Крымский оборотень. Минздрав предупреждал: курение убивает. Но не предупреждал, как именно

– …он не человек… не человек… – продолжал бормотать Рустем.

Сержант за стулом кашлянул. Я отпрянул от двери. Сердце бешено колотилось.

Я понял, что все гораздо хуже, чем я думал. Рустем был сломлен. И в своем безумии он был опаснее любого здравомыслящего свидетеля. Его слова – это бред сумасшедшего. Но в этом бреду было мое имя. И была правда, искаженная до неузнаваемости, но от этого не менее смертоносная.

Пытаться поговорить с ним было самоубийством. Он бы закричал. Сержант бы ворвался. И все было бы кончено.

Мне нужно было уходить. Прямо сейчас.

Я развернулся и быстрым, но спокойным шагом пошел к лестнице. Я уже почти дошел до нее, когда из-за угла навстречу мне вышел он. Следователь.

Я понял это сразу. Не по форме. Он был в обычном гражданском костюме. Но по взгляду. Уставшему, цепкому, изучающему. Мужчина лет сорока пяти, с сединой на висках и лицом человека, который давно перестал удивляться человеческой мерзости. Это был капитан Филатов. Тот, о котором писали в телеграм-каналах.

Наши взгляды встретились. Всего на секунду.

Я видел, как его глаза машинально скользнули по мне. Молодой парень в толстовке, капюшон на голове. Ничего особенного. Но в эту секунду я почувствовал, как его профессиональный инстинкт зацепился за что-то. За мою походку. За напряжение в плечах. Или за тот холод, который, как мне казалось, теперь исходил от меня.

Он не остановил меня. Не окликнул. Он просто проводил меня взглядом до самого лестничного пролета.

Я спустился вниз, вышел из больницы и растворился в вечерней толпе. Но я чувствовал его взгляд на своей спине.

Я получил информацию, которую хотел. И она была ужасной. Но вместе с ней я получил и кое-что еще. Я попал на радар. Я больше не был анонимным «Денисом» из бреда сумасшедшего. Теперь у этого имени, возможно, появилось лицо. Мое лицо.

Паутина сжималась. И времени, чтобы из нее выбраться, почти не оставалось.

Я вернулся домой, когда уже стемнело. Два часа я просто сидел в темноте, на полу, прислонившись спиной к холодной стене. Я не включал свет. Не включал ноутбук. Тишина была моим единственным союзником.

В голове крутился, как заезженная пластинка, шепот Рустема: «…Денис улыбался…». Эта фраза ранила сильнее, чем клыки того зверя. Он не просто видел монстра. Он видел монстра во мне. Его сломленный разум соединил воедино два разных кошмара: чудовище из леса и холодную ярость своего друга, которую он почувствовал в клубе. И породил нечто третье. Образ улыбающегося зверя с моим лицом.

Я думал о взгляде следователя. Цепком, изучающем. Это была паранойя? Или он действительно что-то почувствовал? Рустем в невменяемом состоянии. Адрес он вряд ли назовет.

Часы на микроволновке показывали девять вечера. Я встал, чтобы налить себе воды. Руки немного дрожали. Уверенность, которую я чувствовал днем, испарилась, сменившись холодной, липкой тревогой. Я был не хищником. Я был загнанным в угол зверем, который наделал слишком много шума.

И в этот момент мой телефон, лежавший на столе, зазвонил.

Я замер. Сердце ухнуло куда-то в пятки. На экране высветился «Неизвестный номер».

Это могли быть кто угодно. Люди Артура. Журналисты из того телеграм-канала или телевидения. Но я почему. Чувствовал это кожей.

Я медленно взял телефон. Пальцы были ледяными. Я провел по экрану, принимая вызов.

– Алло, – сказал я, и мой голос прозвучал чужим, хриплым.

– Денис Антонович Груднев? – Голос на том конце был спокойным, ровным, с легкой хрипотцой. Уставший голос человека, который много курит и мало спит. Я узнал его. Это был он. Тот самый следователь из больничного коридора.

– Кто это? – спросил я, хотя уже знал ответ.

– Капитан Филатов, уголовный розыск. – Пауза. Он давал мне время переварить это. – Вам удобно сейчас говорить?

Удобно? Мне хотелось швырнуть телефон в стену и бежать. Бежать без оглядки, пока не кончится земля. Но я заставил себя стоять на месте. Бегство – это признание вины.

