «Ну что с тебя взять?» Он развернулся и побежал назад, на площадку, к своей команде, к своему царству.

А девчонка осталась сидеть с пунцовым лицом, и ее смущенный смех сменился горькой гримасой.

И в этот миг что-то щелкнуло внутри Мелиссы. Она увидела не просто жест. Она увидела механизм. Идеально отлаженный механизм защиты. Это был слишком уж картинный пренебрежительный смех, слишком уж демонстративное покачивание головой. Словно он играл роль. Роль того, кого от него ждали. Ждали его друзья, ждали зрители, ждала вся эта маленькая вселенная под названием «школа».

Она присмотрелась к нему внимательнее, отбросив ослепляющий блеск его улыбки и мускулов. И заметила детали. Как уголки его губ, только что растянутые в улыбке, теперь, когда он думал, что на него не смотрят, мгновенно опадали. Как его взгляд, только такой яркий и вовлеченный, на секунду становился рассеянным и пустым, когда мяч был не в игре. Как он на долю секунды зажмуривался, словно от усталости, прежде чем снова впрыгнуть в водоворот действия.

Это был спектакль. Блестящий, убедительный, но спектакль. И она, сидя здесь, на галерке, была, возможно, единственным зрителем, который видел не только игру, но и закулисье.

Тренер дал свисток на перерыв. Команда потянулась к скамейке, к бутылкам с водой. Бруно отошел в сторону, вытирая лицо полотенцем. Он стоял спиной к залу, глядя в стену, его плечи тяжело вздымались. На мгновение он опустил голову, и его осанка выражала такую глубокую, почти физическую усталость, что у Мелиссы защемило сердце.

Затем он резко выпрямился, сделал большой глоток воды, швырнул бутылку в сумку и обернулся к своим друзьям. Его лицо снова озарила та самая, ослепительная улыбка.

– Что, пацаны, готовы их размазать? – громко крикнул он, хлопая одного из них по спине.

Гранитный фасад был снова возведен. Безупречный и неприступный.

Мелисса медленно поднялась с места и пошла к выходу. Ей больше не нужно было оставаться. Шоу было окончено. Но в душе у нее уже не было ни сомнений, ни горькой уверенности, что он просто вежлив.

Теперь у нее было знание. Она видела трещины. Видела, как тяжело ему дается эта роль. И это знание было одновременно страшным и пьянящим. Она поняла, что ее влечет к нему не его ослепительная внешность или королевский статус. Ее влекла к нему эта тайна. Эта боль, которую он так тщательно скрывал ото всех.

Она вышла из шумного спортзала в тихий, пустой коридор. Контраст был оглушительным. И стоя в этой тишине, она вдруг с абсолютной ясностью поняла: она не хочет быть просто одной из тех, кто восхищается гранитным фасадом. Она хочет узнать, что скрывается за ним. И это желание было куда опаснее простой влюбленности.

Глава 4. Шепот за спиной

Столовая в обеденный перерыв напоминала муравейник, кишащий голодными, громкими личинками. Воздух был насыщен запахом жареной картошки и сладкого кетчупа. Мелисса, держа в руках поднос с невнятным салатом и соком, как обычно, искала глазами свой спасительный островок – свободный столик в самом углу, под огромным, пыльным окном.

Она уже почти достигла цели, лавируя между столами, когда ее взгляд невольно зацепился за него. Бруно сидел со своей бандой в центре зала. Они громко смеялись, кто-то размахивал картошкой фри, рассказывая историю. Бруно полулежал на стуле, откинув голову, его смех был самым громким, но его глаза, блуждающие по потолку, снова были пустыми. Он снова играл.

Мелисса отвернулась и ускорила шаг. Ее столик был свободен. Еще пара секунд —

– И она буквально врезалась в кого-то. Ее поднос с грохотом полетел на пол. Лоток с салатом перевернулся, разбрызгивая майонезную заправку, коробка сока лопнула, и оранжевая жидкость начала растекаться по грязному линолеуму.

На секунду воцарилась тишина, а затем ее сменил взрыв хохота. Мелисса, покрасневшая от стыда, смотрела на липкую лужу у своих ног. Она столкнулась с Лексой – той самой высокой брюнеткой из старшей школы, которая, как все шептались, нравилась Бруно.

– Смотри куда идешь, очкарик! – фыркнула Лекса, с отвращением отряхивая капли сока с своего модного топа. Ее подружки тут же принялись ей поддакивать.

Вся кровь прилила к лицу Мелиссы. Она чувствовала себя идиоткой. Униженной, нелепой и абсолютно одинокой перед этим хором насмешливых глаз. Она видела, как парни за столиком Бруно тоже обернулись на шум. И он тоже.

«Вот и все, – промелькнуло у нее в голове. – Сейчас он посмотрит на меня с таким же презрением, как на ту девочку с мячом. И этот взгляд убьет меня окончательно».

Она не решалась поднять глаза, прикованная взглядом к оранжевой луже.

Но вместо нового взрыва смеха или язвительного комментария она услышала его голос. Спокойный и твердый, он прорезал гамму, как лезвие.

– Успокойтесь, несчастный случай.

Она подняла голову. Бруно не смотрел на нее. Он смотрел на Лексу и ее свиту. Его лицо было серьезным, без тени улыбки.

– Эй, Бруно, да она просто неуклюжая… – начала Лекса, тут же меняя гнев на милость и обращая к нему сияющую улыбку.

– Случайность, – повторил он, и в его тоне было что-то, не допускающее возражений. Он перевел взгляд на Мелиссу. Всего на секунду. И снова – не насмешка, не презрение. Быстрая, оценивающая проверка: «С тобой все в порядке?»

Затем он развернулся и снова уселся за свой стол, словно ничего не произошло. Но его вмешательство сработало, как стоп-кран. Смешки стихли. Лекса, надувшись, отошла прочь.

Мелисса, все еще дрожа, наклонилась, чтобы собрать разбросанные столовые приборы. И тут же рядом с ней оказалась уборщица Мария с тряпкой и шваброй.

– Ничего, дорогая, бывает, – добродушно пробормотала она, принимаясь вытирать лужу.

Мелисса поблагодарила ее прерывающимся голосом и, подобрав свой поднос, почти бегом бросилась прочь из столовой, оставив позади и хаос, и громкие голоса, и его короткий, спасительный взгляд.

Она укрылась в самом надежном своем убежище – на старой пожарной лестнице за кабинетом химии, куда почти никто не заглядывал. Прижавшись лбом к прохладным перилам, она пыталась отдышаться, выдавить из себя ком стыда, застрявший в горле.

Он снова помог ей. Снова встал на ее сторону. На стороне невзрачной, неуклюжей очкарики против королевы их маленького мирка. Почему? Из вежливости? Но его тон был не вежливым. Он был… властным. Он не просил, а приказывал им замолчать. Он использовал свой авторитет, чтобы защитить ее.

И тут до нее донеслись голоса. Двое учеников, видимо, вышли покурить в разрыв ограждения лестницы этажом ниже. Они ее не видели.

– …видел, как Бруно заступился за эту ботаниху? За Мелиссу?