Меня зовут Альсандер

Меня зовут Альсандер

Черный человек (пролог)

Черные неподвижные зрачки оказались близко-близко. В глубине их мерцали злоба и торжество. Смотреть в эти глаза было невыносимо. Дан отвёл взгляд, а потом бессильно повесил голову. Он очень устал от всего произошедшего и желал только одного – чтобы его бросили где-нибудь в углу и забыли. Но нет. Сильная рука грубо схватила его за волосы и рывком подняла опущенную голову, хрустнули позвонки в шее, по избитому телу прокатилась волна боли.

– Упрямый щенок, – обозлился черный человек и дохнул прямо в лицо, – я тебя заставлю говорить, даже если нужно будет вывернуть наизнанку.

Дан закрыл глаза от отвращения. От чёрного человека пахнуло тошнотворным перегаром и мертвечиной. А может показалось ему.

– Я ничего не знаю, – он говорил это, наверное, в сотый, нет, тысячный раз.

Чёрный человек гадливо засмеялся и толкнул его растопыренной пятернёй в лицо. Голова снова мотнулась бессильно и повисла на шее как на верёвке. Он бы упал, но два крепких конвоира удержали его, лишь подхватили, выворачивая руки в плечах.

– Зна-а-аешь, – зло проговорил чёрный человек. – И всё мне сейчас расскажешь. В Катаржи святых не держат, здесь все грешники. И они обязательно сознаются в своих грехах.

– Не знаю, – внутри Дана проклюнулось упрямство. – Но даже, если бы знал, то тебе ничего не сказал бы, мясн…

Он не успел договорить. Резкий и неожиданный удар пришёлся под рёбра. Боль обожгла и свела судорогой мышцы живота и груди, сжала горло, дыхание остановилось. Дан захрипел, согнулся и пытался сделать хотя бы маленький вдох. Но воздух исчез. Арестант шевелил посиневшими израненными губами, из глаз его лились слёзы, а ноги утратили опору. Конвоиры швырнули его на каменный грязный пол. Он корчился, бился в паническом, болезненном удушье и со всхлипом, рыданием и стоном, наконец, втянул в себя немного воздуха.

Чёрный человек насмешливо смотрел на его муки.

– Выходит, щенок, тебе всё же есть, что говорить. Давай поговорим.

Воздух проник к разрывающимся лёгким, ужас удушья отступил. Дан пытался подняться, но удар ноги снова отбросил его к самой стене. Чёрный человек подошёл к пленнику и поставил грязный сапог ему на лицо, надавил. Шляпки гвоздей подошвы впились в скулу.

– Я и не таким как ты языки развязывал, – заговорил граф Родерик зловеще покровительственно. – Сегодня пришло твоё время откровенничать, дружок. Давай переберём грехи. Итак: ты имел неосторожность ввязаться в глупый, наивный заговор, организованный слабовольными дураками; ты даже согласился убить одного из принцев; ты получил деньги и адрес. Я прав?

Дан ничего не понимал, более того, он почти не расслышал, о чём говорил чёрный человек.

– Я ничего не знаю, – снова простонал он.

Удар толстой короткой плети обрушился на голову, за ним ещё и ещё. Дан крикнул, согнулся и попытался прикрыть голову руками. Тогда стали бить по спине, плечам, бокам. Вспышки боли становились всё ярче, они рубили тело, дробили рассудок, вызывали не крик, а звериный вой. Дан катался по грязному полу, боль длинными лезвиями пронзала тело, осколками прокалывала внутренности, заполняла каждую клеточку. И вдруг ударила по глазам, впилась в голову и столкнула в пропасть беспамятства. Он полетел туда со вздохом облегчения.

***

– Господин командор, – дознаватель Тайного ведомства Фуриёр почти умолял, – остановитесь. Он уже лишился чувств, вы забьёте подследственного до смерти. Наша цель – узнать подробности!

Граф Родерик опустил занесённую для очередного удара руку и резко развернулся. В ярости он был страшен и неостановим. Фуриёр попятился и на всякий случай прикрыл лицо согнутой в локте рукой.

– Так узнайте наконец! – Родерик в бешенстве швырнул короткую толстую плеть Фуриёру под ноги. – Три недели возитесь со щенком, который уже давно должен был наговорить всякого. А он только и твердит: «Не знаю, не скажу, нет».