– Смотря о чем, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Есть пара вопросов, Денис Антонович. По поводу вашего друга, Рустема Асанова. И его двоюродного брата. Мы бы хотели с вами пообщаться. Не по телефону.

Мой мозг лихорадочно заработал. Официальный вызов? Повестка? Нет. Он звонил с личного номера. Это была неформальная беседа. «Прощупывание». Он хотел посмотреть на мою реакцию.

– Я сейчас немного занят, – сказал я, пытаясь изобразить безразличие. – Может, завтра?

– Дело в том, что «завтра» может быть уже поздно. Для вас, – в его голосе не было угрозы, только констатация факта. – Я сейчас недалеко от вашего района. Залесье, улица Победы, дом двадцать, квартира двенадцать, верно? Давайте так: я подъеду через пятнадцать минут. Просто по-человечески поговорим. Без протоколов. Обещаю.

Он назвал мой адрес.

Он знал. Мой адрес.

Все. Игра в прятки окончена. Они не просто вышли на меня. Они уже стояли у меня на пороге. Отказаться сейчас – значило подписать себе ордер на арест. Он дал мне выбор без выбора: либо я играю в его игру «по-человечески», либо он начнет играть по своим правилам, с ОМОНом и выбитой дверью.

Я закрыл глаза. Вдох. Выдох. Зверь внутри меня зарычал, требуя бежать, драться, убивать. Но я заставил его замолчать. Сейчас нужна была не сила. Нужна была хитрость.

– Хорошо, – сказал я в трубку, и мой голос прозвучал на удивление спокойно. – Пятнадцать минут. Я буду ждать.

– Вот и отлично, – ответил Филатов. – До встречи, Денис Антонович.

Он повесил трубку.

Я стоял посреди своей темной, вонючей конуры. Пятнадцать минут. Пятнадцать минут до того, как в мою жизнь войдет человек, чья работа – сажать таких, как я. Пятнадцать минут, чтобы придумать самую убедительную ложь в своей жизни.

Я включил свет. Оглядел комнату. Бардак. Грязь. Запах страха.

Я не стал убираться. Пусть видит. Пусть видит, в какой дыре живет «подозреваемый». Пусть это будет частью моей легенды. Легенды о простом, затравленном парне с окраины, который случайно оказался не в том месте и не в то время.

Я сел на диван и стал ждать. И впервые за эти три дня я молился. Молился не богу. А тому зверю, что сидел внутри меня. Молился, чтобы он дал мне не силу. А самообладание.

Глава 6

«Большая ошибка – строить теории, не имея фактов. Незаметно для себя начинаешь подгонять факты под теорию, вместо того чтобы строить теорию на фактах».

– Артур Конан Дойл,

«Приключения Шерлока Холмса»

Ровно через пятнадцать минут в дверь постучали. Не громко, не нагло. Два коротких, уверенных стука. Так стучат люди, которые знают, что им откроют.

Я открыл дверь. На пороге стоял он. Капитан Филатов. Вблизи он выглядел еще старше и уставшее, чем в больничном коридоре. Помятый серый пиджак, видавшая виды рубашка без галстука, трехдневная щетина на щеках. Но глаза… Глаза были острыми, как скальпель. Они не просто смотрели, они сканировали, впитывая каждую деталь: мой потрепанный вид, бардак в прихожей, запах застоявшегося воздуха.

– Груднев? – спросил он, хотя прекрасно знал, кто я.

– Он самый. Проходите, капитан, – я посторонился, жестом приглашая его в свою берлогу.

Он вошел, не снимая обуви. Оглядел комнату с профессиональным безразличием. Его взгляд задержался на ноутбуке, на пустых пачках из-под сигарет, на остатках моего утреннего кофе. Он составлял мой психологический портрет. И я понимал, что он видит: одинокий, неустроенный, вероятно, депрессивный молодой человек. Идеальная жертва. Или идеальный псих.

– Не густо у вас тут, – сказал он, скорее констатируя факт, чем осуждая. – Присаживайтесь.

Он не стал садиться. Он подошел к окну, посмотрел на унылый пейзаж Залесья.

– Хороший район. Тихий, – он усмехнулся без тени веселья. – До недавнего времени, как и Залесская, люди перепуганные.

– Чай, кофе? – предложил я, играя роль гостеприимного хозяина. Это был абсурд, но я должен был держаться своей легенды.

