Меня зовут Альсандер

Члены команды запереглядывались. Они слишком долго были оторваны от родных мест. Капитан с трудом скрыл удивлённое восклицание, но тоже выглядел взволнованным.

– То есть как Фредерик? Но он же… Было ещё три старших сына!

Пожилой господин только вздохнул и горько усмехнулся:

– А Морея досталась самому младшему. Вот ведь причуда судьбы. Наш молодой король взошёл на трон и сразу же решил избавить Морею от жестокостей и страха, в которые погрузилась страна при его отце. Благородный порыв, ничего не скажешь, но…

Матросы подошли совсем близко, сгрудились, и слушали внимательно, стараясь не упустить подробностей.

– Но ему не позволили.

– Кто?!

– Молодой человек, власть очень сложный инструмент. Чтобы им пользоваться, надо вначале научиться. А у молодого короля времени на это не было. И появились желающие высшую власть у Фредерика Александра вырвать. Они почти достигли своей цели.

– Почти?

– В Морее смута. Она длится скоро два года. Во главе мятежа стоит граф Эрнесто Родерик, который достиг вершин власти при Фредерике IV и не желал бы расстаться с нею при Фредерике V. Графу Родерику подчиняются бесчисленные своры «черных псов», так их зовут в Морее. А власть молодого короля ослабевает, он теряет провинцию за провинцией в Западной Морее.

– Но армия?!

– Граф Родерик привлёк под свои знамёна некоторых удачливых военачальников. А у короля осталось совсем немного верных людей и солдат. Король заперт на Дворцовом острове в Тумацце и очень ограничен в действиях. В столице пожары и бесконечное кровопролитие. Страна беднеет и, практически, разорена. И если в Восточной Морее пока еще относительно тихо и спокойно, то на западе страны идут нескончаемые междоусобные стычки, несущие смерть и горе.

Капитан опустился на скамью рядом с пожилым дворянином. Он выглядел расстроенным и недовольным вновь открывшимися обстоятельствами. И снова задал вопрос, который беспокоил его сильнее всего.

– Но как так? Почему королем стал Фредерик, если у его отца было три старших сына и наследника. Что с ними, они где?

– Вы неплохо осведомлены о королевской семье, молодой человек. Но не знаете, что своего старшего наследника Георга сам Фредерик Кровавый и убил в припадке неконтролируемой ярости. Альберт простудился на военном смотре и умер от воспаления легких. А Карл… спился и умер в своей постели. Поэтому, трон перешёл к последнему, самому младшему сыну – Фредерику Александру.

– Весело, – заметил капитан совсем невесело. – Не думал, не гадал, в короли попал.

Моряки слушали новости, отрыв рот, не зная, что и думать. А капитан продолжал задавать вопросы.

– А как вы тут оказались, и какое дело у этих собак к вам, что возникла даже угроза вашей жизни?

– Я ездил по поручению молодого короля в Эбергайль за подмогой. Силы защитников короны тают на глазах, а армия проклятого Родерика растет. Единственное, что мне дал Эбергайль – две сотни матросов с кораблей и десяток офицеров. Это ничто. Эбергайль в бесконечной осаде, Родерику не терпится получить ключи от морских ворот Мореи. И слава богу, военные Эбергайля преданы королю, но они защищают только свой город, на большее у них сил и резервов нет.

– А Солон тогда при чем?

Пожилой дворянин отхлебнул пива из кружки и объяснил:

– Я отправился сюда в надежде, что возьму часть солдат солонского гарнизона с собой, но наткнулся на этот вот… отряд. Это была засада, ловушка именно для меня. Я понял это из их разговоров, пока болтался связанным на лошади. Похоже, что среди сторонников короля есть предатель, который информирует противника о наших планах. «Псы» охотились за мной, и если бы не вы, господин капитан, и ваши матросы, то меня бы скорее всего уже убили бы. Как вас зовут?

– Альсандер, – ответил капитан через небольшую паузу. – Меня зовут Альсандер. Мы долго промышляли в Вест-Индии, не совсем законным способом, скажем так, но захотели вернуться к чему-то мирному и знакомому. Вот и оказались здесь.

– Я – граф Грегор Лендэ, – представился в свою очередь спасённый мужчина. Хотя у него самого неожиданно возникло чувство, что капитану известно его имя. – Вы – мореец?

– Да, мы все морейцы, потому сюда и пришли. Англия или Голландия нас интересует мало.

