Танька, Тигер и сокровища

***

Лицо Антуана пропало, окошко волшебного ящика в сундучке перестало светиться. В лапах Тигера была книжка про сокровища, а в голове Тигера разные мысли скакали, одна быстрее другой. Только он не знал еще, что с этими мыслями делать. И Танька тоже не знала, что ей со своими мыслями делать, они в ее голове тоже скакали, конечно, не так быстро, как у Тигера, но быстро, одна другую перепрыгивала.

Тигер посмотрел на Таньку, но не знал, что ей сказать, и потому дальше взгляд повел — к кованой двери. А там уже новая компания мышей собралась, целая серая толпа, и среди этой серой толпы снова был мудрый Мышильд. Он как раз отлежался под камнем, пришел в себя, молодые мышки ему воды холодной принесли — отдохнул Мышильд, сил набрался. Настолько набрался, что сейчас что есть силы размахивал соломинкой, к которой привязали белую тряпочку. Так он хотел Тигеру сообщить, что надо поговорить по делу, на переговоры призывал в общем.

Тигер хотел снова на мышей рыкнуть, но Мышильд опередил его, запищал что есть мочи: «Господин Тиг-герр, господин Тиг-герр! Послушайте мня, мня послушайте! У мня есть к вам оченно деловое таки предложение! Господин Тиг-герр, господин Тиг-герр! Меня зовут Мудрый Мышильд, то есть для вас, конечно, просто мудрый Мышильд, то есть для вас, конечно, просто Мышильд! Тьфу! Господин Тиг-герр! Предложение для вас, послушайте мня, оченно-таки деловое!»

Мудрый Мышильд сильно волновался. Хотя лет ему было много, и он, по большому счету, уже мало чего боялся, но все же Тигер был для него не просто котом, которых все мыши боятся, а чудовищно огромным котом, вот потому Мышильда и трясло от страха, хотя он сейчас больше пищал, чем боялся. А Тигер — он сначала хотел снова рыкнуть на наглых мышей, но потом сам себе подмигнул правым глазом: уж очень ему понравилось, что его зовут «Господин Тигер!», так уважительно его еще никто не звал.

— Ну! — Тигер сам себе подмигнул левым глазом и повернулся к мышам. Мышиная толпа на всякий случай убежала, а храбрый Мышильд продолжал размахивать белым флагом на соломинке.

— Ну? — повторил Тигер, подходя к Мышильду поближе, — Чего тряпочкой машешь?

Мышильд посмотрел на соломинку в своих лапках, на тряпочку, и осторожно положил их на пол.

— При всем уважении, господин Тигер, белый флаг всегда считался не «тряпочкой», а символом оченно мирных таки переговоров.

— И о чем мы с тобой можем мирно таки переговорить?

Мышильд снова поднял соломинку с пола и оперся на нее, как на шест. Все-таки он был очень старенький, он всегда на что-нибудь опирался, когда приходилось долго стоять.

— При всем уважении, господин Тигер, я думаю, что вам без меня не справиться. И не только без меня, вам понадобится помощь нашего мышиного народа.

От этих слов Тигер даже лег на землю. Во-первых, от удивления, во-вторых, так было удобнее говорить с маленьким Мышильдом, в-третьих, когда Тигер задумывался, он любил голову подпирать своей лапой, опираться на лапу головой он любил.

— Ничего не понимаю! — Тигер замотал головой, — С чем я не справлюсь и зачем мне помощь мышей?

Он оглянулся на Таньку, но та о чем-то своем думала и смотрела на Тигера с Мышильдом вполглаза. Мышей она никогда не любила ловить, а когда слышала, что кошкам это положено, щурила серые глаза и добавляла: «Не королевское это дело!»

Мышильд еще сильнее оперся на соломинку.

— При всем уважении, господин Тигер, но без мня вы много чего не сможете-таки сделать. Во-первых, вы не сможете-таки книжку прочесть.

