Маршрут перестроен. Православные рассказы

– —

Тепловой контур

В огромном человейнике на окраине мегаполиса соседи знают друг друга только по аватаркам и взаимным претензиям в домовом чате. Системный администратор Дмитрий, хирург Виктор, курьер Рустам и одинокая учительница Марья Ивановна живут за железными дверьми, пока в Страстную Субботу коммунальная авария и внезапная беда не заставляют их выйти из зоны комфорта. История о том, как холодное отчуждение плавится под огнем Пасхальной радости, и как восстанавливается самый главный контур – человеческий.

Двадцать пятый этаж новостройки серии «Комфорт-плюс» дрожал от весеннего ветра, но за тройными стеклопакетами царила стерильная тишина. Дмитрий, системный администратор тридцати пяти лет, сидел перед тремя мониторами. На левом бежали логи серверов, на правом – стрим из Иерусалима, где тысячи людей ждали схождения Благодатного Огня, а на центральном висело окно, которое Дмитрий ненавидел больше, чем вирусные атаки: общедомовой чат «ЖК Ясеневые Холмы».

Чат напоминал поле битвы, где пленные не брались, а раненых добивали смайликами.

– *Уважаемые соседи из 145-й!* – писал пользователь с ником «AngryMom». – *Прекратите сверлить! Страстная Суббота, совести у вас нет!*

– *Согласно закону о тишине, имеем право до 23:00,* – огрызался аватар с изображением перфоратора. – *Бог терпел и нам велел.*

– *Кто опять подпер мою машину на пандусе?* – вклинился «BMW_X5». – *Вызову эвакуатор, не посмотрю на праздник!*

Дмитрий поморщился. Великая Суббота. День тишины, когда вся тварь должна молчать, ожидая Воскресения. А здесь – ярмарка тщеславия и злобы. Он хотел было написать что-то язвительное про уровень кортизола, но сдержался. Его вера была похожа на его серверную: закрытая, охлаждаемая, со строгим доступом. Он молился по расписанию, постился по календарю, но выходить в реальный мир, в этот подъездный хаос, не желал.

Вдруг чат мигнул красным.

– *Соседи! Срочно! У кого есть ключи от тамбура на 25-м этаже? Там вода хлещет!* – написала «УК_Диспетчер».

Дмитрий замер. Это был его этаж. Он снял наушники и прислушался. Сквозь качественную шумоизоляцию пробивался звук, похожий на горный ручей. Вздохнув, он накинул куртку, сунул ноги в кроссовки и открыл дверь.

В общем коридоре пахло сыростью и старым бетоном. У соседской двери – квартиры 254 – уже стоял парень в ядовито-желтой куртке курьера службы доставки. Это был Рустам, вечно спешащий сосед, которого в чате ругали за оставленный велосипед.

– Брат, там потоп, – сказал Рустам, убирая телефон. – Я звонил, стучал – никто не открывает. А там бабушка живет, учительница бывшая, Марья Ивановна.

– Может, уехала? – предположил Дмитрий, глядя на лужу, расползающуюся из-под двери.

– Не, она не ходит почти, – покачал головой Рустам. – Я ей продукты ношу иногда. Она дома. Слышишь?

Дмитрий прижался ухом к холодному металлу двери. Изнутри, сквозь шум воды, доносился слабый, жалобный стон.

– Ломать надо, – твердо сказал Дмитрий. – Я сейчас МЧС наберу, но пока они доедут по пробкам…

Лифт звякнул, и на этаж вышел высокий, сутулый мужчина с уставшими глазами. Виктор, травматолог из 255-й. Он возвращался после суточного дежурства, мечтая только о подушке. Увидев воду и соседей, он мгновенно подобрался, словно снова оказался в операционной.

– Что случилось? – голос его стал жестким и четким.

– Марья Ивановна, похоже, упала. Вода течет, она стонет, дверь закрыта, – отрапортовал Дмитрий.

Виктор оценил дверь. Китайская сталь, замки хлипкие, но без инструмента не возьмешь.

– У меня в багажнике монтировка, – сказал врач. – Я мигом. Рустам, ты молодой, беги на пятый этаж, там отец Николай живет, священник. У него, кажется, болгарка была, он ремонт делает.

– Понял! – желтая куртка мелькнула в пролете лестницы. Лифты ждать было некогда.