– Неудачное время вы выбрали для возвращения. Власть молодого Фредерика держится на штыках четырёх, от силы пяти полков. Преданных людей у короля совсем мало.

– А почему?

– Последствия неудачного заговора против Фредерика IV и жестокость, проявленная к заговорщикам и их семьям, лишили короля опоры на родовую аристократию. Она была почти полностью уничтожена, даже дети заговорщиков оказались лишены дворянских привилегий, поместий и доходов. Многие полки обезглавлены грамотными действиями мятежников.

– Но кроме дворян и солдат, есть ещё церковники, торговцы, крестьяне, ремесленники. Неужели и они на стороне мятежников?

– Купечество разорено и бежит из страны со своими капиталами. Крестьянам все равно кому платить налоги, ремесленникам тоже. Все очень плохо. Думаю, что династии Дагонов приходит конец, скоро Морея будет короновать основателя династии Родериков.

– Тогда молодого монарха нужно спасать, раз ему грозит смерть.

Граф Лендэ снова горько усмехнулся и покачал головой:

– Я говорил ему об этом. Единственное возможное в его ситуации – бегство за границу и как можно быстрее. Но отчего-то его величество медлит, он сопротивляется уговорам и предпочитает оставаться в столице…Но это пока… Скоро и этой возможности у него не останется, как только падёт Эбергайль, то Фредерик V будет обречён.

Отчего-то капитану Альсандеру не понравилось то, что сказал граф Лендэ. Он недовольно поморщился и качнул клинком своего палаша, словно готовясь вступить в невидимый бой с невидимым противником, а потом перевёл взгляд на графа, встретившись с ним взглядом. Серые глаза Грегора Лендэ смотрели устало и печально, а в ярко-синем холодном взгляде капитана росла холодная, циничная злоба. Она странно мерцала на дне зрачка, пугая бездонностью и гипнотическим светом. Там просыпалось нечто дьявольское. Граф Лендэ поспешно отвёл взгляд. Моряки переглянулись. Именно этого состояния капитана всегда и все опасались на корабле, стараясь не доводить Альсандера до крайности. И вот нечто проснулось в нём внезапно и быстро поглотило разум.

А в тишине отчетливо стал слышен топот множества ног. Моряки «Южного Креста» вскочили по тревоге. Они имели богатый опыт схваток и драк, действовали слаженно и организованно. Чёрная стража действительно привела подмогу, но перевес был незначительным, тем более, что сразу следом на пороге появились и другие члены команды «Южного Креста». Их успел кликнуть ловкий гибкий парень, выскользнувший из питейного заведения несколькими минутами раньше, повинуясь едва заметному движению головы капитана.

– Отдай нам старика, капитан, и цел останешься!

Они начали с угроз Альсандеру, на что косолапый боцман злорадно ухмыльнулся. Самое время было угрожать Альсандеру, когда тот стал почти сатаной.

– Ещё чего, – зло ответил капитан, – он мой! Прочь с дороги, собака поганая!

Он толкнул графа Лендэ в угол и дал сигнал своим ребятам.

Марта пряталась за стойкой, пока кипела яростная короткая схватка, в которой пощады не было никому. Молодой капитан закрыл своим корпусом графа Лендэ. Он действовал расчётливо и спокойно, не делал лишних движений, но одного за другим опрокидывал рвущихся к нему и спасённому дворянину чёрных бандитов. Ему умело помогал экипаж. В какой-то момент всё смешалось, сцепилось, образовывая хаос. Слышались короткие хриплые вскрики, звон сшибающегося железа, стоны и треск рвущейся материи. Марта крепко зажмурилась от ужаса, сунула в рот кулак и сжала его зубами, даже не чувствуя боли. Ей казалось, что едва она вскрикнет, как вся ярость драки сразу обрушится на неё.

Но вскоре шум затих, и хозяйка кабака набралась смелости открыть глаза. На залитом кровью полу валялись изрубленные тела в про́клятых чёрных мундирах. Марта смотрела на всё, округлив от ужаса и одновременно восторга глаза. Вот тебе и молодой капитан! Редкой жестокости зверь оказался! Альсандер перешагнул через мертвое тело, отбросил ногой кровавый ошмёток и при этом даже не поморщился. Его смущал лишь беспорядок. Всю дьявольскую злобу он выплеснул в стычке и снова стал ленив и небрежен, словно пил пиво, а не умертвил полдюжины человек. Он даже не запыхался и имел довольный, аккуратный вид.

– Эх, хозяйка, всё мы тебе здесь кровью поганой перепачкали. Извини. Сейчас парни немного тебе помогут с порядком.