– Спасибо, не надо. Я не надолго, – он обернулся и посмотрел мне прямо в глаза. Игра началась. – Вы ведь были сегодня в больнице Семашко. В неврологическом отделении.

Это был не вопрос. Это было утверждение. Он не просто видел меня. Он уже знал, кто я.

– Возможно, – ответил я, стараясь выглядеть удивленным. – Я навещал там… знакомого. А что?

– Ничего. Простое совпадение. В том же отделении лежит ваш лучший друг, Рустем Асанов, – Филатов говорил медленно, тщательно выверяя каждое слово, наблюдая за моей реакцией. – Он в плохом состоянии, Денис Антонович. В очень плохом. Врачи говорят, сильнейший шок. Он почти не говорит. Но когда говорит, повторяет ваше имя.

Он сделал паузу. Я молчал.

– Вам не интересно, почему ваш лучший друг, попав в больницу после того, как нашел растерзанный труп, зовет именно вас?

Я сел на край дивана.

Пора было начинать свою партию.

– Почему вы решили, что я знаю? Я сам видел его в последний раз… вчера. Он был тогда в порядке. И об этом я узнал, что случилось, только из новостей. Как и все. Я сам до сих пор, не могу отойти от шока.

Филатов кивнул, будто принимая мою версию.

– Да, новости, они и в Африке, новости. Шумят много, правды мало. Пишут про медведей, про маньяков. А я вот думаю, все гораздо проще. И сложнее одновременно. – Он подошел ближе, остановился в паре метров от меня. – Давайте я расскажу вам свою версию, а вы меня поправите, если я где-то ошибусь, хорошо?

Я пожал плечами. «Валяйте».

– Есть молодой парень, Шукри Асанов. Любит выпить, погонять, ну, вы знаете, – я кивнул. – В одну ночь он решает развлечься с проституткой. Но что-то идет не так. Может, ссора из-за денег. Может, наркотики. Он убивает ее. Жестоко. Очень жестоко, чтобы свалить все на зверя. Потом он избавляется от второго пассажира…

Он сделал паузу, глядя на меня. Я выдержал его взгляд.

– …но тут появляется его двоюродный брат, Рустем. Случайно или нет – неважно. Он видит то, что не должен был. Шукри пытается убить и его, но Рустему удается сбежать. Он добирается до больницы, но от ужаса у него едет крыша. А Шукри скрывается. Как вам такая история? Логично?

– Вполне, – сказал я ровно. – Если не считать одной детали. При чем здесь я?

Филатов улыбнулся. Краешком губ. Это была улыбка волка, который загоняет добычу.

– А вы здесь – самая интересная деталь, Денис Антонович. Потому что в этой истории есть еще один пропавший пассажир. Вы. Понимаете, ваш друг Рустем в своем бреду говорит не только про «шайтана». Он говорит, что вы тоже были в той машине.

Ложь. Наглая, профессиональная ложь. Он блефовал. Он проверял меня.

– Это бред, – я покачал головой. – Я не был ни в какой машине. Я был в клубе. А потом поехал домой. Один.

– В клубе «SOVA»? – быстро спросил он. – Да, мы знаем. У вас там был небольшой инцидент с гражданином Артуром Захаровым. Сломанное запястье. Он написал на вас заявление.

Вот оно. Козырь. Он выложил его на стол.

– Это была самооборона, – сказал я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Он был пьян и напал на меня,. из-за девчонки.

– Охотно верю. – Филатов снова кивнул. – Вы вообще производите впечатление человека, который может за себя постоять. Несмотря на… хм… скромную комплекцию. Но вот что странно. Вы деретесь в клубе, ломаете руку серьезному человеку. А потом, вместо того, чтобы залечь на дно, якобы едете с другом и проституткой в лес. Не сходится.

Он ходил по комнате, как хищник в клетке.

– А вот моя вторая версия мне нравится больше. На вас нападает «зверь». Тот же, что убил Диляру Аметову. Но вам, в отличие от нее, везет. Вы выживаете. У вас рана. Ваш друг Рустем везет вас в больницу, но вы отказываетесь от госпитализации. Почему? Боитесь вопросов?

Но он то не знает, что я не был в больнице с Рустемом, меня лечил ветеринар-афганец Рефат. На Каменке.

Он смотрел на меня, не мигая. Продолжал говорить.