Тигер почесал когтями голову, старый мышь правду говорил. Антуан учил Тигера читать, но толком не научил. Тигер больше любил в его книгах картинки рассматривать. А если все же приходилось читать, он страшно потел, напрягался, шевелил губами, лапой водил по строчке, но читал со скоростью больной черепахи, то есть еле-еле. Так что Мышильд сказал чистую правду, но признаваться в этом было обидно.

— А зачем мне читать? Чего выдумываешь?

— При всем уважении, господин Тигер, вы-таки только недавно, то есть таки только что, получили бесценную книгу от своего далекого друга. Если ее прям действительно написали в каком-то будущем, то в ней описываются сокровища, которые лежат на дне Средиземного моря. В каком-то будущем их со дна моря поднимут и в вашей книжке об этом напишут. Но пока это какое-то будущее не наступило. И потому (Мышильд ткнул в потолок длинным пальчиком) мы можем внимательно эту книжку прочесть и найти много-таки разных сокровищ до того, как их в каком-то будущем найдут. Мне эти сокровища оченно необходимы, прям до зарезу, чтоб спасти от голода народ свой. А вам, господин Тигер и госпожа Танька, они тоже прям жутко необходимы — чтобы спасти от голодной бедности Короля вашего. Ну и, конечно, народ Короля вашего тоже надо спасать.

От этих слов не только Тигер, но и Танька вздрогнула. Вздрогнула и решила подойти поближе, посмотреть на удивительную мышь.

— Тигер читает еле-еле… — Мышильд еще хотел что-то сказать, но замолчал. Решил, что сейчас лучше помолчать, пока Танька на него пристально смотрит.

А Танька — да! — внимательно смотрела на Мышильда. Он ей не очень нравился, ей вообще мыши не нравились. Но зато ей нравились умные звери. И люди тоже.

Танька лапой подвинула к себе мудрого мыша.

— Хм! Я-то вообще не умею читать, только несколько буковок знаю. А ты — ты у нас большой грамотей, получается, да?

Мышильд поклонился.

— При всем уважении, госпожа Танька, вы-таки сказали истинную правду. Я ведь даже не помню точно, может, наверное, десять европейских языков я-таки знаю. Или таки одиннадцать… не помню точно. И еще давно разные заморские язык учил. Знаете! Может, нам даже арабский на Средиземном море пригодится. Его я-таки знаю в совершенстве. Ну, то есть свободно, можно сказать, говорю на нем, читаю, вот, и пишу.

Мышильд, нижней лапкой начал отбрасывать пылинки и соринки: видно, ему приятно было хвастаться. Мыши уже привыкли к тому, что он Мудрый, и особенно никто не удивлялся, а на Таньку его сообщение вот прям подействовало! Очень сильно!

— Хм! — сказала Танька и протянула Мышильду лапку.

Мышильд лапку пожал двумя своими, потом даже сделал вид, что целует Танькину лапку, как целуют руки прекрасным дамам. Да! Это был очень непростой мышь.

— Забирайся вот сюда! — сказала Танька ласковым, каким-то лисьим голосом и показала на подушечки своей лапки.

Подушечки были очень удобные, лучше, чем у любого кресла. Но за ними сверкали такие когти, что Мышильд испугался. Он опять (наверное, в пятый раз за этот день) собрал все свое мужество. И еще подумал, что старую мышь — старую есть совсем невкусно, так что, наверное, Танька ничего ему плохого не сделает, просто познакомиться поближе хочет.

Мышильд кряхтя забрался на Танькину лапку, и — взлетел вместе с ней. Танька поднесла Мышильда поближе к своим кошачьим глазам, и внимательно разглядывала. Не знаю даже, что ее так интересовало. Сейчас Мышильд был похож не на мудрую старую мышь, а на старенького мышонка, который цеплялся за подушечки на Танькиной лапе, немного дрожал и очень старался не свалиться. Вид у него был — так себе. Все-таки близкий вид кошачьих глаз и клыков, и когтей — это для мыши испытание очень непростое. Танька уже собиралась опустить Мышильда на землю, как почувствовала, как кто-то теребит ее правую лапу.