Капитан окликнул команду:

– Ну-ка, ребята, стаскайте этих тварей куда подальше и в море пошвыряйте. Да не трубите там на всю улицу, сделайте по-тихому, как всегда.

Ничем не смущённые матросы тоже успокоились быстро. Они нашли повозку, отобрав её у перепуганного простака, пошвыряли трупы чёрных стражников в неё бесформенной грудой и, действительно, отвезли мертвечину куда-то подальше.

Граф Лендэ смотрел на их деловитую возню в ужасе, он много повидал в своей жизни, но такое предстало его взору впервые. Это была быстрая расправа, жестокость пиратов, стоила жестокости «черных псов». Альсандер вышел на улицу, где ночной бриз уже тянул свои потоки с тёплого берега в сторону моря, воздух был наполнен запахом сухой травы и теплого камня. Далёкий маяк бросал в темноту белые вспышки. Лошади чёрных солдат пофыркивали у коновязи, а в темноте маячили фигуры ротозеев, перешёптывавшихся о невиданном прежде в Солоне побоище. Всё было неправдоподобно мирно и опять спокойно.

– Пойдемте, граф, ко мне на борт, – сказал Альсандер, словно и не рубил только что живых людей. Он аккуратно вытер клинок пучком сухой травы, вырванной с обочины. – Вряд ли на постоялом дворе найдётся место сразу всем нам, а на борту мне как-то привычнее и вам будет спокойнее. Каюта у меня большая, отдохнёте, качки в заливе нет, морская болезнь не грозит. А мы меж тем подумаем, как вернуть вас в столицу или в Эбергайль. В кабаке пока приберут, не будем мешать хозяйке, ей и так хватит переживаний на неделю.

Он ещё вернулся ненадолго и бросил Марте несколько золотых монет, что-то сказал о лошадях и известил команду о своём возвращении на борт. Те хором загомонили в ответ, а граф Лендэ побоялся отказаться. Едва он снова встретился взглядом с капитаном, как его обуял почти животный страх. В синих красивых глазах капитана Альсандера зияла смертельная пустота. Это были глаза мертвого человека.

***

Уже в ночи граф Лендэ вышел на палубу из душной каюты – ему не спалось – и увидел по правому борту неподвижно стоящего с совершенно отрешённым видом Альсандера. Тот вглядывался в черноту ночи и о чем-то размышлял. Он снял тужурку, и на фоне фиолетово-чёрных береговых склонов была чётко очерчена его поджарая, некрупная фигура в светлой лёгкой сорочке.

– Не спится вам, ваше сиятельство, – не оборачиваясь, проговорил капитан, заметив присутствие на палубе старого графа. – Полежите, день у вас нелегкий был, наверняка всё тело болит. После таких передряг лежать надо непременно.

– Не спится, – отозвался граф Лендэ. – Душно что-то и тревожно.

– Вот и мне, – ответил со вздохом Альсандер. Он продолжил разглядывать ночной мрак, и больше уже ничего графу Лендэ не сказал.

Он не сказал, что принятое им решение опрокидывало привычный бродячий уклад жизни. В груди возник непонятный холодок, от неопределённости знобило и кружило голову. А ведь он очень давно хотел покончить со своими скитаниями, осесть где-нибудь. Ему до смерти надоела неустроенность, бесцельность и бесполезность своего существования. Хорошо бы, думалось ему иногда, оказаться в Морее. Во время скитаний он сильнее всего тосковал именно по ней, по той стороне, где вырос, где недолго, но был счастлив. Свои сантименты он находил смешными и глупыми, но поделать с этим ничего не мог.

И вот он вернулся. Вот Морея, родной и знакомый Солон с его улочками и белым волшебным светом маяка. Возможно, здесь он снова станет собой хоть ненадолго. Какой удобный случай, чтобы остаться , пусть даже под другим именем, лишь бы быть. Он мог бы здесь закрепиться и вычеркнуть из жизни бесполезные страницы, принесшие ему так много разочарования. Здесь он избавил бы себя от жестокостей, подлости и грязи, в которых перепачкался так, что не отмыться уже. Какой же наивный он был идиот!