– А потом ваш друг, Шукри, решает вам «помочь». Снять стресс. Он берет проститутку, едите в лес. И там «зверь» находит вас снова. Только на этот раз он убивает девушку. А вы… вы снова выживаете. И снова пропадаете. А два ваших друга оказываются либо в бегах, либо в психушке. Вы какой-то везучий, Денис Антонович. Или… не везучий.

Он замолчал, давая мне возможность ответить. Это был этакий прямой удар.

Я поднял на него глаза. Хватит обороняться подумал я. Пора атаковать.

– Капитан, – сказал я, и в моем голосе появилась сталь. – А какая версия вам нравится больше? Та, где я – соучастник убийства, или та, где я – дважды выжившая жертва, которую вы сейчас пытаетесь загнать в угол?

Филатов на секунду замер. Он не ожидал такой прямой атаки.

– Я просто пытаюсь разобраться в страшном расследование, – сказал он уже менее уверенно.

– Нет. Вы пытаетесь закрыть дело. У вас два трупа, растерзанных непонятно кем. Один подозреваемый в бегах, другой – сумасшедший. И есть я. Удобная мишень. Парень с окраины, без работы, без алиби, да еще и с заявлением за драку. На меня легко все повесить. Сказать, что я и есть тот маньяк. Что я в припадке бешенства рву людей зубами.

Я встал. Подошел к нему почти вплотную.

– Но есть проблема, капитан. Я – жертва. На меня напали. У меня есть рана. И я единственный, кто видел эту тварь вблизи. И вместо того, чтобы помочь вам, я должен защищаться от ваших домыслов.

Он смотрел на меня. Долго. Изучающе. В его глазах я видел не враждебность. Я видел сомнение. И профессиональный интерес.

– Хорошо, Груднев, – сказал он, наконец. – Допустим.

Допустим, я вам верю. Опишите мне эту «тварь».

Я описал. Все, как было. Рост. Шерсть. Глаза. Горящие желтым светом. Я говорил спокойно, без истерики. Как человек, который смирился с тем, что видел невозможное.

Филатов слушал, не перебивая. Когда я закончил, он потер подбородок.

– Интересно. – Это было все, что он сказал.

Он подошел к двери.

– Ладно, Груднев. На сегодня хватит. Но имейте в виду, я за вами присматриваю. Не покидайте город. И если что-нибудь вспомните… или если ваша «тварь» решит навестить вас снова, вот мой номер. – Он протянул мне визитку.

Я взял ее.

– И еще одно, – сказал он уже на пороге, обернувшись. – Ваш друг Рустем… он не просто зовет вас. Он вас боится. Подумайте, почему.

Он ушел, оставив меня одного с этой последней, ядовитой фразой.

Я закрыл дверь. Прислонился к ней спиной. Я выстоял. Я не сломался, не признался. Я посеял в нем сомнение. Но его последний вопрос… «Он вас боится. Подумайте, почему».

Я знал, почему. Потому что в ту ночь Рустем видел не только зверя. Он видел и меня. И, возможно, в тот момент мы были слишком похожи.

Филатов ушел, но его присутствие, казалось, въелось в стены моей квартиры. Воздух был тяжелым от недосказанности и подозрений. Его последняя фраза – «Он вас боится. Подумайте, почему» – работала, как медленный яд, проникая в мозг и заставляя прокручивать события последних ночей снова и снова.

Я прошел на кухню, налил в стакан ледяной воды из-под крана и залпом выпил. Мне нужно было думать. Не как испуганный парень. А как он. Как следователь. Разложить факты, отбросить эмоции и восстановить хронологию.

Итак, что мы имеем?

Первая ночь. Клуб «SOVA». Я ломаю руку Артуру. Мы с Рустемом уходим. Я уезжаю домой на такси, злой и взвинченный, но еще человек. Рустем… куда поехал Рустем? Я смутно припомнил наш разговор у выхода.

«Ты псих, Дэн! – кричал он. – Ты понимаешь, что ты наделал?! Его люди тебя теперь под каждым камнем искать будут!»

«Плевать я на них хотел, – ответил я. – Поехали ко мне, выпьем».

«Нет! Я никуда с тобой не поеду! Мне нужно подумать! Я лучше… я лучше позвоню Шукрику, может, он тебя успокоит, раз ты меня не слушаешь, всерьёз не воспринимаешь!»

Вот оно. Ключ.

Рустем собирался звонить Шукри.

Вторая ночь. Прошлая ночь. Я игнорирую звонки Рустема. Мне звонит Шукри. Мы едем «лечиться» пивом и проституткой. Дальше – трансформация, кровь, убийство Люси, побег Шукри. Я охочусь на него, пугаю до потери сознания и ухожу.