— Тетя-тетя кошка, и меня тоже покатайте, пожалуйста, немножко.

Умный не по годам мышонок пробрался к Таньке, выскользнул из материных лап.

— Тшшшшшш! — зашипел на мышонка Мышильд. — Ты что, таки с ума сошел? Так называть госпожу Таньку!?

Мышонок понятливо кивнул.

Тетя-тетя Танька, покатайте меня тоже. Я вам пригожусь.

— Это еще что за чудо в перьях? — Танька весело щурила хитрые глаза.

Она села, сгребла мышонка и повернула лапку так, чтобы он тоже мог сидеть на подушечках. Мышильд тем временем уже освоился в своем «кресле», перестал хвататься за шерсть, совсем удобно устроился и… вздохнул с облегчением.

— Так что это за чудо? — повторила Танька и чуть подбросила мышонка, отчего он залился радостным пищащим смехом и попросил: «Еще! Еще покатайте!»

— Госпожа Танька! — Мышильд решил больше не шипеть на умного мышонка, — Это самый-таки разумный маленький мышь, шо мне встречался за всю мою долгую-таки жизнь.

Мышильд уже отдышался и говорил как обычно — спокойно, и даже начал наматывать на левую лапку длинный ус.

— А живу на этом свете я-таки давно, очень. И все ж никогда такого разумного мыша не видел. И не слышал! Я уже научил его чуть болтать и читать на трех языках. Вашу книгу про сокровища от сможет прочесть. Я успел посмотреть-таки на обложку мельком. Это на-французском языке написано.

— Удивительно! — улыбнулась Танька.

— Да, весьма, госпожа Танька, весьма удивительно.

— И как тебя зовут?

Мышонок поднялся на лапки, а чуть после, как принято во Франции, стал на одно колено, снял воображаемую шляпу и прижал к груди.

— Меня зовут Гавриил, но мама и прочие зовут меня просто — Гавриком.

— Угу! — ответила Танька и опустила мышей на землю.

— Угу! — повторила она и повернулась к Тигеру.

— Угу! — в третий раз повторила Танька и добавила. — Слышь, Тигер! Похоже без них мы не справимся.

— Конечно, не справитесь! — запищали Мышильд и Гаврик, но Мышильд вовремя сообразил, что не надо так нагло вести себя перед большими кошками, и одной лапой прижал собственный рот, а второй — так прижал Гаврика к своему пухлому животу, что тот перестал пищать.

Глава 5

Остаток дня ушел на поиски небольшой тележки. Мышильд быстро рассчитал, что если они будут передвигаться с мышиной скоростью, то доберутся до знакомого колдуна только через неделю. А если господин Тигер милостиво согласится отнести мышей на себе — это будет быстрее, гораздо-таки быстрее. Наверное, всего за одну ночь они смогут по подземелью добраться до соседского королевства, а там — там Мышильд найдет знакомого колдуна и уговорит его помочь в поисках сокровищ, что покоятся на дне Средиземного моря. Но, конечно, колдун просто так помогать не будет, придется с ним хорошо поделиться.

Мыши попробовали забраться на Тигера. Скажем так: у них получилось, они неплохо держались за короткие волоски на шерсти, пока Тигер стоял или тихо шел. Но когда он побежал и запрыгал, Мышильд не удержался — свалился, а за ним, хохоча, свалился маленький умный Гаврик. Ему все было весело, он с любой высоты мог чебурахнуться, через голову кувыркнуться и сразу вскочить на лапки, и боли никакой— хоть бы хны. А вот старый Мышильд и без падения с Тигера охал и ахал — в него верхние лапки болели и нижние или задние и передние — называйте как хотите, но от этого спина Мышильда болеть не перестанет и хвост тоже. Да! У Мышильда даже хвост часто болел, приходилось его мазать целебным бальзамом. Вот когда вам стукнет лет двести или триста лет, вот тогда и вы поймете, что такое старость и постоянная боль в лапках и хвосте.

