Моя ранимая девочка. Книга первая. Травматическая привязанность

«Привет! Как ты?»

Сообщения от подруги сыпались одно за другим, настойчивые, тревожные:

«Ты спишь? Или обиделась?»

«Снова ушла в молчанку…»

«Может, тебе и, правда, будет лучше без меня?..»

Не сумев получить желаемое от Стаса, Настя нашла другой объект для эмоциональной разрядки. Ее переписка с Ариной стала продолжением того же паттерна: поиск внешнего источника для регуляции внутренней боли.

– Стас приехал, и мне легче. Наверное, – игнорируя выпады подруги, выдавила она пальцем, плохо попадая по буквам. Мысли путались, смешивая сон и явь.

– Почему наверное? – почти мгновенно пришел ответ.

Настя замерла на секунду, прежде чем написать правду, которая горела внутри:

– Он вернулся, и вернулось мое желание к нему.

– Но он же не станет? – последовал немедленный, осуждающий вопрос.

Настя не ответила. Ей не хотелось писать «нет». Не сейчас, когда это «да» было таким ярким, таким реальным, единственным, что могло заткнуть дыру внутри. Она хотела верить, что он станет. Что он должен стать.

Телефон снова завибрировал, вырывая ее из раздумий.

«Насть! Ответь!»

«Куда ты пропала?»

«Ты с ним сейчас?»

«Не молчи! Я же переживаю за тебя!»

В этих словах сквозила не забота, а контроль, панический страх потерять влияние. Но Настя, ослепленная своей собственной потребностью, не видела этого. Она видела лишь то, что ей бросают спасательный круг, и хваталась за него.

– Да, я с ним, – коротко ответила и отключила телефон.

Она не хотела больше читать. Не хотела ни осуждения, ни ложной поддержки. Ей нужно было то, что мог дать только Стас – тихая, неподдельная сила, исходившая из соседней комнаты. Но дверь была закрыта, а она оставалась одна в темноте, зажатая между своим отчаянием и чужими ожиданиями, с телефоном в руке, который был одновременно и спасательным кругом, и якорем, тянувшим ее на дно.

Глава 11. Условности

Утро началось не с пробуждения, а с судорожного хватания за телефон. Настя не могла объяснить этот новый, навязчивый ритуал – потребность сразу проверить сообщения, словно в них было спасение от гнетущего одиночества. Как будто эти цифровые знаки внимания могли подтвердить, что она кому-то нужна.

Экран загорелся, ослепляя в полутьме комнаты. Сообщения посыпались одно за другим. От Арины. От Кирилла. И… от какого-то Алексея. Она на мгновение замерла, прежде чем вспомнила – начальник. Тот самый, с которым у Насти Третьей были «очень хорошие отношения».

Она открыла его сообщение первым, со странным чувством предвкушения.

– Привет! Как ты? Надеюсь, хорошо? На работу выходить собираешься? Жду тебя в понедельник.

Настя посмотрела на дату в телефоне – пятница. Осталось три дня до столкновения с очередным пластом чужой жизни. Мысль о работе вызывала лишь смутную тревогу. Она надеялась на автопилот – на мышечную память, на общие знания системы или на то, что просто уступит место той, кому все это и принадлежало.

Сообщение от Кирилла было лаконичным и прямым: «Заезжал к тебе, не застал. Не дозвонился. Позвони». От него веяло холодком, требованием отчета.

Дальше – Арина. Десятки сообщений, нарастающих по накалу: «Опять отключилась?» «Ты же обещала не пропадать!» «Ты хоть маленько обо мне думаешь? Мне было плохо из-за тебя. Я всю ночь не спала.» «А ты там с ним…» «Тебе не мешало бы подумать и о душе, не только о теле!» «Какой он врач после этого?!»

Последние два сообщения впились в нее, как иглы. Она сама дала повод, написав вчера о своем желании, и теперь пожинала плоды. Часть ее делала это нарочно – играла в опасную игру, тестируя и свои фантазии, и реакцию подруги. Но реакция оказалась хуже, чем она ожидала. Эта морализаторская позиция, это вторжение в ее границы и, главное, эта оценка Стаса как врача – все это переполнило чашу терпения.

Пальцы сами побежали по клавиатуре:

– Я сама решу, о чем мне думать и заботиться, ладно? – отправила она, и сразу добавила второе сообщение, чувствуя, как закипает. – И не смей судить моего друга! Да, он врач, но это не обязывает его хранить обет безбрачия. Я не его пациентка, и наши отношения не противоречат этике!