Что было между этими событиями? Как Рустем оказался на месте бойни?

Я закрыл глаза, заставляя себя вспомнить. Память зверя была другой. Она была нелинейной, состоящей из запахов, звуков и инстинктов. Но человеческая память… она еще была там, погребенная под слоем ярости.

Я снова и снова прокручивал момент охоты на Шукри. Лес. Поляна. Я стою над его телом, потерявшим сознание. И ухожу. Куда? Обратно к машине. Я смутно помнил, как брел обратно, ведомый запахом свежей крови. Тело Люси все еще было там. И что я делал дальше?

Вспышка. Я стою у машины, весь в крови. И слышу звук. Звук приближающегося автомобиля. Не по трассе. А по той самой грунтовке. Фары. Они режут темноту.

Инстинкт заорал: «Опасность».

Я не стал прятаться. Я просто шагнул в тень деревьев, сливаясь с ней. И стал ждать.

К поляне, освещая фарами кровавую сцену в салоне «девятки», медленно подкатила старая «Славута». Машина Рустема.

Дверь открылась. Вышел он. Один. Он, видимо, не смог дозвониться ни до меня, ни до Шукри, и, зная о нашей дружбе и о безбашенности Шукри, поехал искать нас по злачным местам. Или Шукри все-таки успел ему позвонить до встречи с Люсей и сказал, куда они едут.

Рустем подошел к «девятке». Заглянул в салон. И замер.

Я видел его со спины, но я чувствовал его ужас. Он не кричал. Он просто стоял, как каменное изваяние, глядя на то, что осталось от Люси. Потом он сделал шаг назад. Еще один. Споткнулся и упал на колени. Его вырвало.

Он просидел так несколько минут. А потом… потом он увидел следы. Кровавые следы, ведущие от машины в лес. И он пошел по ним.

Идиот. Благородный, верный, храбрый идиот. Он решил, что Шукри или меня утащили в лес, и пошел нас спасать. Он шел по моим следам.

Вспышка. Новое воспоминание. Я стою в тени, в нескольких метрах от куста, под которым лежит без сознания Шукри. Я слышу, как приближается Рустем. Он зовет нас по именам, его голос срывается.

Он выходит на поляну. И видит его. Своего двоюродного брата, голого, в крови и моче, лежащего без чувств.

– Шукри, что с тобой! – он бросается к нему. Пытается привести в чувство. Трясет его.

И в этот момент Шукри приходит в себя. Он открывает глаза. Первое, что он видит – склонившееся над ним лицо. Но его мозг, сломанный ужасом, видит не брата.

Он видит меня. Или того зверя. Он видит кошмар, от которого только что отключился.

Он заорал. Дико. Пронзительно. И начал отбиваться, царапая Рустема, пытаясь отползти.

– Не трогай меня сука! Шайтан! Уходи! Денис, не убивай меня! Зверь! Зверь!

Рустем пытался его успокоить.

– Шукри, это я, Рустем! Братишка твой! Тихо! Что случилось?!

Но Шукри его не слышал. Он был в аду. Он видел галлюцинации. Он видел меня, зверя, дьявола. И он кричал мое имя.

А я… я стоял в тени и смотрел.

Я не вышел. Не помог. Я просто наблюдал, как один мой друг, сошедший с ума от ужаса, сводит с ума другого. Я был там. Я был свидетелем того, как сломался Рустем.

И я ничего не сделал.

Вот почему он меня боится. Филатов был прав. Рустем не просто слышал крики Шукри. Он видел меня. Или он думает, что видел. А может… может, я тогда улыбался? Может, та часть меня, которая была зверем, наслаждалась этим зрелищем?

Я открыл глаза. Холодный пот стекал по спине.

Теперь я знал все. Шукри пропал, потому что после того, как Рустем, вероятно, тоже потерял сознание от шока или был оглушен в панике, он пришел в себя и убежал. Куда – одному богу известно. А Рустема нашли утром патрульные, бродящего по лесу в состоянии полного помешательства.

Вся картина сложилась. И в центре этой картины был я. Не просто убийца. А холодный, безразличный наблюдатель, который позволил своему другу утонуть в безумии.

Визитка Филатова лежала на столе. Я посмотрел на нее.