Но боль — не боль, а тележку они нашли. Танька давно не заходила к друзьям на конюшню, к могучему Василию-коню и Заморышу-ослику. Они, бедные, здорово похудели. Конечно, Василий все равно могучим казался, росту в нем не убавилось, а копыта по-прежнему пудовые были. Но если раньше он пуд своего копыта как пушинку поднимал, то сейчас еле-еле ноги волочил. И Заморыш тоже еле-еле. Хвост у него еще раньше отвалился, уши поникли, свисали по краям головы, а глазки стали тоскливые-тоскливые. Король, конечно, старался кормить своих верных зверей, последние драгоценности скрепя сердце продавал соседскому королю, еду привозил во дворец, но еды не хватало, отощали все.

Еще Король, понятное дело, охотился. И придворным приказывал помогать ему в охоте и собирать полезные коренья и травы в королевском лесу. И придворные (они очень любили своего Короля) были рады стараться, но охотники из них были никакие, а собиратели — еще хуже. Министр финансов как-то насобирал грибов целую корзину и, очень гордый собой, нес ее во дворец, пока не повстречал министра сельского хозяйства. Тот ему быстро объяснил, что грибы в корзинке хорошие, только ядовитые, лучше их не есть. Сам министр сельского хозяйства приносил очень полезные грибы, коренья, травы лечебные. Но прокормить всех во дворце он не мог. И Король не мог. Счастье было, когда Король из леса приносил на своих могучих плечах оленя или медведя. Тогда во дворце начинался праздник: кухня целыми днями что-то жарила, парила, готовила, прям как в старые добрые времен. Но, увы, такое редко случалось. Может, олени и медведи прослышали, что Король на них ведет охоту и убежали в другие леса. Может, просто Королю, не очень везло. Он обычно с охоты приносил пару кроликов, пару крупных птиц. А этого на всех не хватало. Все во дворце отощали!

Все! Кроме Таньки и Тигера. Тигер каждую ночь убегал в королевский лес на свою охоту и Таньку с собой брал, и они в королевском лесу то рыбу ловили в речке, то кролика — не в речке, конечно, в речке кролику нечего делать. А вот под кустом чуть зазевается длинноухий, так Тигер с Танькой его и цап-царап. Из леса возвращались сытые, пузики у них урчали хором. И на Короля с Королевой и Принцессой, и придворными они смотрели с жалостью. Ну чем им поможешь!? Один раз Тигер притащил кролика из леса, придушил чуть и оставил на пороге у Принцессы. Думал: Принцесса проснется и обрадуется, кролика задерет и у нее тоже в пузике урчать будет. Но как бы не так! Принцесса кролика откачала, массаж ему делала и дыхание искусственное. Потом накормила его, половину своего завтрака длинноухому отдала и отпустила в лес. И еще платочком долго-долго вслед махала.

Ох, одна беда с этими Принцессами. На двадцати четырех перинах спят, и не дай бог горошинка под те перины закатится! Не уснет тогда, слишком нежная, куда ей кроликов драть. Но Танька свою Принцессу уж очень любила, да и Тигер всех во дворце своими начал считать. Но на всех кроликов не напасешься, вот и пришлось придумывать, как им помочь. Думали они с Танькой, а кончилось дело сами знаете чем — союзом с мышами! А союз с мышами тем кончился, что Тигеру в тележку впрягаться надо. Хотя тигеру не положено впрягаться. Коням и осликам — положено, а тигерам — нет. Это любая мышь знает, а теперь любая мышь будет знать, что тигеры тоже тележки возят, вот как оно получилось. Ради правого дела, конечно, но в тележку! Живого тигера! Эх, ты, напасть-судьбинушка. Вот оно что.