Да, он ожидал немного другой ситуации, и то, что узнал сегодня от графа Лендэ, его озадачивало и смущало. Получалось, что опять надо ввязываться в междоусобицу, череду убийств и кровопролития. Он не хотел этого, он устал от собственной жестокости, устал убивать ради убийства, не содрогаясь и не сожалея. Но увидеть Фредерика Александра, уничтоженным «черными псами» и ненавистным графом Родериком, он тоже не хотел. И, кажется, этого не хотел больше. У короля мало преданных людей, и он обречён. Но старый граф Лендэ верен по-прежнему, наверное, есть и другие благородные люди, которым невыносима победа Эрнесто Родерика. Лучше смерть, чем такой король для Мореи. Ну что ж, он станет человеком короля, а там уж как получится. Покрутимся.

В конце концов, это был удобный случай отомстить. Когда-то он о мести мечтал, но пришлось отодвинуть такие мысли в закоулки сознания, сначала нужно было спасаться самому. Но вот подвернулся случай подходящий. Опасно? Да, опасно, и что же? Он больше опасностей не боялся. Он теперь и сам был ещё каким опасным. Убийство и кровопролитие уже не вызывали у него ни отвращения, ни ужаса, ни угрызений совести. Её давно не осталось. Он был убийцей. Безжалостным, хладнокровным, беспощадным убийцей. И даже не знал, что способно вызвать в его сердце или рассудке жалость. Пожалуй, ничего.

А нынче в нем неожиданно шевельнулся и разгорелся холодный интерес и любопытство. Он себя знал, пока интерес не удовлетворён, покоя не будет. Вдруг захотелось попробовать себя в новом, доселе невозможном деле мести. Как оно получится? Почему-то захотелось увидеть Фредерика Александра, или просто Фреда, как он его звал в детстве. Интересно, каким он стал? С Фредом не виделись они почти двадцать лет. Двадцать – очень много.

Каким стал Артур Лендэ, отца которого он сегодня случайно выдернул у распоясавшихся «черных псов»? С Артуром он не виделся больше десятка лет. Тоже немало. Конечно, старый граф его не узнал, и не надо. Для него он был просто капитаном Альсандером, авантюристом и морским бродягой. Граф Лендэ оказался последним человеком из далёкой жизни, которую сломал Эрнесто Родерик. Отчего-то выплыло из глубины сознания яркое воспоминание о блестящей искре на ноже гильотины, запруженной зеваками площади Слёз, и среди этой толпы граф Грегор Лендэ и Тадеуш Равияр. Вдруг показалось Альсандеру очень символичным, что первая встреча в Морее, после тринадцати лет скитаний его, случилась именно с графом Лендэ, человеком, оказавшемся на рубеже важных для Альсандера событий.

Глава 2. Артур

Опять где-то что-то горело. Хоть это казалось уже совершенно невозможным. Казалось, что в Тумацце сожгли всё, но каждую ночь на полуразрушенных стенах дома, где обитали они теперь, появлялись розово-красные или бледно-желтые сполохи новых пожаров, а в горле першило от запаха гари и дыма. Дымы бесконечными мутными шлейфами тянулись среди городских кварталов, висели над рекою, стирали очертания мостов и берега. Они смешивались с туманом от реки, прятали внутри себя человеческие фигуры, делая любое передвижение по улицам опасным и полным неожиданностей. От сизой, почти непроницаемой пелены и промозглости становилось тревожно, неуютно и тоскливо. Красивая, роскошная, изысканная столица Мореи – Тумацца, «туманная царица», как раньше её называли, превратилась за два года смуты в большое пепелище.

По улицам ветер носил золу, под ногами хрустели битый кирпич и стекло, сгоревшие деревья тянули к серому, тоже казалось, заметённому пеплом небу черные безжизненные ветки. Грустное небо оплакивало дождями утраченное величие Тумаццы. Альсандер порой жалел, что решил сюда отправиться. Он понимал, что его ждали трудности, опасности и неустроенность, но его накрыло непроходящей тоской. Он барахтался в безнадёжной серости, плотной завесе дыма и хлопьях пепла, вместо того, чтобы дышать вольным, солёным воздухом морского простора. Но у него обозначилась цель, и её наличие всегда было очень важным явлением, придававшим смысл существованию.

***

Из-за короткой и кровопролитной стычки в припортовом кабаке, из Солона пришлось спешно уйти прямо на рассвете, с отливом. Экипаж «Южного Креста» направил свой корвет в Эбергайль и здесь сбыл-таки товар вполне легально и дорого. В Эбергайле было спокойнее, и события на севере скрылись за привычной портовой суетой. У Альсандера образовалось неожиданно много хлопот, но он нашёл покупателей для товара, а самое главное, пристроил свой «Южный Крест» и команду.