Ответ пришел почти мгновенно, словно Арина ждала у экрана:

– Но он видит твое состояние. Как врач. Или хочешь сказать, нет?

Настя стиснула зубы.

– Именно поэтому у нас ничего не было. Но, если и будет, я не вижу в этом ничего плохого.

– Слава Богу! – прилетел ответ.

– А он тут причем?! – почти выдолбила она в телефоне.

– Что отвел тебя от греха.

– А что есть грех, Арин? Секс? Серьезно? – ее пальцы дрожали от ярости. – Как ты с такими мыслями вообще со мной общаешься? Я же живу этим!

– Я вижу за этим боль, – ответила Арина с убийственным спокойствием.

– Хорошо. Но за этой болью ничего нет – пустота. Так что такое грех? Ты скажешь?

– Давай поговорим, когда я приеду? – прилетел классический уход.

– Как всегда, сбегаешь от ответа!

– Не сбегаю!

– Тогда ответь!

И она ответила. Длинным, витиеватым сообщением о грехе как отдалении от Божьей благодати и о пороке как о рабстве. Настя пробежала глазами по тексту, и ее захлестнула новая волна гнева. Слишком часто Арина приписывала Богу права распоряжаться ее жизнью. Обсуждать это дальше не было сил.

Она сжала телефон и вышла из комнаты. Стас уже был на кухне, возился с завтраком. Запах свежего хлеба и заваренного кофе был таким сильным, что на мгновение отвлек ее от цифрового кошмара.

– Доброе утро! Как спала? – Стас обернулся и улыбнулся, и в его улыбке было столько тепла и принятия, что ей захотелось заплакать.

– Доброе ли? – хмуро бросила она, прислонившись к косяку. – Стас, ты веришь в Бога?

Он поднял брови, поставив кофейник.

– Вау! С чего вдруг? – он пошутил, но, увидев ее серьезное лицо, сменил тон. – Верю, Насть. Но не в том догматичном виде… Мое образование и профессия не позволяют, понимаешь?

– Нет, – честно сказала она, сев за стол.

– По роду деятельности я сталкиваюсь с вещами, которые многие называют «греховными». Но я, как врач, вижу их иначе. Например, разные формы сексуальности или мастурбация. Я вижу, к каким неврозам, депрессиям и реальным болезням приводят запреты и внушенные страхи. Для меня грех – это причинение вреда. Себе или другому. А не следование естественным потребностям.

– А в чем тогда твоя вера? – не отступала она.

– Я верю, что существует некая высшая сила, энергия, порядок во Вселенной. Но суть ее, я уверен, не в запретах, а в гармонии и балансе. – Он поставил на стол две кружки с кофе и сел. – Но почему ты спрашиваешь? Что-то случилось?

– Для меня важно понять.

– Что именно понять? Ты хочешь оценить свои поступки через призму чьей-то веры?

– Да куда уж мне, блуднице! – с горькой усмешкой бросила она.

– Мария Магдалина тоже имела не лучшую репутацию, если верить канонам, – мягко парировал он.

– Ты уходишь от ответа.

– Хорошо. Давай конкретизируем. Что именно тебя гложет?

– Что есть порок? Моя подруга говорит… – и Настя зачитала сообщение Арины: «Мне кажется, что грех – это как начальная стадия. А порок, это уже выбор… Грех, это то, что отдаляет нас от Божией помощи и благодати. И здесь человек сам выбирает по какому пути идти. Всегда проще путь, сама знаешь, какой. Порок – это зависимость. Рабство. Потом – пустота».

– Это ее личная правда, – сказал Стас спокойно. – Ты же знаешь, что общей, единственно верной правды не существует?

– Знаю.

– Тогда почему ее частное мнение тебя так ранило? Почему ты не ищешь общения с теми, для кого твоя жизнь – не порок, а норма? Почему тебя тянет к людям, которые тебя заведомо осуждают?

– Она не осуждает! – попыталась защитить подругу Настя, но тут же осознала, что он прав.

– Но и не принимает. А ты снова и снова чувствуешь себя «грязной»? Насть, подруга должна поддерживать, даже если не разделяет твоих взглядов, а не оценивать тебя через призму своих, чужих для тебя ценностей.

– Но тогда я не остановлюсь… и сделаю это! – с вызовом сказала она.