Все это Тигер двести раз продумал, пока тележку в подземные кладовые спускал, пока Танька с мышами таскали ниточки разные и плели из ниточек для него сбрую. Получилось у них такое кольцо мягкое — как бублик большой. Голова в это кольцо легко пролезала, а сам Тигер — нет, не пролезал. Бублик этот, понятно дело, к оглоблям привязали и — получилась птица-тройка, только вместо птицы и тройки один Тигер и тележка с бубликом.

Кстати, тележку чуть не пришлось менять — на побольше. Как только Мышильд увидел, что подземное путешествие будет легким и приятным, он сразу стал думать — что бы еще с собой взять, что может в поисках сокровищ помочь. И не успели Танька и Тигер глазом моргнуть, двумя глазами, как двести мышей притащили здоровенную книжку, не по-французски написанную, такую даже Тигер прочесть не мог. Притащили и загрузили ее мыши, и уже за второй побежали, как Танька вежливым таким мяукающим вопросом у Мышильда поинтересовалася — а сколько книг он еще с собой думает взять?

— Всего две! И еще маленький мешочек в дорого! — Мышильд чуть не бухнулся на колени и молитвенно лапки сложил, — Всего-таки две и малюсенький мешок, госпожа Танька. Но я вам-таки обещать, как родной, точно могу и обязан, шо нам без этих книг и маленького мешочека будет как без капли воды в Сахарской пустыне.

«Что он плетет? Болтушка! Как еще сахарская? Из сахара что ли насыпали?» — про себя сказала Танька, а вслух строго добавила:

— Только две, не больше! Только один, небольшой!

А после того, как Мышильд двести раз поклонился и поблагодарил, вернула ему волшебное кольцо в знак примирения и с просьбой простить за доставленные при похищении кольца неудобства. Мышильд после этого даже помолодел и заявил, что Танька — мудрейшая среди кошек, не говоря о красоте. Что кошек такой красоты никто из мышей не видывал, а мыши — они видят все на свете.

Он бы еще что сказал, но тут мыши притащили вторую книгу и мешок — действительно, не очень большой — погрузили в тележку. Рядом с ними поставили сундучок с волшебным ящиком Антуана, который любую музыку мог играть и, как потом узнали Танька с Тигером, — на любые вопросы мог ответить, ну, почти не любые.

Потом мыши притащили двести охапочек соломы, в тележке стразу стало мягко и уютно. Танька уселась на солому справа, смотрела на дорогу, а маленький Гаврик и Мышильд — слева. Только не уселись, а высовывались из тележки, чуть не вываливались, лишь бы тоже дорогу видеть.

— Ну, Тигер! — Танька ласково и заботливо промурлыкала, — Ну, милый. Ну чуть-чуть повезешь тележку, а потом не надо будет.

Тигер вздохнул, почесал когтями голову. Делать было нечего — засунул голову в большой бублик, присел на дорожку, перекрестился и тронулся в путь. Креститься его Танька научила, а Таньку — Принцесса. Она, правда, сама толком не знала, что это такое и зачем нужно креститься. Но видела с пеленок, как папа и мама, Король-Королева, крестятся, когда собираются сделать что-то важное. Или когда узнают какую-то хорошую весть, или когда какую-то нехорошую. В общем, Принцесса правильно поняла: если перекреститься, это тебя защитит от плохого, а хорошее к тебе притянет. И Таньку этому научила, а Танька — Тигера.

— Ээээй, веселей! Наподдайте, господин Тигер! — маленький Гаврик в десятый раз чуть не вывалился из тележки, и вывалился бы, но Мышильд в десятый раз схватил его за шиворот сухой когтистой лапой, на которую вернулось волшебное кольцо, которое теперь можно было не прятать в рот по ночам.