– Он и в самом деле ничего не знает, ваше сиятельство. Он не знаком ни с одним из участников заговора, и они все как один утверждают, что даже слыхом не слыхивали о его существовании. Я, право слово, не понимаю, как его имя появилось в списке. Зачем Гарольд Дагон внёс его туда?

Зачем? Эрнесто Родерик усмехнулся. В отличие от дознавателя Тайного ведомства он прекрасно знал подробности, но откровенничать с Фуриёром не станет. Он лишь воспользовался ситуацией, чтобы довершить разгром заносчивой родовой аристократии. Оставалось всего несколько значимых фигур, имена которых должны были прозвучать в допросных помещениях Катаржи. Заговорщики охотно называли громкие имена, лишь бы избежать продолжения пристрастных допросов и унижения. Но имён Грегори Лендэ и Георга Равияра так и не произнесли. Был ещё дерзкий мальчишка, мало искушённый в политических интригах. Если действовать умело, то щенок разговорится. Он назовёт имена своих дружков, и до их отцов дотянуться будет проще простого. Главное – умело задавать вопросы!

– У тебя, Фуриёр, есть ещё неделя. И если он не заговорит, нужных мне имён не назовёт, то…

– Мы всё сделаем, господин командор, но…если позволите. Его фамилия… По законам государства, мы не можем допрашивать его подобным образом.

– Ах, это! – Родерик рассмеялся. – Считай, что у него отобрали звучную фамилию. Я тебе принёс распоряжение его величества! Чего ты тянешь?! У тебя есть список Гарольда, у тебя есть донос Лурца, в конце концов. И мальчишка должен во всём сознаться. Чьи имена ещё нужны ты помнишь?

– Равияра и Лендэ. Мы всё сделаем, ваше сиятельство!

Родерик посмотрел на неподвижное тело, скорчившееся у стены, подошёл к нему, навис, разглядывая пленника. Вид истерзанного мальчишки ему понравился.

– Плесните на него воды и продолжайте. Унижайте, но не убивайте, пусть привыкает. Ему на каторге мучиться долго предстоит за все его выкрутасы.

Граф Родерик напоследок поддал ногой безжизненное тело и стремительно вышел, только лязгнуло железо тяжёлой двери и колыхнулось пламя факелов на стенах сырого мрачного каземата Катаржи.

Глава 1. Южный Крест

Большой корвет медленно входил в Солонский залив. Простояв положенные две недели у острова Эгль в карантинной бухте, теперь он, наконец, швартовался в торговом порту. Корвет вставал у причальной стенки медленно и аккуратно, раздвигал рыбачьи шхуны и теснил торговые корабли. Ловкие крепкие матросы быстро заводили и закрепляли концы. Одновременно команда задраивала орудийные люки, и лишь немногие солонцы успели разглядеть черные дула корабельных пушек. Очень быстро подали трап, и досмотровая таможенная служба поднялась на палубу. Не производил корвет, на борту которого темнели буквы «Южный Крест», впечатление торгового судна, хоть и был поднят на грот-мачте специальный вымпел. Обычно в солонский порт заходили шлюпы-почтовики, рыбачьи посудины и небольшие круглобокие, неповоротливые шхуны. Меж ними бесконечно сновали вёрткие ялики, образовывая весёлую толчею у причалов, напоминая стаи больших птиц, севших на воду. А приход довольно большого быстроходного парусника вызвал в Солоне некоторую суету и ажиотаж.

«Южный Крест» прибыл из Вест-Индии с грузом табака и рома. Эти слова пробудили в душах наиболее впечатлительных зевак сладостно-тревожные чувства, мечты и представления о дальних землях и странствиях. Самыми впечатлительными зеваками были, разумеется, мальчишки. Сразу все они, от босоногой шпаны из порта до строгих кадет военного корпуса, стояли, развесив губы и вытаращив глаза на чудо корабельного искусства. Взгляды их перескакивали с переплетения рангоута и такелажа на ноки реев и топы мачт, на убранные и туго стянутые полотнища парусов, на ванты, по которым сбегали марсовые, закончившие работы на невероятной верхотуре марсовых площадок и салингов. Красавец корвет со стремительными обводами и стройными мачтами напоминал белоснежного лебедя, опустившегося на волны залива. В порту быстро образовалась большая толпа зевак.