– И что? Получишь свое удовольствие и не будешь себя корить, потому что в глазах близких тебе людей это – нормально! – его голос прозвучал страстно. – Пойми, понятие порока настолько условно, что каждый сам для себя решает, что есть порок, а что – нет.

– Она любит повторять: «Не все в жизни – сплошное удовольствие».

– А другой человек сказал бы: «Жизнь слишком коротка, чтобы отказывать себе в радостях». Тебе нужно понять: не всем нужна твоя правда, не каждый готов ее принять. Но это не значит, что проблема в тебе. Это значит, что человек просто выбрал для себя другие ценности. И ты, кстати, ее ценности тоже не принимаешь!

– Мне сложно, – сдалась она, чувствуя, как запутывается.

– Потому что для тебя принять чью-то иную позицию – значит, предать себя. Но это не так. Ты – отдельная личность! Принимая, что другой человек живет по другим правилам, ты не перестаешь существовать и не изменяешь себе.

– Но именно так я и чувствую! – воскликнула Настя. – Как будто растворяюсь!

– Знаю, – его голос стал мягче. – С этим можно и нужно работать. В терапии. Это и есть проработка границ.

– Почему все мои проблемы всегда упираются в секс? – с отчаянием спросила она, вглядываясь в свою кружку.

– Не все, Насть. Просто на этом фокусе ты застреваешь сильнее всего. Другие свои «проблемы» ты, бывает, принимаешь как данность, а эти – нет. Или, как говаривал дядюшка Фрейд, все есть сексуальная энергия, – Стас снова попытался пошутить.

– Не люблю я твоего Фрейда с его сексуальной энергией! – буркнула она.

– Вот видишь, – он улыбнулся. – Ты сама, бессознательно, возводишь секс в нечто порочное и запретное! Ты, а не кто-то другой! Хотя на словах отрицаешь. Но ведь это просто одна из форм человеческих отношений, такая же естественная, как есть или дышать.

– Почему мне тогда так сложно это принять? – ее голос стал тихим, надтреснутым.

– Я тебе уже не раз говорил, – он посмотрел на нее с безграничным терпением. – Потому что твоя самооценка зависит от оценки тебя другими. Ты ищешь подтверждения своей «нормальности» в глазах тех, чьи ценности противоположны твоим. Ты пытаешься добиться любви и принятия от тех, кто априори не может их дать. И это болезненный тупик. Ценности другого человека не определяют, кто ты есть. Никоим образом. Это просто его карта мира. А у тебя – должна быть своя.

Он замолчал, и в кухне воцарилась тишина, нарушаемая лишь хрустом тостов, шумом столовых приборов и звуком приходящих сообщений на Настин телефон. Слова Стаса тяжелые, но честные медленно оседали в ней, сталкиваясь с привычным хаосом самообвинения.

Настя смотрела на мигающий экран, но не торопилась брать гаджет. Вместо этого она подняла взгляд на Стаса. Он молча наблюдал за ней, и в его глазах читалась не оценка, а тихая поддержка.

Глубоко вздохнув, она отодвинула телефон и потянулась к тосту. Небольшой жест, но в нём скрывалось нечто большее – первый, робкий шаг к собственному выбору.

Глава 12. Игра в одни ворота

После завтрака они переместились в гостиную, и Стас попытался осторожно выяснить подробности Настиного появления и новой жизни, но она не смогла сосредоточиться. Мысли упрямо возвращались к телефону, к необходимости ответить Арине.

– Извини, мне нужно… ответить ей, – попросила она, и Стас, видя ее напряжение, молча кивнул.

Она открыла мессенджер. Десяток новых сообщений. Все с одним и тем же посылом: ее исчезновение – это предательство, заставившее подругу волноваться. Уверенность, с которой Настя хотела ответить, испарилась в считанные секунды, сменившись знакомым, тошнотворным чувством вины, сдавившим грудь.

Арина, увидев, что Настя «онлайн», тут же написала:

– Ты нормальная вообще? Я тут волнуюсь, а ты молчишь!

Настя стиснула зубы. Ей хотелось кричать, но пальцы сами вывели ответ:

– Нет, я ненормальная! И тебе об этом известно.

– Ты все-таки сделала это? – последовал немедленный вопрос, полный мрачного любопытства.

– Тебе так важно? – отрезала Настя, чувствуя, как закипает.

– Мне важно, чтобы ты успокоилась, а это… Это нездоровое влечение, Насть. Когда мы думаем только лишь о своем теле, забывая о душе, и начинаются все эти душевные болезни.