Мышильд в десятый раз зашипел на Гаврика, но Танька-то хорошо видела, что он по-настоящему сердиться на маленького хулигашку не может. Тем более что Гаврик никаких гадостей никому не делал. Мог только недостаточно почтительно с Мышильдом общаться, или с Тигером. А вот с Танькой — не решался. Видно, понимал что-то такое почти непонятное. Умненький был Гаврик, что ни говори.

И только мы его похвалили, как он вывалился — с одиннадцатой попытки.

— Херр Тигер, стойте! Херр Тигер, цурюк! — плачущим воплем завопил Мышильд, он очень боялся, что малыш попадет под колеса.

Тигер остановился и сел на хвост. В голове у него было пусто — иногда ему думалось ни о чем. И сейчас тоже. Но все же он успел понять, что Мышильд начал говорить как-то по-другому, не как раньше.

— Херр Тигер! Нам надо зажечь дер файр, огонь! А то скоро в этом дер келягешос, подземелье станет ахтунг темно. Яя! И даже майзе-мыши, и кэтцен-кошки не смогут ничего аусмахен-разглядеть. И, не дай даз Год, разобьете вы свою драгоценную ди головушку о какую-то подземную ди стенушку, не приведи даз Готт унд Хайлиге Гайст, конечно.

Да, Мышильд заговорил по-другому. Танька это тоже заметила и подумала, что мудрый мышь, наверное, столько книг прочел за свои двести лет и столько языков выучил, что они у него в голове путаются, и то один наружу лезет, то другой…

— Гаврик! — завопил Мышильд. — Дер мальчик! Где ты?

В ответ пугающая тишина ничего не сказала.

Мышильд дрожащими лапками помог себе выбраться из тележки и стал шарить под колесами. Но дер темнота, действительно, стала ахтунг темной, он ничего не мог разглядеть. И потому снова залез в тележку, нашарил мешок, из него достал бархатный мешочек, из него — две какие-то не то кругляшки, не то палочки, и ударил одной по другой. Посыпались искры, целый сноп, а в лапках Мышильда зашипел и начал разгораться прутик-трут — как маленький факел.

Мышильд снова начал шарить под колесами и почти сразу увидел Гаврика, которого колесо чуть не придавило. Мышонок лежал недвижно, глазки его были закрыты, и он, кажется, не дышал совсем.

— Гаврик! Дер мальчик! Что с тобой! — Мышильд уже начал ронять крупные слезы.

Одна или две попали на мордочку Гаврика, тот сразу очнулся и напугал старика:

— Гав! Ррррр-гав!

И сразу захохотал, даже колбаской покатился по каменному полу.

На это Мышильд ничего не сказал. Он потянул когтистую лапу и так дернул Гаврика за ухо, что даже в тусклом свете было видно, как ухо покраснело и опухло.

— Маленького обижают! — завопил было Гаврик, но увидел сверху Танькины глаза.

Увидел и решил не вопить, забрался в тележку, надулся и уже не высовывался.

— Ну что, поехали? — Тигер так и не вылез из «бублика», стоял и ждал, пока закончится суета. Потом тихонько побрел, потом чуть добавил скорости, тележку даже стало подбрасывать на неровных камнях.

— Герр Тигер! Кха! — Мышильд подпрыгнул вместе с тележкой и закашлялся, — Герр Тигер! А могу ли я вам предложить такую дер — кха! — штюк?

— Какую дер кха штюк? — Тигер наполовину передразнивал, наполовину мыслями ушел в свой амурский лес, думал о чем-то.

— Мы зажгли огонь, у меня есть еще несколько прутиков, они еще посветят… какое-то время. Но вся иш беда, но они даз светят здесь, а ваши мощные лапы перебирают дер дорогу там, где даз ничего не видно.

— И что? Даз ничего.