Через пять минут лестничная клетка превратилась в оперативный штаб. Отец Николай, крепкий мужчина с окладистой бородой, припорошенной строительной пылью, прибежал с ломиком (болгарку решил не брать – искры, вода, опасно). Он был в домашнем спортивном костюме, но на груди, под олимпийкой, угадывался крест.

– Господи, благослови, – выдохнул священник. – Давайте, мужики. На «раз-два».

Дмитрий, привыкший работать головой, а не руками, навалился плечом вместе с Рустамом. Виктор и отец Николай орудовали инструментом. Металл скрипнул, поддался, и дверь распахнулась.

В нос ударил запах лекарств и горячей воды. Квартира была в пару. В ванной сорвало гибкую подводку, кипяток бил в стену. Марья Ивановна лежала в коридоре, бледная, неестественно подвернув ногу. Она пыталась дойти до крана перекрытия, но поскользнулась.

– Не трогать! – скомандовал Виктор. Он опустился на колени прямо в воду. – Рустам, перекрой воду, вентиль под бачком. Дима, вызывай скорую, говори: подозрение на перелом шейки бедра, возраст 78 лет, шоковое состояние. Отче, дайте что-нибудь под голову.

Пока Рустам боролся с вентилем, а Дмитрий диктовал диспетчеру адрес, отец Николай нашел в комнате плед и осторожно подложил под голову старушки.

– Марья Ивановна, родная, мы здесь, мы рядом, – тихо говорил священник, держа её за холодную руку. – Христос с нами, не бойтесь.

Старушка открыла мутные глаза.

– Ой, батюшка… Залила я вас… Стыд-то какой… Пасха же…

– Ничего, – улыбнулся отец Николай, вытирая пот со лба. – Вода высохнет. Главное, вы живы.

Скорая приехала удивительно быстро – видимо, праздничные дороги были свободны. Марью Ивановну погрузили на носилки. Виктор поехал с ней как сопровождающий и коллега, чтобы проконтролировать прием в больнице.

Оставшись втроем в разгромленной, мокрой квартире, мужчины переглянулись.

– Ну что, – сказал Рустам, выжимая край куртки. – Убраться надо. Негоже ей возвращаться в болото.

– Согласен, – кивнул Дмитрий. – У меня моющий пылесос есть промышленный. Сейчас притащу.

– А я пока сантехнику починю нормально, – сказал отец Николай, закатывая рукава. – Не дело это, когда в праздник трубы плачут.

Следующие два часа они работали молча, но слаженно. Дмитрий собирал воду, Рустам мыл полы, священник менял лопнувший шланг на надежную трубу, которую принес из своих запасов.

Когда всё было закончено, за окном уже сгустились сумерки. Москва зажигала огни, превращаясь в море электрического света.

– Чай будете? – спросил Дмитрий. Впервые за пять лет жизни в этом доме он приглашал соседей к себе.

Они сидели на кухне Дмитрия. Рустам, мусульманин, с уважением рассматривал иконы в красном углу, но ничего не спрашивал. Отец Николай, отмыв руки от ржавчины, выглядел уставшим, но мирным.

– Я вот думаю, – сказал вдруг Рустам. – Мы ведь в чате только лаем друг на друга. А как беда – так все люди. Почему так, а?

– Потому что грех разделяет, а любовь соединяет, – ответил отец Николай. – Мы построили стены из бетона, а потом еще стены из гордыни. Тепловой контур дома держит тепло физическое, а духовный контур разорван. Вот и сквозит из всех щелей холодом равнодушия.

Дмитрий посмотрел на священника. Он привык к другим метафорам – сетевым, цифровым. Но эта «инженерная» теология попала в точку.

– Отче, вам же на службу скоро? – спохватился Дмитрий.

– Да, через час начало, – отец Николай посмотрел на часы. – Надо облачаться.

– Я вас подвезу, – вызвался Дмитрий. – А то такси сейчас не дождешься.

– И я с вами, – вскочил Рустам. – Я куличи купил, маме хотел отправить, но она далеко. Можно я… ну… в церковь передам? Для бедных, или кто там у вас нуждается?

Отец Николай посмотрел на парня долгим, теплым взглядом.

– Можно, Рустам. Бог любовь принимает на любом языке.