Команда закончила работу на палубах, мачтах и реях и переместилась в припортовые кабачки и таверны. Матросы неспешно разошлись небольшими компаниями и миролюбиво окликали с редкими вопросами местных. На борту остались члены вахтенной команды, готовившие корабль к разгрузке. Последними в уже начинающихся сумерках на берег сошли двое. Один – невысокий худощавый и довольно молодой человек в тужурке торгового капитана, у него к поясу был пристёгнут морской палаш. Вторым был живописный, загоревший до черноты, косолапый коренастый здоровяк с косынкой на голове, ножом за поясом и серьгой в ухе. В толпе безошибочно определили, что молодой и светловолосый – капитан, а второй – боцман, на его мускулистой шее болталась цепочка с дудкой. Эти двое тоже двинулись к кабаку, а толпа зевак, в которой были и рыбаки, и портовые грузчики, и уличные мальчишки, и даже кадеты военно-морского корпуса, остались любоваться чудесным кораблём, так неожиданно появившемся в вечной солонской скуке.

Портовые же зеваки первыми увидели мрачную кавалькаду, тянущуюся по Приморскому бульвару со стороны Крабовых заводей. Состояла она из более чем двадцати всадников в черных, без единого светлого элемента, мундирах. И зеваки стали спешно расходится, не желая оказаться на пути отряда, жители Солона хорошо знали, какие люди носят чёрную форму. Всадники своим появлением сразу лишили чудесное зрелище в порту волшебства и света, словно вместе с ними из вечерних сумерек ворвались тревога и страх.

Через седло одной из лошадей был переброшен связанный по рукам и ногам человек, его рот закрывал кляп из светлой тряпки. Увидев его, оставшиеся зеваки постарались поскорее юркнуть в узкие переулки, старательно делая вид, что всё происходящее в данный момент мало их интересует. Даже мальчишки тревожно переглянулись, стрельнули испуганными взглядами по пленнику и с лёгким шелестом разбежались по подворотням, рассматривая всадников через щелястые калитки или поверх невысоких заборчиков. Черные солдаты по-хозяйски уверенно спешились у одного из кабаков и вошли внутрь. Своего пленника они стащили с лошади и со смехом поволокли за собой, будто бы не человека, а мешок. Мужчина глухо застонал, но никто не обратил никакого внимания на эти звуки, никто не вступился, никто даже не рискнул подойти.

В кабачке у Марты веселье было в полном разгаре. Близился вечер. В просторном, гулком и прохладном общем зале сидел всякий портовый люд, с которым матросы «Южного Креста» быстро поладили. Они с удовольствием хлебали чудесный пенный напиток – знаменитое тёмное солонское пиво, закусывали свежими, хрусткими овощами. В долгом плавании они были лишены подобного удовольствия. Пивной хмель сделал всех разговорчивыми, слышались взрывы смеха и беззлобные соленые словечки. Даже табачный дым вытягивало через большие отдушины, от чего пилось и елось легко. С пьяным восторгом солонцы слушали выдающиеся по своей неправдоподобности героические небылицы в исполнении весёлых балаболов, каких в любом морском экипаже сыскать можно.

Острая на язык, оборотистая и бойкая кабатчица быстро поняла, что сегодня может получить солидный куш. Она сновала между столами, добавляя кружки с пивом и закуску посетителям, не забывая между делом решительно требовать с развеселившейся команды соответствующей платы и за съеденное, и за выпитое. Она тоже смеялась и перешучивалась со своими гостями и остановилась, наконец, у столика под лестницей. Здесь в тёмном и прохладном углу сидели боцман и капитан «Южного Креста». Хозяйка заведения подправила полной рукой рыжеватые завитки волос, распустившиеся от непривычной, но долгожданной прибыльной суеты, и проговорила сначала насмешливо:

– Ой, красавчик, да неужто ты и в самом деле капитан?

Молодой светловолосый мужчина поднял на неё синие глаза, ярко блестевшие на бронзовом от загара лице. Он усмехнулся, не стремясь горячо убеждать хозяйку заведения хоть в чём-то и обронил бесстрастно:

– Капитан.

– Больно молод ты, – хозяйка кабака скептически хмыкнула, недоверчиво разглядывая посетителя.

Она привыкла, что торговые капитаны обычно имели солидный возраст, грубоватый вид и густые бороды. А тут… Совсем молодой человек, на вид не старше тридцати лет. В команде, радостно орущей за длинными столами, почти все были старше его по возрасту.