— А то, господин дер Тигер, что это королевские даз келягешос-подземелья, а в королевских даз келягешос, так уж принято, есть всякие дер ямы-грубен, всякие ди фаллен- ловушки и всякие дер лабиринте-лабиринты, из которых мы можем вовек даз не выбраться, не спастись.

— И что?

— А то, герр Тигер, что было бы гуттен неплохо мне сидеть нибенан рядом с даз вами, гланц-светить на ди дорога и смотреть во все мои ауген-глаза.

— И сколько у тебя их? Ауген-глаз?

— Цвай-два, господин Тигер, только цвай-два. Но когда-то у меня была ди фрау-жена, а у ди фрау-жены… в общем, не так важно сейчас… но она даз айне мейне даз многому меня учила. В общем инсгезамт, если венн я буду смотреть на ди дорога, филяйхт может, наша ди тележка и не вирт свалится в фаллен-ловушка.

Тигер остановился, сел на хвост и почесал когтями голову.

— Ты же говорил, что знаешь дорогу.

— Да, герр Тигер, знаю. Но одно дело, когда по камням бежит легонькая мышка, и совсем другое дело, герр Тигер, когда по ней едет тележка, даже такая небольшая как наша.

Мышильд вдруг заговорил гладко, почти без всяких странных слов. Видно, волновался и снова один язык поменял на другой.

Тигер кивнул, согласился и протянул Мышильду хвост, свернутый колечком на конце.

— Давай, садись сюда и погнали.

Мышильд осторожно ступил в кольцо хвоста и вдруг понял, что это самое безопасное место в подземелье. Он только взял с собой мешочек с огнивом и прутиками-трутиками. И тоже сказал: «Погнали!»

Тигер задрал хвост так, что Мышильд оказался высоко над всеми, и пошел, побежал, а потом — запрыгал. И уже через пять минут маленький Гаврик забыл про свое красное ухо, подпрыгивал вместе с тележкой и вопил!

— Эгегей! Наподдай! Жарь, залетные!

Танька молча щурила глаза, а Мышильд, плавно покачиваясь на тигерином хвосте, умолял:

— Господи помилуй, государь Тигер, не так шибко, умооолллляюююююю!

Потом снова:

— Государь Тигер! Вот тот камень кажется мне оооочень подозрительным… ах, проехали. И вот этот камень мне кажется… ах, и этот проехали.

А тележка мчалась по подземному коридору, который, слава богу, только изгибался, но не сворачивал и за углы не заворачивал, тени от горящего прутика то ложились направо, то налево, то снова направо-налево, то снова налево-направо.

— Эгегей! — кричал Гаврик.

— Умоляю! — еле дышал Мышильд. — Вот тот камень…

И на этот раз он угадал: «вот тот камень» действительно оказался подозрительным, даже больше — коварным. Тележка наехала на него и сразу с жутким громом и скрежетом на нее слева начала надвигаться огромная каменная плита. Тигер взял правее, но справа на тележку начала надвигаться другая каменная плита, тоже огромная. Тигер запрыгал что есть мочи и успел проскочить в небольшую щель.

— Уррааа! — завопил Гаврик, — Не раздавили! Промахнулись! Проско…

Он не успел докричать. Каменные плиты сзади сомкнулись с таким громом-грохотом, будто две горы столкнулись лоб в лоб, а в подземелье невесть откуда налетел такой вихрь, что мешочек и трутик вырвались из лап Мышильда и понеслись куда-то вверх. Туда же вверх понеслась вся солома из тележки. Танька только успела зацепиться хвостом за край телеги, а лапами прижать Гаврика к другому краю. Тигер только успел сжать кольцо хвоста, чтобы зажать Мышильда.

Ветер-вихрь пронесся и затих. Все замерли. И не сразу поняли, что они все-таки попали в подземную фаллен-ловушку. И не просто попали, а очутились в жуткой, непроглядной мгле.

Глава 6

Танька очень долго молчала и не шевелилась. Потом под ее лапами запищал Гаврик.