…

Ночь была наполнена звоном. Казалось, гудит сам воздух. Дмитрий стоял в притворе храма, зажатый в плотной толпе. Раньше его бы это раздражало: духота, толкотня, чужие запахи. Но сегодня он чувствовал другое. Плечо справа – это плечо того, кто готов ломать двери ради спасения жизни. Плечо слева – того, кто готов не спать после суток дежурства.

Виктор прислал сообщение в личку: *«Марью Ивановну прооперировали. Состояние стабильное. Я остался в отделении, присмотрю до утра. С Праздником вас!»*

Крестный ход потек рекой вокруг храма. Огоньки свечей дрожали на ветру, но не гасли – люди прикрывали их ладонями, передавая пламя друг другу. Дмитрий увидел в толпе отца Николая. Тот шел в золотом облачении, сияющий, громко возглашая: «Христос Воскресе!». И сотни голосов, сливаясь в единый мощный гул, отвечали: «Воистину Воскресе!»

Дмитрий достал телефон. Открыл тот самый чат «ЖК Ясеневые Холмы». Там по-прежнему висели старые ругательства про парковку.

Он набрал текст:

*«Соседи! С Марьей Ивановной из 254-й всё будет хорошо, она в больнице. Воду убрали, аварию устранили. Пожалуйста, не ругайтесь сегодня. Христос Воскресе!»*

Он нажал «Отправить».

Секунда тишины.

И вдруг посыпалось.

*«Воистину Воскресе!«* – ответил «Перфоратор».

*«Воистину Воскресе! Спасибо вам, мужики!«* – написала «AngryMom».

*«Слава Богу! Воистину Воскресе!«* – отозвался «BMW_X5».

Дмитрий поднял глаза от экрана. Свеча в его руке догорала, но от неё уже зажег свою свечку стоящий рядом незнакомый паренек. Тепловой контур замкнулся. Сеть была восстановлена. Связь есть.

– —

Пересортица

История о циничном директоре по логистике, который отправляется в церковный приют, чтобы оптимизировать «бизнес-процессы» раздачи еды, но сталкиватся с тем, что небесная бухгалтерия работает по иным законам, нежели земная складская программа.

Дмитрий Сергеевич любил порядок. Нет, не так: он исповедовал порядок как единственно верную религию. В его ведении находилось триста тысяч квадратных метров складских площадей класса «А», где роботы-штабелеры бесшумно скользили по идеально ровным полам, а WMS-система знала о местонахождении каждой зубочистки. Логистика – это кровеносная система экономики, и Дмитрий был её кардиологом. Любой тромб, любая задержка, любой пересорт – и он лично вскрывал проблему скальпелем штрафов и регламентов.

В ту пятницу он ехал не домой, в свой стерильный лофт на двадцать пятом этаже, а на окраину города, в промзону, до боли напоминавшую старые, ещё советские базы. Компания выделила бюджет на благотворительность – «социальная ответственность бизнеса», как выражались в пиар-отделе, – и перечисляла средства небольшому церковному приюту для бездомных. Дмитрий, увидев отчеты, поморщился. Эффективность использования средств вызывала у него профессиональный зуд. «Непрозрачные расходы», «отсутствие четкого графика поставок», «хаотичная ротация волонтеров». Он решил провести, так сказать, выездной аудит.

Машину пришлось оставить у ржавых ворот. Дальше – пешком через лужи, в которых отражалось серое ноябрьское небо. Приют ютился в полуподвале при храме, который, казалось, сам нуждался в капитальном ремонте. У входа сидел крупный лохматый пес неопределенной породы. Животное внимательно посмотрело на дорогие ботинки Дмитрия, но лаять не стало, лишь тяжело вздохнуло, положив морду на лапы.

Внутри пахло. Этот запах Дмитрий узнал бы из тысячи: смесь дешевой хлорки, вареной капусты и застарелой, въевшейся в стены человеческой беды. В коридоре было тесно. Люди в грязных пуховиках, с обветренными, землистыми лицами стояли в очереди к раздаточному окну.

– Нарушение поточности, – пробормотал Дмитрий, автоматически отмечая узкое горлышко процесса. – Если поставить столы буквой «П», пропускная способность увеличится на пятнадцать процентов.

Он прошел вглубь, в пищеблок. Там царила суета, которую он так презирал. Какие-то женщины резали хлеб слишком толстыми ломтями, молодой парень в очках – кажется, айтишник, судя по сленгу и сутулости – таскал тяжелые кастрюли, расплескивая суп. Всем процессом руководил высокий священник с уставшими глазами и седой бородой, в забрызганном подряснике.