В памяти Насти всплыла та самая религиозная статья, которую Арина присылала ей пару дней назад – о том, что все психические заболевания от лукавого. «Не греши – и будешь здоров». Примитивно, антинаучно и так удобно для того, чтобы винить во всем самого больного. И сейчас, когда подруга снова отрицала нормальность ее чувств, ее желаний, ее саму, – ярость пересилила вину. Ей захотелось сделать это назло. Доказать. Крикнуть, что это нормально!

– Мне это сейчас нужно, – коротко и твердо написала она.

– Он же врач, а расшатывает тебя еще больше.

– Он не расшатывает, а поддерживает. И он не мой врач, он мой друг! Это разные вещи, понимаешь? Он не обязан быть врачом вне работы, он обычный мужчина, и это его право, как человека.

– Ты просто его защищаешь.

– И что?

– Ты сама все понимаешь.

– Что я понимаю?

Ответа не последовало. Снова уход.

– Ты опять не отвечаешь… Такое ощущение, что ты специально игнорируешь мои вопросы, которые тебе неудобны, – не унималась Настя.

– Мне такие отношения непонятны, – уклончиво ответила Арина.

– Давай, расскажи снова про грех! – Настя уже знала ее слабые места.

– Это не то, о чем стоит вот так говорить.

– Как так?

– В переписке. Приеду – обсудим.

– Когда приедешь? Через месяц, когда будет уже не актуально?

Сообщение было прочитано, но снова – тишина. Настя чувствовала, как по телу разливается знакомая, липкая ярость. Сознание начало плыть, и на смену ей пришла Третья, с ее пограничным, острым гневом.

– Может, ты просто предпочитаешь говорить только о чем-то нейтральном? Так ты скажи, чтобы я не лезла к тебе с неудобными вопросами. Что мы не обсуждаем? Твою прошлую жизнь? Религию? Еще что-то?

Молчание.

– Мне вот только интересно, это недоверие или нежелание говорить на данные темы?

И снова тишина. Третья уже не могла остановиться:

– Когда тебе надо, ты выпытываешь, а когда мне… просто избегаешь ответа… А ведь говорила, что готова рассказать все…

Наконец-то пришел ответ. Длинный, выверенный текст:

– Тебе каждое утро нужно присылать памятку:

мне от тебя ничего не нужно, кроме того, чтобы ты была счастлива;

я тебе доверяю;

я никуда не деваюсь;

ответить готова и порассуждать на любые темы, только учти и уважай мое время, занятость и в конце концов время на подумать;

не ищи во мне подвоха, я – не враг;

я тебя не обманываю, и не обманывала;

Нормально? Распечатаешь себе?

Третья прочитала это и фыркнула. Слова, слова, слова… которые ничего не стоили.

– Нет, я забуду. Просто иногда пиши, что тебе нужно отлучиться, подумать, или ещё что. Тогда мои внутренние демоны не проснутся.

– Так я и пишу тебе постоянно.

– Нет, постоянно и в моменте это разное.

– Капец, мне что каждый раз тебя знакомить с собой?

– Я помню, кто ты. И твои слова делают мне больно.

– Насть, тогда уточню – не помнишь, что именно? Кто я?

– Не помню, хорошая ты или плохая, грубо говоря. Когда я остаюсь наедине со своими мыслями, у меня демоны в голове просыпаются, и мне сложно самой увидеть правду. Мне нужен кто-то, кто это объяснит или я себя накручу. И никакие распечатки не помогут.

– Ты мне говорила. Я это помню… Что именно здесь нужно понять или объяснить?

– Почему ты пропадаешь, когда я добиваюсь твоего ответа? Что это, нежелание говорить?

– Я не пропадаю, я работаю.

– Тогда скажи мне время, когда у тебя будет возможность со мной говорить, чтобы я тебя не отвлекала.

– Писать ты можешь хоть когда. Ты меня не отвлекаешь. А вот ответить я могу не сразу. И это не страшно. Я никуда не исчезаю. Я с тобой все равно.

– Ты можешь, но не проси меня это понять. Я не могу.

– Т.е., по-твоему, я могу ответить всегда?

– Нет. Но я чувствую, что ты не «не можешь», а не хочешь. Так у меня в голове крутится. И чем больше я одна, тем больше подтверждений этому найду. Ты ведь до сих пор не ответила на мой вопрос…

– На какой?