– Зато головастый он у нас, – раскатисто засмеялся боцман, с видимым удовольствием любуясь её недоверчивостью. – Ну до того головастый, что и поверить трудно. Ты не смотри, что он красавчик, он – опытный зверь с ласковой улыбкой.

– Пива неси, чего разболталась, – невежливо сказал капитан.

Он не разделял веселья своей команды и не улыбался. Его взгляд – холодный и равнодушный – остановился на пышном бюсте Марты, тесёмках, его стягивающих и капельке пота, стекавшей по глубокой ложбинке между грудей. Она поймала этот взгляд, покраснела от догадки насчёт желаний капитана и побежала за стойку.

Пиво оказалось холодным и вкусным. Капитан коснулся губами желтоватой пенной шапки, а сделав первый глоток, зажмурился от удовольствия и покачал белокурой головой.

– Ох, Медведь, не пиво, а мечта. Холодное, в жару только такое пить. Это тебе не жидкое пойло в Марселе. Французы в пиве вообще ничего не понимают, сосут своё вино-кислятину и неизвестно чем гордятся.

Боцман отхлебнул и тоже оценил, кивнул и залпом опрокинул всю пинту. После долгого перехода, тухлой воды и скудного пропитания, пиво показалось ему воистину божественным напитком. А Марта уже ставила им на стол жаренные на углях мясо и овощи, они дымились ещё, распространяя съестные дразнящие запахи. По опыту она точно знала, в чьих карманах денег водится больше, и таких посетителей старалась обслужить первыми, заиграть с ними и понравиться. А там уж существует много способов вытянуть из них лишние монеты. Она засмеялась, услышав про жару.

– Это ж разве жара? Сентябрь на дворе. Жара у нас бывает в июле и августе, а сейчас после ливней уже охолонуло.

Это замечание снова не произвело на капитана никакого впечатления, а ей неожиданно захотелось его внимания и денег.

– Иди уже, – он поморщился недовольно, – про жару мы больше тебя знаем. Неси нам ещё по кружке своего пойла.

Марта даже обиделась слегка на такую откровенную грубость. Её пиво никто и никогда пойлом не называл, оно было вкусными. Всем в городе известно, да и сами же эти двое только что признавали, но явились невесть откуда, важничают сидят. И она не слишком стала торопиться, подзадержалась за стойкой, бросая оттуда сердитые и настороженные взгляды. Когда тянуть больше возможности не осталось, и красавчик-капитан даже нетерпеливо развернулся в сторону стойки, все ж понесла этим двоим по ещё одной кружке. В мыслях же пообещала себе обобрать зазнавшихся морячков, как это умела делать только она, поэтому знающие люди Марту никогда не обижали. Правда, выпить морячки своё пиво не успели.

В кабак большой мрачной толпой ввалились черные солдаты. Они остановились на небольшом белёном приступке, выбирая себе места поудобнее, излучая нечто злобное и недоброе. Портовые рабочие, мастеровые и даже солдаты небольшого местного гарнизона настороженно замолкли и с опаской уставились на вошедших. Только матросы «Южного Креста» продолжали свою трапезу и весёлые разговоры, не замечая, как солонцы быстро расплачиваются с хозяйкой и торопятся уйти из заведения. А от внимательного взгляда молодого капитана не укрылись поспешность и страх, ее сопровождающий. Он осторожно кивнул своему спутнику, обменялся с ним совершенно трезвым взглядом и неспешно развернулся лицом ко входу. Солдаты, шедшие последними, втащили в кабак связанного пленника и швырнули его в угол как куль. Пленник осел на пол в тёмном углу и снова застонал. Одетые в черные мундиры посетители издевательски засмеялись и отвесили пленнику пару тычков, добавляя немолодому мужчине страданий и боли. А потом словно забыли о нем, обратив взгляды на матросов с «Южного Креста», которые не проявили при их появлении ни почтения, ни ожидаемого страха. За это следовало бы наказать беззаботных мореходов.

– Веселитесь, морячки? По какому поводу гуляете? – голос у говорившего был хриплым и недобрым, а тон очень нелюбезным.

Судя по поведению и эполету на левом плече, он считался в чёрной своре старшим по званию.

Экипаж «Южного Креста» слегка обалдел и немного протрезвел от столь невежливого обращения. Матросы увидели, что их капитан спокойно поднялся и положил руку на эфес палаша, а Медведь передвинул нож за поясом. Такое поведение главарей было для матросов с «Южного Креста» сигналом готовности к бою.