– Отец Андрей? – Дмитрий включил режим «жесткий переговорщик». – Я от спонсоров. Приехал посмотреть, как вы тут… осваиваете.

Священник вытер руки полотенцем и улыбнулся так, словно ждал именно Дмитрия и именно сейчас.

– Ангела за трапезой, Дмитрий Сергеевич. Проходите. У нас сегодня аврал, двое заболели, рук не хватает. Вы не поможете бак с компотом переставить? А то спину прихватило.

Дмитрий опешил. Он приехал проверять накладные, а не грузчиком работать. Но отказать священнику, смотрящему с таким простым доверием, оказалось сложнее, чем уволить начальника смены. Он снял кашемировое пальто, аккуратно повесил его на единственный чистый гвоздь и взялся за ручку огромной алюминиевой кастрюли.

– Тяжелая, зараза, – процедил он, ставя бак на стол.

– Тяжелая, – согласился отец Андрей. – Человеческая боль вообще штука увесистая.

Дмитрий достал блокнот.

– Давайте к делу. Я понаблюдал за вашей логистикой. Это катастрофа. Вы теряете время, ресурсы расходуются нерационально. Вот тот мужчина, – он кивнул на бомжа, который долго выбирал шапку из коробки с гуманитарной помощью, – он задерживает очередь уже три минуты. Вы должны выдавать готовые комплекты. Унификация. Стандартизация.

Отец Андрей вздохнул и сел на табурет.

– Дмитрий Сергеевич, у вас на складах товары имеют душу?

– У меня на складах товары имеют артикул, штрих-код и ячейку хранения. Душа в логистике – это лишняя переменная, ведущая к ошибкам.

– А у нас тут, понимаете ли, сплошная пересортица, – тихо сказал священник. – С точки зрения мира – это списанный товар. Брак. Неликвид. А с точки зрения Неба – каждый из них штучный экземпляр, ручная работа. Вон того, который шапку выбирает, звали когда-то «Золотой скальпель». Хирург. Спас сотни жизней. Потом жена умерла, запил, квартиру «черные риелторы» отжали… Враг рода человеческого, он ведь тоже своего рода логист – быстро людей в утиль списывает. А мы пытаемся инвентаризацию провести. Доказать, что они еще числятся на балансе у Бога.

Дмитрий хмыкнул. Красивые слова прикрывали бардак.

– Я все понимаю, отец Андрей. Трагедии, судьбы. Но если вы будете копаться с каждым, остальные останутся голодными. Эффективность – это тоже форма милосердия.

– Так встаньте на раздачу, Дмитрий Сергеевич. Покажите класс. Вон, Кирилл, – священник кивнул на парня-айтишника, – совсем выдохся. Подмените его на полчаса. А потом и накладные посмотрим.

Это был вызов. Дмитрий закатал рукава белоснежной рубашки, надел одноразовый фартук и перчатки. «Сейчас я покажу им, как работает конвейер», – подумал он.

Он встал на раздачу второго. Гречка с тушенкой. Алгоритм простой: тарелка, черпак, кусок хлеба, следущий. Тарелка, черпак, хлеб, следущий. Никаких разговоров. Секунда на порцию.

Очередь пошла быстрее. Дмитрий работал как автомат, чувствуя привычное удовлетворение от отлаженного ритма. Люди подходили, протягивали грязные руки, брали тарелки и уходили. Лиц он не видел – только руки. Опухшие, в цыпках, в татуировках, трясущиеся.

– Быстрее, не задерживаемся, – командовал он, когда кто-то мешкал.

Внезапно конвейер встал. Перед ним стояла старушка. Маленькая, сгорбленная, в нелепом берете, из-под которого выбивались седые космы. Она не брала тарелку.

– Женщина, забирайте, очередь стоит, – раздраженно бросил Дмитрий.

– Сынок… – голос у неё был скрипучий, как несмазанная тележка. – А погляди на меня.

Дмитрий поднял глаза. Лицо старухи было похоже на печеное яблоко, но глаза – ясные, голубые, пугающе молодые.

– Чего вам?

– У тебя пуговица оторвется сейчас. На манжете. Дай-ка я пришью. У меня и иголка с собой, и нитки… Я ж швеей была, на «Большевичке».

Дмитрий глянул на рукав. Дорогая перламутровая пуговица действительно висела на одной ниточке.