Настя, уже почти отчаявшись, переслала ей три своих старых, проигнорированных вопроса. Ответа не последовало. Снова. Она видела эту схему каждый раз: пока вопросы были «удобными», Арина отвечала охотно и много. Но стоило коснуться чего-то по-настоящему важного, сложного, личного – наступала мертвая тишина. Это была игра в одни ворота. Двойные стандарты. И слова «я готова говорить обо всем» оказывались пустым звуком.

Настя-Вторая снова вышла на передний план, чувствуя полное истощение и когнитивный диссонанс. Эта «дружба» не давала поддержки – она высасывала последние силы.

Она сделала последнюю попытку разрешить этот вопрос:

– Можно мне обсудить нашу беседу со Стасом?

– Зачем? – последовал настороженный ответ.

– Мне важно разобраться, но сама я не могу.

– Обсуждай!

– А переписку показать можно?

– Если это поможет тебе… Показывай.

Согласие было получено. Настя выключила экран телефона и отложила его в сторону. Дальнейший разговор с Ариной она считала бессмысленным. Ей нужно было разобраться не в Арине, а в себе – в тех чудовищных, незнакомых эмоциях, что рвались наружу, и в том, почему эта «дружба» не спасала, а тянула на дно.

Она подняла глаза на Стаса, который терпеливо ждал, наблюдая за ее метаниями.

– Можно я покажу тебе наш разговор? – тихо спросила она. – Мне нужна помощь. Я в этом тону.

Глава 13. Эмоции – не факты

Настя молча протянула Стасу телефон с открытой памяткой от Арины. Он взял его, внимательно прочитал длинный список, его лицо оставалось невозмутимым, профессиональным.

– Что именно ты хочешь здесь разобрать? – спросил он, возвращая телефон.

– Почему меня накрывают такие сильные эмоции, когда я это читаю? – ее голос дрогнул. – Я просто не могу себя контролировать.

– Какие именно эмоции? – его тон был спокойным, исследующим.

– Опасение… страх… ужас… и боль, – она перечисляла, сжимая пальцы.

– Насть, боль – это не эмоция, это физическое ощущение, – мягко поправил он. – А что насчет других чувств? Печаль? Грусть?

– Нет, это что-то другое, – она покачала головой, хмурясь, пытаясь определить. – Еще я чувствую… неодобрение. Неприязнь. И… отвращение.

– Со вторым списком давай поподробнее, – он наклонился вперед, его взгляд стал более сфокусированным. – Ты чувствуешь это по отношению к ней? Или тебе кажется, что это она чувствует по отношению к тебе?

– Я чувствую, что эти чувства… направлены от нее ко мне. Неодобрение и неприязнь. А отвращение – это уже моя реакция на это.

– Ты не можешь чувствовать за другого человека, Насть, – сказал он твердо, но без упрека. – Это твоя проекция. В этом сообщении я не вижу ничего, что прямо указывало бы на ее неприязнь или неодобрение. Вижу ее попытку выставить границы, пусть и несколько… своеобразно.

– Но я так чувствую! – в ее голосе прозвучало отчаяние.

– Мы с тобой обсуждали когнитивные искажения, помнишь? – он не стал спорить, а перевел разговор в практическое русло. – Я давал тебе таблицу. Где она у тебя?

– В телефоне, – она безвольно ткнула пальцем в экран.

– Открывай. Будем разбирать. Попробуй найти то, что соответствует твоему состоянию прямо сейчас.

Настя пролистала несколько страниц и остановилась на нужной таблице.

– Поспешные выводы… и эмоциональное обоснование, – выдохнула она.

– Молодец! А теперь разложи мне это, как мы учились. По пунктам.

Она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями.

– Ситуация первая: Я повторяла подруге, что у меня есть особенности, которые не позволяют мне помнить хорошее, когда я остаюсь одна и начинаю себя накручивать.

Автоматические мысли: Меня не слышат, не понимают, не желают принимать мои особенности. Я такая не нужна и только мешаю нормально жить. От меня требуют нормального общения, а не вечных проблем из-за выяснений отношений. Я не нужна.

Когнитивное искажение: поспешные выводы – ошибка предсказания. И… эмоциональное обоснование: «Я так чувствую, следовательно, это так и есть».

– Хорошо. Что еще?

– Ситуация вторая: Подруга сказала: «Только учти и уважай мое время, занятость» и «Т.е. по-твоему я могу ответить всегда?»

Автоматические мысли: Меня ставят на место, потому что я перешла все границы и мешаю подруге жить нормально. Лезу со своими проблемами к человеку, которому хочется просто жить и радоваться жизни.

