Краски любви. Проект «Элеонора»

Проблема была даже не в том, чтобы проникнуть в здание, а в том, что возникало слишком много всплесков вокруг документа, делая его значимым, приметным. А это было недопустимо. Нельзя было привлекать внимание к факту гибели семьи. Никак нельзя.

Этак еще до эксгумации дело дойдет, а там… Шереметьев поморщился.

Впрочем, с такой подачей дело так и так могло дойти до эксгумации. А значит, нужно начинать действовать на опережение. Нужно контролировать каждый шаг Никольского и Свиридова. Нужны люди в ФСБ, нужны люди в экспертизе, если дело дойдет до нее. Ах, как это все было некстати!

Шереметьев поднял глаза и увидел, что Никита, про которого он забыл, все еще стоит перед его столом, внимательно глядя на него.

– В каком отделе работает Свиридов? – осведомился Константин.

– В отделе информационной безопасности, – отчеканил Никита. Шереметьев внутренне подобрался. Этого еще не хватало.

– Хорошо, – кивнул он Никите, – продолжайте наблюдение. О любых новостях, даже мизерных, сразу докладывать мне. Я хочу знать о каждом шаге Никольского. Свободен!

– Слушаюсь! – отчеканил Никита и быстро покинул кабинет.

Шереметьев же остался в мрачных размышлениях. Что предпримет Никольский? Чем грозит его дружба со Свиридовым? Ответов пока не было.

Александр смотрел на документ и его мозг отказывался понимать хоть что-либо.

Он снова и снова перечитывал заключение о смерти всей семьи Болкуновых. Всей! ВСЕЙ!!! Но как это было возможно?

Он оторвал взгляд от документа и посмотрел на Николая:

– Коля, это откуда у тебя?

Николай, сидевший на краю стола и внимательно смотревший на озадаченного Артема-Александра невозмутимо ответил:

– Из архива. А что не так?

– Тут говорится о том, что погибла вся семья, но я своими глазами видел эту девушку! – едва не кричал Саша. – Она мне рассказала все в точности! И про Юлиану, и про себя. Имена совпадают, год совпадает! Но не могла же слепая придумать это все?! Для чего?

Николай подошел к Саше и забрал у него документ. Ситуация складывалась очень любопытная. С одной стороны, документ был подлинный и это было видно невооруженным глазом. С другой стороны, напротив него сейчас стоял его давний друг, который утверждал, что видел девушку живой. Довольно-таки странное противоречие.

Николай внезапно ощутил легкое дуновение ветерка обмана с наветом преступления. Разумеется, никакого ветра в кабинете не было. Просто так Свиридов всегда ощущал предвестники грядущего расследования.

– А вот это Тем… Саня, хороший вопрос, – задумчиво проговорил он. – Кстати, зачем ты сменил имя?

– Эля сказала, что мне больше подойдет имя Александр…

Николай пристально посмотрел на Сашу, чуть нахмурившись. Сколько он помнил давнего друга, тот никогда не был подвержен никаким манипуляциям. Артем всегда точно знал, чего хочет и поколебать его мнение можно было только если человек, который это делает, ему безгранично дорог. Сейчас же речь шла о девушке, которую он видел не больше часа, но которая за этот малый период умудрилась способствовать смене имени Артема, который ни разу не говорил о том, что оно ему как-то не подходит или не нравится.

– Слушай, это уже больше похоже на гипноз или НЛП. Тебя как будто запрограммировали. Ты точно в порядке?

– Колька, это мое личное решение! – с жаром выпалил Саша. – Она мне не говорила о смене имени. Даже намеком! Это я придумал! Сам!

– Ну-ну, – покивал Николай, отходя от Саши и садясь за стол. Он показал жестом на стул, приглашая друга присесть.

– Значит, ты утверждаешь, что видел девушку своими глазами? – спросил Свиридов, глядя на Сашу.

– Да! Она рисовала на набережной, когда я пришел, – уверенно ответил Никольский.

– Угу, – кивнул Свиридов, все так же пристально на Сашу. – Слепая. Рисовала. Угу.

– Ну да, – подтвердил Саша. – Я тоже очень удивился этому! И движения у нее были очень точными. Она мне сказала, что видит, но не так, как все люди, что у нее раньше было зрение, но оно пропало из-за травмы во время пожара. Но благодаря тому, что отец учил их с сестрой жить без помощи глаз, ей было легко без зрения. Сравнительно легко…

Николай, внимательно слушавший Никольского, подпер голову левой рукой и вздохнул. Чем больше он слушал сбивчивую речь друга, тем меньше ему нравилась вся эта история.