– Не надо, я сам. Берите кашу.

– Да ты не брезгуй, – она вдруг улыбнулась, и в этой улыбке не было ни заискивания, ни просьбы, только какое-то щемящее материнское тепло. – Ты ведь устал, сынок. Я вижу. Глаза у тебя… пустые. Вроде и сытый, и одет богато, а внутри – сквозняк гуляет. Как на пустом складе.

Дмитрий замер. Черпак с гречкой дрогнул в его руке. Сзади начали роптать, но он не слышал. Он смотрел в эти голубые глаза и чувствовал, как рушится его идеальная внутренняя логистика. Эта женщина, от которой пахло улицей, жалела ЕГО. Не просила денег, не жаловалась на судьбу, а хотела пришить ему пуговицу и жалела его «пустоту».

– Как вас зовут? – спросил он хрипло, нарушая собственный запрет на лишние разговоры.

– Верой крестили. Вера я.

Она взяла тарелку, перекрестила её, потом перекрестила Дмитрия.

– Спаси тебя Христос, сынок. Ищи то, что не теряется. А то всю жизнь коробки переставлять будешь, а главного не найдешь.

Она отошла, шаркая растоптанными ботинками. Дмитрий стоял, глядя ей вслед. Конвейер в его голове сломался. WMS-система выдала критическую ошибку: «Обнаружен неучтенный актив: Живая Душа».

– Дмитрий Сергеевич! – окликнул его Кирилл-айтишник. – Там каша кончается, новую нести?

Дмитрий снял перчатки. Руки у него дрожали. Он вышел из-за раздачи, подошел к отцу Андрею, который утешал кого-то в углу.

– Отец Андрей, – тихо сказал Дмитрий. – Я не буду смотреть накладные сегодня.

– Почему? Нашли серьезные нарушения?

– Да. Недостачу. У себя внутри.

Священник внимательно посмотрел на него, и в его взгляде не было осуждения, только понимание.

– Это хорошая новость, Дмитрий. Когда видишь недостачу, начинаешь искать, чем её заполнить. Хуже, когда думаешь, что склад полон, а там – одна упаковка, внутри пустота.

Дмитрий кивнул. Он достал из кармана визитку, повертел её в руках – «Директор по логистике». Сейчас это звание казалось ему смешным.

– Я пришлю вам завтра машину. Нормальную, грузовую. И стеллажи привезем, металлические, у нас при переезде офиса остались. Я сам расставлю. Чтобы удобно было. Не для скорости… а чтобы бабушке Вере не нужно было тянуться высоко за крупой.

– Спаси Господи, – тихо сказал отец Андрей.

Дмитрий вышел на улицу. Дождь кончился. В лужах теперь отражались не серые тучи, а первые звезды и крест на куполе храма. Пес у ворот поднял голову и, кажется, впервые вильнул хвостом.

Дмитрий сел в свою роскошную машину, положил руки на руль, но заводить двигатель не спешил. Он посмотрел на манжету, где висела на честном слове дорогая пуговица. Вспомнил глаза старухи. Впервые за много лет он не знал, каков его следующий шаг по плану. И в этой неизвестности, в этом отсутствии плана было что-то настоящее. Живое.

Он достал телефон, открыл календарь, забитый встречами, и на завтрашнее утро, на субботу, вместо «Сквош с партнерами» написал одно слово: «Приют».

Затем он посмотрел на темнеющее небо над куполами и, неумело сложив пальцы щепотью, впервые в жизни осознанно перекрестился.

– —

Органическая выдача

Кирилл, успешный SEO-специалист, привык манипулировать алгоритмами поисковых систем, чтобы выводить сайты в топ. Для него жизнь – это набор метрик, конверсий и ROI. Столкнувшись с профессиональным выгоранием и паническими атаками, он отправляется в монастырь на «цифровой детокс», планируя «оптимизировать» свою психику за неделю. Однако в мире, где молчание важнее ключевых слов, а благодать нельзя купить, как контекстную рекламу, Кирилл понимает, что главные ответы находятся не в топе выдачи, а там, куда он боялся заглянуть – в глубине собственного сердца.