Когнитивное искажение: Поспешные выводы. Чтение мыслей.

– Отлично, – кивнул Стас, и в его глазах мелькнуло одобрение. – Видишь? Эмоции, Настя, это – не факты! Твои чувства – это всего лишь отражение твоих мыслей. Твоих! Твои несоразмерные, болезненные эмоции создаются этими искаженными мыслями, но в них нет объективной правды. – Он посмотрел на нее прямо. – Ответь мне: твоя подруга в этой переписке прямо говорила тебе, что не понимает или не принимает тебя? Что ты ей мешаешь нормально жить? Что ты ей не нужна?

– Нет… – она вынуждена была признать. – Она постоянно говорит обратное.

– Вот видишь. Ее слова говорят одно, а твое восприятие – совершенно другое. Проблема не в ней, а в фильтре, через который ты пропускаешь ее слова.

– Но почему я так чувствую? – в ее голосе снова зазвучала беспомощность. – Раньше такого не было! Со мной же так не происходило!

– Родная, мне бы и самому хотелось это знать, – он вздохнул, и в его глазах мелькнула тень усталости. – Ты сильно изменилась за эти три года. Но мы не можем с тобой заниматься этим глубоким копанием вдвоем. Потому что тебе нужен не друг-психиатр, а нормальный, беспристрастный врач, который сможет бережно пройти с тобой этот путь, не внося в него личной связи и… прошлого. У меня есть на примете отличный специалист, и она готова с тобой работать…

– Нет, Стас! – она резко отпрянула, как от ожога. – Мне не нужен врач! И тем более женщина!

– Она не просто женщина! – его голос впервые за весь разговор прозвучал с нажимом. – Она тот человек, кому я могу тебя доверить! Она профессионал высочайшего уровня.

Настя встала и подошла к окну, скрестив руки на груди в немом протесте. Стена была возведена снова.

Несколько секунд в комнате царила тишина.

– Что ты сейчас чувствуешь? – тихо спросил Стас, нарушая молчание.

– Меня скоро будет трясти от этого вопроса, – буркнула она, не оборачиваясь.

– Тем не менее, это очень важно – учиться отслеживать и распознавать свои эмоции, уметь с ними работать, а не бежать от них.

– Знаю, – сдавленно выдохнула она.

– Так что ты чувствуешь? Прямо сейчас.

– Пустоту, – прошептала она.

– Такого чувства нет в списке, – мягко парировал он.

– Значит, я ничего не чувствую!

– А мне кажется, твое «ничего» очень похоже на подавленный гнев.

– Значит, гнев! – с вызовом согласилась она.

– А еще что?

С негодующим вздохом Настя снова схватила телефон, открыла присланную им же таблицу с эмоциями, стала листать.

– В твоей таблице нет ничего подходящего! – заявила она с оттенком триумфа.

– Тогда открой список с более подробным описанием.

Она открыла, стала читать про себя, хмурясь.

– Чем неуверенность отличается от смятения? – спросила она, не глядя на него.

– Интенсивностью переживаний. Смятение переживается острее, оно ближе к панике.

– Что-то из этого… и еще усталость, – сдалась она, опуская телефон на колени.

– Может, все-таки позволишь Маргарите с тобой просто поговорить? – он снова вернулся к главному вопросу, его голос стал очень мягким, почти умоляющим. – Ты не обязана сразу соглашаться на терапию. Просто познакомишься. Одна встреча.

– Ее зовут Маргарита? – переспросила Настя, и в ее голосе прозвучал внезапный интерес.

– Да. Маргарита. И она очень хорошая девочка, я ей доверяю полностью.

– «Хорошая девочка»? – В ее глазах мелькнула едва уловимая искорка ревности и любопытства. – Ей лет-то сколько?

– Достаточно, чтобы иметь большой клинический опыт, – он улыбнулся, – но недостаточно, чтобы перекрыть мои солидные годы.

Настя внимательно посмотрела на него – на седые виски, на лучики морщин у глаз, которые выдавали его возраст, но делали лицо только интереснее. И поняла, что ее это нисколько не отталкивает. Наоборот. Притягивает.

Глава 14. Рабочие вопросы

Телефон Стаса зазвонил неожиданно, разрезая напряженную тишину, повисшую после его слов о Маргарите. Он взглянул на экран, и его лицо стало серьезным.

– Извини, – кивнул он Насте и принял вызов. – Привет! Говори!