Оливковая история

– Я настаиваю на вскрытии! – вдруг громко и сухо, как будто произнесенные совершенно другим человеком, прозвучали слова отца.

Больше никто не видел его слез, ведь в этом новом автоматическом режиме сердца не были предусмотрены чувства сожаления, сострадания и сентиментальной печали. Сердечную мышцу окутала стальная колючая проволока, настроив программу на справедливое наказание всех причастных к смерти его любимой Софии. Теперь он верил только в свою правоту, в личные аргументы и интуицию, не принимая во внимание чужое мнение и советы. Он должен был настоять на госпитализации Софии еще до похорон матери, должен был заставить врачей деревенской больницы пересмотреть лечение, ведь он был прав! Но не уверен… Не убедил… Иначе любимая женщина была бы жива. С этого дня он никому не позволял оспаривать собственное мнение, с которым можно было только согласиться или отступить. Любые попытки возразить или предложить иную точку зрения вызывали немыслимую агрессию и гнев, как будто отец боялся уступить или усомниться в себе, тем самым снова допустив трагедию.

Пустую квартиру на Палехской улице заволокло трагизмом и одиночеством, и только телефонные звонки то и дело выдергивали отца из состояния задумчивой печали.

– Здравствуйте! – прозвучал женский голос на том конце провода. – Я могу Вас поздравить…

– Поздравить?! – с недоумением произнес отец, успев привыкнуть к тому, что последние несколько дней из телефонной трубки раздавались лишь искренние соболезнования. – С чем?