В тот момент, когда Артем, ныне Саша, попросил его об услуге найти сведения о некой Элеоноре и ее семье, Николай не услышал подробностей от друга, кроме того, что тот познакомился с девушкой на набережной. Коля воспринял просьбу как обычное желание разыскать понравившуюся девушку, а с учетом того, что Артем-Саша ранее его неоднократно выручал, а сам ни разу ни о чем не просил, решил помочь. Сейчас же вся эта история уже не звучала так безобидно и прозрачно.

– Угу. Что еще ты знаешь об этой семье?

– Только то, что она рассказывала, – ответил Александр. – Эля говорила, что они потомки дворян и отец воспитывал их иначе, не так как другие родители своих детей. Там и правда было все очень странно. Он учил их слышать с заткнутыми ушами, жить без помощи глаз, говорить на языке жестов. Он учил их видеть причинно-следственные связи и предпосылки ситуаций…

Саша растеряно посмотрел на Николая:

– Ты мне не веришь?

Николай потер подбородок и отнял руку от лица. Он не знал чему верить, а чему нет. Из фактов были только документы, что лежали на столе перед ним, да Саша, с пеной у рта доказывавший факт жизни погибшей Элеоноры. Секунд тридцать он испытующе смотрел на Никольского, прежде чем заговорить:

– Саш, я знаю тебя уйму лет. Мы прошли огни, воды и медные трубы. Ты всегда был адекватным и здравомыслящим человеком, но сейчас у меня стойкое ощущение, что ты бредишь. Если верить твоим словам, то отец готовил спецагентов из своих дочерей. Ты сам-то веришь в то, что ты говоришь?

– Коль, – присевший, было, на стул Саша, вновь соскочил с места, – да я богом клянусь: это все я услышал от нее! Я видел ее так, как тебя, я был трезв и она никакого воздействия на меня не оказывала! Да и как слепая что окажет?!

– Тише, тише, не кипятись, – Свиридов вновь показал рукой на стул. – Садись.

Николай дождался, когда Никольский вновь вернется на место и продолжил:

– Повторю: я знаю тебя давно и с самой положительной стороны. Но, согласись, то, что ты сейчас говоришь, звучит по меньшей мере странно. Особенно, если принять во внимание сей документ, – Николай кивком указал на лежащее перед ним свидетельство о смерти и заключения патологоанатомической экспертизы. – Сам понимать должен, что в моей структуре в мистику и чудеса верить отучают, поэтому надо разбираться.

Саша согласно кивнул на слова Николая, а Свиридов вздохнул и продолжил:

– Давай-ка ты мне расскажешь все заново, с начала. В деталях и подробностях. А я все запишу на диктофон. Уж больно витиевато все.

Саша вновь кивнул, а Свиридов достал из ящика стола черный миниатюрный диктофон, ткнул кнопочку и кивнул Саше:

– Рассказывай!

Она сидела у окна и смотрела на уже опостылевшую водную гладь Эгейского моря. Солнце стояло в зените и ярко подсвечивало изумрудную глубину вод. Волны то и дело набегали на золотистый песчаный берег острова, а в период отлива берег щедро одаривался морскими ракушками. В высоких пальмах легонько шумел налетающий с моря соленый бриз. Казалось, что нет большего рая на земле, чем этот.

Однако, созерцающую данную картину светловолосую девушку это все не радовало. Она жила на этом острове уже больше полугода и знала каждый уголок этой крохотной суши, на которой умещалось всего одно строение – непосредственно вилла, на которой жила она и еще ряд людей. Девушка понятия не имела кому принадлежит остров, который стал для нее тюрьмой на эти полгода. В прочем, она так же не знала и о собственниках всех тех активов, свидетельницей которых ей довелось быть за все эти пять лет. Она лишь могла предполагать, но точных сведений у нее не было.

Девушка встала и прошлась по комнате. Это была высокая и стройная светло-русая девушка с ярко голубыми глазами и правильными аристократичными чертами. Однако для такой статной девушки было странно без эмоциональное выражение лица и полное отсутствие мимики. Тем не менее, это состояние было привычно для девушки. Ее звали Юлиана.

На первый взгляд делать ей было решительно нечего, но если разобраться, то каждый день этой юной леди был заполнен различными тренировками и работой над собой, в частности над концентрацией, саморегуляцией и выдержкой. Она не терпела праздного время препровождения и каждую минуту тратила на работу над собой. Каждое ее действие имело смысл, каждая ее фраза была на вес золота.

Юлиана подошла к шкафу, достала купальник и начала переодеваться. После утренних занятий аутотренингом пришла пора активных упражнений. Сегодня у нее в планах было плавание. Девушка быстро переоделась и пошла к бассейну, что был во дворе виллы. Бассейн был длиной пятьдесят метров. Причем это не было его первоначальным размером. Бассейн был перестроен специально для девушки и для того, чтобы она могла тренироваться. Таковым было ее требование. При этом Юлиана не была профессиональной спортсменкой.