Он деланно равнодушно глядел, как парни рассовывали по кошелям призовые. Свои законные четыре доли капитан тоже прибрал аккуратно, деньги ему пригодятся. К пачке ассигнаций отправился и фрахт от королевской почтовой службы. Поутру Альсандер, как единственный владелец корвета, заключил со службой договор и передал судно в её ведение. Портовый делец в пыльной конторе с поклоном вручил ему чек на очень приличную сумму.

– Вы можете быть спокойны, господин Альсандер, деньги по чеку вам обналичат в любом банке на побережье Янтарного моря. Южную Морею, слава богу, пока не коснулись ужасы смуты.

Альсандер не стал его разочаровывать. Он ответил отказом на предложение остаться на должности капитана и своим ребятам сказал об этом.

– Ты бы, Альсандер, всё ж подумал, – Медведь выглядел недовольным и даже расстроенным. – Ты нас попросту бросаешь.

– А тут собрались маленькие сопливые дети? Я не нанимался вам в няньки! – Вышло, правда, излишне резко. – «Южный Крест» поступает в распоряжение почтового ведомства, команда тоже. Вы же хотели легальной службы? Вот и служите. У вас будет другой капитан, только и всего.

– Я без тебя служить не хочу, – снова заспорил Медведь, а команда поддержала его одобрительным гулом.

– Не хотите – не служите. Можете найти себе любое другое занятие, дело ваше. Призовые я разделил, с борта не гоню. Чем вы недовольны – не понимаю. Я уже сказал, у меня свои интересы. На корвете я не останусь. Может когда-нибудь вернусь, а сейчас мне надо в Тумаццу.

Команда снова негромко загудела, заколыхалась, но явного недовольства уже не выражала.

– Что ж, – вздохнул плечистый марсовый с бизани, – надо, значит, надо. Такая жизнь.

– Ежели что, так возвращайся, – ловкий Кельт протянул ему руку, – удачи тебе, Альси.

Альсандер недолго постоял у причальной стенки, запрокинув голову, прощаясь с кораблём, который так долго был его целью, его призом, его единственным домом и спасением от отчаяния. Потом с коротким вздохом пожал руки всем своим матросам и быстро пошёл прочь, не оглядываясь и не оборачиваясь. Он уходил от своего прошлого, стремясь поскорее перевернуть не очень весёлые страницы бродячей жизни. Что ждало его впереди? Это теперь был главный вопрос. Поразмышлять над ним он не успел.

–Эй, Альси, погоди маленько, – уже на выходе из порта его нагнал Медведь. Он запыхался от быстрого бега. – Погоди, говорю.

Альсандер остановился и недовольно поморщился, он не хотел новых увещеваний.

– Ты знаешь, – деловито сообщил Медведь, – я тут подумал, а ведь и мне надо в Тумаццу!

Медведь подправил заплечный кожаный мешок и широко улыбнулся.

– Там у меня один приятель собирается ввязаться в какую-то непонятную историю. Я хочу ему помочь, а дороги в Тумаццу не знаю. Возьми меня с собой. Ну какой из меня боцман на унылом почтовике. Скука.

Альсандер обрадовался, Медведь – парень бывалый и надёжный, не в одной передряге проверенный, в Тумацце его помощь пригодится.

– Так и я дороги не знаю, – засмеялся он.

– А кто знает? —озадачился Медведь и заскрёб косматую башку.

А дорогу знал граф Лендэ. Ещё по приходу в Эбергайль капитан предложил ему охрану в обмен на услугу проводника. И старый граф не отказал. И тоже обрадовался, узнав, что у него будет двое спутников. Он видел этих людей в деле и прекрасно понимал, что лучшей охраны ему сейчас не найти. Более того, Граф Лендэ снабдил своих необычных телохранителей спокойными меринами , разумно полагая, что моряки и кони сочетаются слабо, а наездники не станут демонстрировать мастерство верховой езды.

– Я знаю, капитан, что вы в состоянии и сами купить себе лошадь, – спокойно ответил он на нежелание Альсандера принимать столь щедрый подарок. – Но позвольте и мне отблагодарить вас за спасение из рук негодяев и убийц.

Непонятна графу осталась только кривая усмешка, мелькнувшая на губах его спутника при последних словах.