– На берег сошли, вот и гуляем, – грубо отозвался боцман и снова обменялся взглядом с капитаном. – А вам какие печали?

Солдаты в черных мундирах издевательски захохотали. Они смеялись, будучи совершенно уверенными в своей силе и превосходстве. Подумаешь, горстка пьяных матросов с корабля, стоящего в порту! Ни пистолетов у них в руках нет, ни клинков, разве что ножички. Во всей Морее хозяева нынче они – «черные волки» Родерика, что захочется им, то и сделают с матроснёй. Захотят – всех перебьют и в трюмах их посудины похозяйничают. Пустяки, матросом больше, матросом меньше. Печали им нужны? Сейчас слезами кровавыми заплачут! Это глумление отчётливо слышалась в гадливом, наглом хохоте. Последние посетители из местных сочли за благоразумное побыстрее ретироваться, чтоб не попасть в стычку с «черными волками», оставив испуганную Марту вместе с её кухарками и прислугой.

А моряки с «Южного Креста» вовсе не выглядел растерянным и испуганным. Они слаженно поднялись, распрямились и вдруг оказалось, что числом они не уступали людям в черной форме. Они напряженно ждали, образовав удобный в случае неминуемой стычки светлый полукруг. Выгоревшие на солнце робы составляли разительный контраст с мрачным сгустком злобы и черноты королевских солдат. Но капитан им знака пока не дал.

– А в трюмах вашего корыта что? – продолжил бесцеремонный допрос предводитель отряда.

Он неосмотрительно приблизился к противнику и остановился в самом центре кабачка. Был он некрасив. Лицо его, изъеденное оспинами, не выражало ничего кроме злобы и нахальства. Прямые жёсткие волосы торчали над низким лбом как-то странно вперёд, а близко сидящие глаза блестели искрами злобы. Он расставил по-хозяйски ноги, утвердил их на каменных светлых плитах пола и вызывающе подбоченился.

– Тебе, собака, какое дело до моих трюмов? – спокойно и холодно спросил капитан, выходя из тени лестницы. – Пришел пиво пить – пей, мои трюмы – не твоя забота.

Черный офицер резко повернулся на эти слова и сразу пошел на капитана, вынимая из ножен тяжелую шпагу. Он был заметно старше, выше и казался значительно сильнее. Он презрительно хмыкнул, увидев человека, посмевшего перечить ему.

– Тебя, безмозглый дельфин, сразу убить или прощения попросишь? – он добавил ещё омерзительно-непотребное ругательство, адресуя это молодому капитану, полагая смутить или испугать его грубостью. – Ты кто такой? Ты на кого рот свой поганый раскрыл?

– А ты? – капитан остался невозмутим, только в глазах его мелькнул убийственный ледяной свет, а на губах проступила хищная усмешка.

Он не выглядел испуганным или растерянным, или даже взволнованным угрозами в свой адрес. Он весь подобрался и двинулся навстречу «черному волку», ступая при этом мягко и осторожно. Куда-то исчезли его небрежность и лень. Походка стала напоминать кошачью, но крепкий злой бандит, осатаневший от многолетней безнаказанности, на мышку не походил. Стало очень-очень тихо.

Кабатчица вдруг подумала, что приятель капитана был совершенно прав, когда обозначил его как зверя, сейчас это стало заметно. Марта с ужасом ждала начала стычки. Всё так хорошо сегодня начиналось, веселый вечер обещал большой доход. Принесла же нелёгкая проклятых «черных псов». Что им в солонской глуши надо? Дерутся они в Западной Морее с королевскими войсками, ну и пусть себе дерутся! Делят власть молодой король Фредерик V с Эрнесто Родериком – и пусть делят. А при чем здесь Южная Морея? Что взять в этом захолустье, о котором все давно позабыли? Оно давно уже никому не нужно! Так нет же! Сюда добираться начали, значит, дела у молодого короля совсем плохи. «Черные псы» Родерика и кабак сожгут в отместку. Моряков перебьют и дальше куражится будут. Полиция или солдаты им не указ, сами жмутся от страха при виде чёрной стражи. Марте стало отчего-то жалко синеглазого капитана, хоть он и оказался грубияном. Скорее всего, моряки, пришедшие сюда из далёкой Вест-Индии, ничего не знали о творящихся вот уже пару лет беспорядках в когда-то славной Морее.