Когда она вышла во внутренний двор, яркое солнце еще больше высветлило и без того светлые волосы, сделав девушку яркой блондинкой. Юлиана привычным движением скрутила волосы и убрала их под шапочку для купания.

Во дворе не было ни души. Это было привычно. Девушка привыкла к тому, что ее взгляда мало кто выдерживал и потому прислуга лишний раз старалась не попадаться на глаза. Сбросив с себя легкий купальный халат и сняв сланцы, Юлиана легко и без всплеска нырнула в бассейн и уверенными и точными гребками поплыла к противоположной стороне. Доплыв до края бассейна, она резко развернулась и поплыла обратно уже другим стилем. Быстро добравшись до бортика, девушка вновь развернулась и поплыла в обратном направлении, сменив стиль. Так продолжалось долго.

Обычно Юлиана плавала без перерыва больше часа в таком бешеном темпе. Но в этот раз не удалось завершить тренировку: во время очередного поворота девушка услышала, а затем и увидела заходящий на посадку вертолет. Глаза ее на мгновение сощурились, но тут же лицо Юлианы приняло невозмутимый вид. Ловко поднявшись по ступенькам из бассейна, быстро подхватив халат, девушка заспешила к себе в комнату, чтобы переодеться. Кажется, что период ее заточения на острове подходил к концу.

Прошло уже пять лет с той злосчастной ночи, когда случился пожар в доме Болкуновых, однако, Юлиана очень хорошо помнила эту ночь, как будто это случилось только вчера. Она ни секунды не сомневалась в том, что их дом подожгли, а также она была уверена в том, что в этом замешана их тетя Жанна и ее догадки подтвердились гораздо позднее, но тогда… Тогда ей, Юлиане, было важно спасти сестру, родителей и ту самую британскую кошку, которая каждую ночь пела ей песни, забираясь на кровать. Эта кошка была очень дорога Юлиане так как ей ее подарил любимый дедушка незадолго до смерти.

Юлиана прекрасно осознавала, насколько опасно было возвращаться в здание, окутанное пламенем и дымом, но бросить кошку для нее было сродни предательства. И, едва поняв, что Кати (такова была кличка кошки) осталась в одной из комнат дома, Юли бросилась обратно. Увы, она даже подумать не могла, что за ней кинется Эля. Вместе они обыскали весь первый этаж. Эля нашла кошку в одной из комнат как раз тогда, когда девочки услышали крики отца. Ничего не было видно, но девочкам и не нужно было зрение, чтобы ориентироваться в доме. Потолок уже был местами объят пламенем и нужно было срочно выбираться.

Они почти вышли, когда Юлиана услышала посторонний шум и быстро сообразила, что это треск перекрытий. Оттолкнув Элеонору, она отпрыгнула в сторону и… оказалась отрезана пламенем. Она слышала отчаянные крики их невозмутимого отца, но стена пламени отрезала ее от близких. Юлиана быстро оценила ситуацию и поняла, что, если она подаст голос, отец просто кинется в пламя и сгорит. Поэтому девочка решила молча искать выход. Самообладания и выдержки ей было не занимать.

Она вспомнила, что в их доме был погреб с выходом на улицу. Нужно было только добраться до кухни, что было проблематично: дым давал о себе знать и какой бы подготовленной Юли ни была, она начинала терять сознание от удушья. Собрав последние силы в кулак и превозмогая боль раздираемых кашлем легких, девочка добралась до кухни, откинула ковер и попыталась открыть тяжелую крышку люка. Та не поддавалась. Сознание плыло, перед глазами растекались разноцветные круги, мешая видеть реальность. Юлиана стремительно слабела и только продавливание точек позволяло ей удерживать свое сознание.

Становилось нестерпимо жарко: огонь добрался и до кухни, хотя она была самой удаленной частью в доме. Очередным отчаянным рывком Юлиана сорвала-таки крышку люка. Та с грохотом слетела вниз по лестнице, а следом за крышкой, потеряв равновесие, упала и Юлиана.

Она не переломала себе руки и ноги и не свернула шею только благодаря навыку группирования во время падения. Это сейчас очень помогло ей. С трудом поднявшись на ноги, девочка бросилась к месту, где была дверь на улицу. Она знала, что дверь заперта и теперь нужно было найти ключ, что лежал в нише. Практически безошибочным движением Юли схватила длинный ключ, но тут ее скрутил приступ кашля. Девочка упала на колени, не удержав равновесия.