Ехали они почти в абсолютном молчании, иногда только по делу перебрасываясь словами. Деревья в Рощах уже надели осенние наряды, глазу Альсандера после сине-бирюзовых просторов моря эти цвета казались не обычными и не естественными, но красивыми. Он отвык от осеннего благородного убранства Мореи. Осень оказалась прелестна в своей сдержанности и изысканности. Липы почти все пожелтели, клены кронами напоминали яркое пламя, рыжели листьями заросли барбариса и ещё какого-то неизвестного кустарника. Лишь заросли морейского дуба и небольшие сосновые боры радовали темной зеленью, внося строгие штрихи в пышные пейзажи.

Вначале и ночи были спокойными, бархатно-чёрными и тихими настолько, что можно было различить шорох ветра в высокой траве и звон цикад. Но по мере приближения к Тумацце всё чаще слышались выстрелы и даже грохот орудий. Стали попадаться сгоревшие, разорённые нивы, остовы домов и висящие на ветках или гниющие у обочин мертвые тела. Над дорогой повис запах гари, пороха и тлена. Не стоило даже думать о том, чтобы остановиться в каком-нибудь доме на ночлег. При виде трёх вооружённых всадников, люди поспешно захлопывали ставни и двери, уводили с улиц детей. Даже по Королевскому тракту не пришлось ехать. По нему рыскали банды «черных псов» и чинили расправы путникам. Ехали перелесками, чуть в стороне, держась ближе к Дороге Слез или «кандалке».

Это была каторжная тропа, по которой в Морее водили заключенных. Но в смутные времена Дорога Слез пустовала и пригодилась для верховой езды. Старые каторжные бараки тоже пустовали и казались удобным местом для ночлега. Но…

– Я в бараке ночевать не стану, —Альсандер вдруг заупрямился и решительно захлопнул скрипучую почерневшую от времени и дождей дверь сарая, – лучше на улице.

Он сел на сухую осеннюю дернину подле барака, привалился к щелястой колючей стенке и замер, отрешился от происходящего вокруг. Медведь уговаривать не стал, если уж Альси заартачился, то лучше с ним не связываться. Пусть себе сидит и смотрит на уголья в почти погасшем костерке.

***

Шел сильный весенний дождь, когда сотню человек вытолкали поутру через распахнутые ворота тюрьмы. Так началась его дорога по "кандалке". Он оказался самым маленьким по росту и плёлся позади всех. Грубая подошва скользила по раскисшей рыжей глине, ноги в неудобных башмаках сразу натёрлись и заболели. Каждый шаг превращался в муку, но он брёл, подгоняемый ругательствами конвоиров и свистом их плетей. Колючая суконная куртка и штаны от дождя намокли и потяжелели, кандалы звякали мерно и заунывно, вызывая странную злобу и раздражение. Было тяжело и неудобно.

А ещё на него бесконечно злился сосед, скованный с ним. Злость напарника проявлялась в витиеватых громких ругательствах, к которым он прибегнул, едва понял, к кому его определяют. Но конвойный огрел плетью коренастого молодого вора и грубым окриком велел заткнуться, прерывая громкую брань.

Он шел, глядя под ноги, вдыхал влажный воздух, от которого отвык за месяцы тюрьмы. Кружилась голова, от свежести и постоянного голода качало, и напарник время от времени прихватывал его, готового упасть в раскисшую дорожную грязь.

– Да что ж тебя мотает-то, шагай ровно, – не выдержал наконец вор. – Что ты словно пьяный.

А он не пьяный, просто у него совершенно не было сил, а измученные ноги не давали сделать твёрдый шаг. Он почти падал уже на подходе к серому длинному сараю, а напарник волочил его по земле, ругаясь на чём свет стоит. Двое крепких каторжан, шедших впереди, помогли немного, дотащили до сарая и прислонили к серой стене. Он сполз по ней, уселся прямо в мокрую траву и глину, наверное, заснул. Сильный тычок в бок, заставил его выйти из оцепенения. Напарник сунул прямо в лицо большой ломоть чёрного чёрствого хлеба и оставил в руках кружку с чем-то горячим и пахнущим сеном.

– Жри, доходяга, а то помрёшь! Дохлого тебя на себе что ль волочь, я завтра тебя не потащу, сосунок.

Он и жевал, совершенно безучастно разглядывая всё вокруг себя. Переводил взгляд с лица на лицо, на серые щелястые стены, на недовольных чем-то конвоиров и на лошадей, от крупов которых в промозглом дождливом холоде валил пар. Он грел озябшие руки о чуть тёплую железную кружку и молчал. Так же молча он убрался в самый дальний тёмный угол, упал на доски нар, толкнул под голову каторжную котомку и провалился в сон.