Команда «Южного Креста» ненадолго замерла, все знали, клинок в руках их капитана – смертоносная штуковина. И спорить с нею никто никогда не осмеливался. Действия капитана стали для моряков сигналом к бою. В их руках тоже блеснули длинные кубинские ножи, до сего момента мирно лежавшие на лавках и столах, и вошедшими бандитами в расчёт не принятые.

Молодой капитан приблизился к противнику, и показалось Марте, что резкого движения он никакого не сделал, а только быстро выбросил вперёд руку со шпагой. В следующее мгновение, ничего не успевший сделать в свою защиту черный офицер рухнул в проход между столами замертво, без стона и вздоха. А матросы, быстро переместились за спину своему вожаку.

– Ещё кого интересует, что в моих трюмах? – очень тихо и нарочито вежливо спросил молодой мужчина и призывно широким полукругом повёл клинком перед лицами остолбеневших чёрных солдат.

Его тихий голос привел «псов» в смятение. Матросы надвигались на них и, похоже, шутить были не намерены. Черные солдаты попятились, они столкнулись в забытой богом и всеми властителями Южной Морее с превосходящей их умелой и неробкой силой. Перед ними оказались совсем не мирные, добродушные мореходы, а люди сплошь отчаянные, знающие толк в драках и схватках. Чёрные солдаты ушли подозрительно быстро, выскочили за порог кабака, спотыкаясь и толкаясь, забыв и о своем убитом командире, и о несчастном пленнике. Боцман подошел к нему, разрезал ножом веревки на руках и ногах, вынул изо рта кляп.

– Вставай, дядя, – весело сказал он и помог подняться с грязного пола.

Пленником чёрных стражников оказался пожилой, благообразный, дорого одетый господин, судя по всему, дворянин. Его сильно избили, черты лица исказились, на скулах темнели синяки и ссадины, а в спутанных с проседью волосах запеклась кровь из рассеченной головы. Рукав тёмно-серого сюртука был оторван, в прореху виднелась тонкая батистовая сорочка, тоже перепачканная в крови. Пуговицы на сюртуке поотлетали, а из шейного платка чёрные бандиты сделали кляп его обладателю. Когда ему вынули изо рта тряпку, то он глубоко с облегчением вздохнул и опустил голову, демонстрируя полнейшее отчаяние от всего с ним произошедшего.

Капитан пока молчал, но внимательно разглядывал его, а потом так же молча, протянул свою кружку с пивом. Человек кивнул благодарно, поднёс дрожащими руками кружку к распухшим губам и стал жадно пить. Утолив жажду, он негромко хрипло проговорил:

– Спасибо, господа, вы спасли мне жизнь.

– Какие же мы господа, – возразил капитан и обвёл свою команду взглядом, полным насмешки, – мы – моряки.

Спасенный человек оглядел их всех и усмехнулся в ответ, демонстрируя известную степень проницательности:

– Видно, что вы за моряки. Откуда только в нашем захолустье?

Капитан улыбнулся уже открыто и добавил с напускным смирением:

– Мы из Вест-Индии пришли с грузом табака и рома.

– Ах из Вест-Индии, – улыбнулся и мужчина, догадываясь обо всём. – Ну там, конечно, только добропорядочные торговцы промышляют, вроде… вас.

Команда «Южного Креста» захохотала, и Медведь восхитился:

– Толковый дядя, все правильно понял!

Человек вытер влажным полотенцем, поданным заботливой Мартой, кровь с лица и головы, поправил порванные сюртук и сорочку и вздохнул:

– Совершенно напрасно вы рассорились с «черными волками», они вернутся сейчас и всех вас …прикончат. Похоже, что отправились за подмогой. Теперь в Морее они – сила. Безумная, дикая сила, взращённая сумасшествием Фредерика Кровавого и злобой Эрнесто Родерика. Они никому не подчиняются.

Но капитан удивился, выказывая некоторую осведомлённость:

– Они служат и подчиняются королю, разве нет?

– Вы в Морее давно не были, – заметил пожилой мужчина, снова отхлёбывая прохладного напитка, качая головой и сожалея о чём-то, – раз не знаете о последних событиях.

– Давно, – согласился капитан и почти приказал, – расскажите, чего мы не знаем?

– Фредерик Кровавый умер два года назад, и власть перешла к его младшему сыну. В Морее сейчас правит Фредерик V.