Может, стоит позвонить? Рассказать все? Про зверя, про трансформацию? Они бы упекли меня в психушку до конца моих дней. Но, может, это и был единственный выход? Искупление.

Я протянул руку к телефону.

И в этот момент зверь внутри меня проснулся. Он не рычал. Он говорил. Холодным, ясным, логичным голосом.

«И что это изменит? Они не поверят. Они решат, что ты – хитрый маньяк, косящий под сумасшедшего. Тебя все равно осудят. А Рустема и Шукри так и будут считать психами. Ты никого не спасешь. Ты просто сдашься. А мы не сдаемся. Мы – выживаем».

Я отдернул руку.

Он был прав. Пути назад не было. Единственный способ защитить то, что осталось от моих друзей – это продолжать игру. Продолжать лгать. И найти настоящего виновника. Того, кто сделал меня таким.

Потому что теперь это была не просто борьба за выживание.

Это была месть. За то, кто я есть. Но а пока.

Я сидел в тишине, переваривая собственную мерзость. Решение было принято. Никаких признаний. Только борьба. Я должен был стать умнее, хитрее, безжалостнее, чем те, кто на меня охотится. Я должен был сам стать охотником.

И в этот момент, когда я пытался составить в голове хоть какой-то план действий, телефон снова ожил. Вибрация на деревянном столе прозвучала, как стук сердца обреченного.

На экране высветилось имя, которое я не видел уже полгода. Имя, которое когда-то было паролем от моей души.

«Юля».

Я замер. Мир сузился до этого светящегося прямоугольника. Зачем? После того, что случилось в клубе. После того, как я унизил и покалечил ее нового «короля». Зачем она звонит? Чтобы угрожать? Чтобы проклинать?

Я сглотнул. Что-то внутри, какой-то забытый, человеческий рефлекс, заставил меня принять вызов.

– Да, – сказал я. Голос был хриплым.

– Дениска? Это ты? – ее голос. Тот же, мелодичный, с легкой хрипотцой, который когда-то говорил мне, что любит. Но сейчас в нем не было тепла. Была нервная, звенящая тревога.

– Кто же еще, – ответил я.

– Я просто… я должна тебя увидеть, – выпалила она, не давая мне вставить слово. – Нам нужно поговорить. Срочно Денис!.

– Поговорить? – я горько усмехнулся. – О чем, Юля? О том, как прекрасно смотрится гипс на руке твоего Артура?

– Перестань! – в ее голосе прозвучали слезы. – Пожалуйста. Это не то, что ты думаешь. Я… я боюсь. Он не в себе. После вчерашнего он как с цепи сорвался. Говорит, что найдет тебя и закопает. Его люди уже ищут тебя по всему городу.

Значит, Филатов был не единственной моей проблемой.

– И ты решила меня об этом предупредить? Какая забота.

– Денис, я серьезно! – ее голос дрогнул. – Я не знаю, что ты с ним сделал, но… я никогда не видела его таким. Испуганным. И злым. Он не просто хочет тебе отомстить. Он хочет тебя уничтожить. Он сказал. Что перережет тебе горло.

Я молчал, слушая ее.

– Давай встретимся, – попросила она. – Пожалуйста. Не в центре. Где-нибудь у тебя. На Залесской есть «Алкомарин» же, помнишь? Круглосуточный. Давай там, через час. Я подъеду на такси. Мы просто поговорим. Пять минут. Всего пять минут.

«Алкомарин». Маленький магазинчик с баром, где местные алкаши закупались паленой водкой. Идеальное место для тайной встречи.

– Зачем тебе это, Юлька? – спросил я прямо. – Ты боишься за меня? Или за себя? Боишься, что, когда его люди меня найдут, я расскажу им много интересного о тебе?

Она замолчала. Я попал в точку.

– Я… – она всхлипнула. – Я просто… я просто совершила ошибку, Дениска. Я думала, он – сила. А он… он просто животное. Грубое, тупое животное. А ты… вчера в клубе… я увидела в тебе то, чего никогда не видела раньше, среди всех парней в этом надоевшом городе.

– И что же ты увидела?

– Силу, – прошептала она. – Настоящую. Спокойную. Пугающую. Ты даже не вспотел, когда сломал ему руку. Ты просто смотрел на него. И он сломался. Не рука. Он сломался.

Ее слова были как бальзам на раны моего эго. Она, которая бросила меня за слабость, теперь приползла обратно, привлеченная запахом силы. Это было отвратительно. И это было приятно.