Кирилл остановил свой черный кроссовер у массивных деревянных ворот, украшенных потемневшей от времени резьбой. Навигатор в смартфоне бодро рапортовал: «Вы прибыли в место назначения». Кирилл криво усмехнулся. Место назначения. Если бы всё было так просто. В его мире, мире поисковой оптимизации, «местом назначения» была первая строчка в выдаче «Яндекса» или Google. А здесь, среди заснеженных елей и белых стен Озерского монастыря, конечная цель терялась в тумане, как и купола надвратной церкви.

Он вышел из машины, поежившись от пронзительного ветра. В кармане пальто вибрировал iPhone – рабочий чат разрывался от сообщений. Клиент, продающий элитную сантехнику, паниковал из-за падения трафика. Кирилл привычно свайпнул уведомление. «Подождут. У меня детокс».

Кириллу было тридцать два. Он знал всё о семантическом ядре, поведенческих факторах и алгоритмах ранжирования. Он мог заставить тысячи людей кликнуть туда, куда им не особо-то и хотелось. Но последние полгода он сам чувствовал себя битой ссылкой. Панические атаки накрывали внезапно, обычно посреди ночи, когда лицо освещал только холодный свет монитора. Врач, молодой невролог в частной клинике, прописал таблетки и посоветовал: «Уберите экраны. Вам нужно заземлиться. В прямом смысле».

В привратницкой его встретил отец Матфей – высокий, сухопарый монах с бородой, в которой седина путалась с рыжиной, словно осенняя листва с первым снегом.

– Кирилл Александрович? – уточнил он, сверяясь с бумажным списком. – Благочинный предупрежден. Условия помните? Связь только для экстренных звонков, гаджеты сдаем.

Кирилл достал телефон. Палец замер над экраном. Последний взгляд на графики в Google Analytics. Зеленая стрелка вверх. Хорошо. Можно отключаться.

– Держите, отец Матфей. Пароль – шесть нулей. Если что – звоните маме, контакт в избранном.

– У нас тут, Кирилл, связь иная, – улыбнулся монах, убирая смартфон в сейф. – Более надежная, хотя покрытие иногда сбоит из-за «помех» в сердце. Пойдемте, покажу келью.

Келья оказалась чистой, но спартанской: кровать, стол, икона Спасителя в углу и маленькое окно, выходящее на хозяйственный двор. Никакого Wi-Fi, разумеется.

«UX-дизайн так себе, – профессионально оценил Кирилл, садясь на жесткий матрас. – Интерфейс недружелюбный, юзабилити страдает. Но, говорят, конверсия в душевный покой здесь высокая».

Первые два дня прошли в ломке. Рука автоматически тянулась к карману проверить мессенджеры. Мозг, привыкший переваривать гигабайты информации, голодал. Тишина звенела в ушах, как неисправный трансформатор. Кирилл пытался анализировать службу в храме с точки зрения маркетинга.

«Слишком длинные тексты, – думал он, стоя на вечерне и переминаясь с ноги на ногу. – Аудитория теряет внимание через пятнадцать минут. Нужен call-to-action, призыв к действию, а тут все монотонно. Почему они не сократят литургию до получаса? Это повысило бы посещаемость».

На третий день его отправили на послушание в трапезную – чистить овощи. Огромные мешки моркови и картофеля. Рядом с ним работал послушник – молодой парень в очках с толстыми линзами, представившийся Димой.

– Ты кем в миру был? – спросил Кирилл, яростно счищая кожуру с картофелины. Ему казалось, что он теряет время. Его час стоит двести долларов, а он тут корнеплоды скоблит.

– Системным администратором, – спокойно ответил Дима, ловко орудуя ножом. – Серверные стойки собирал, сети настраивал.

– И как? Не жалеешь? Дауншифтинг жесткий.

Дима улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли того цинизма, к которому привык Кирилл в рекламных агентствах.

– Знаешь, я раньше думал, что главное – это аптайм. Чтобы система работала без сбоев, 99 и 9 в периоде. А потом понял, что я сам – сервер, который давно перегрелся и висит. А бэкапов души не бывает. Если данные потеряешь – восстанавливать не из чего. Вот, приехал сюда патчи ставить.

Сравнение Кириллу понравилось.

– И как, встали обновления?

– В процессе. Тут, брат, пинг долгий. Ответ от «Администратора» не сразу приходит. Нужно терпение.

Вечером того же дня Кирилл, уставший и пахнущий сырой землей, зашел в храм. Служба уже закончилась, горели лишь несколько лампад. В полумраке лики святых смотрели строго и одновременно с сочувствием.