Краски любви. Проект «Элеонора»

Два года ушло на изучение хоть какой-то мало мальски доступной информации об этом таинственном Ордене. Константин мотался по всему свету, собирая крохи информации из разных источников. В расходах на поиски его никто не ограничивал и оппозиция щедро спонсировала молодого искателя во всех его поездках.

Спустя два года каким-то чудом Константину удалось выйти на след. Он нашел у одного из источников информацию о некой семье, где готовят новое поколение членов данного Ордена. Ниточка, что была поймана, потянулась в Россию. Мытарства по миру закончились. Константин вернулся на родину, чтобы уехать в очередную экспедицию – захолустный городишко, всего 64 тысячи жителей в глубине России-матушки, где ему необходимо было найти тех самых представителей Ордена.

На поиски непосредственного члена Ордена и его вычисления среди шестидесяти тысячной толпы ушло еще полгода. Константин проявил упорство и стойкость, которые дали свои плоды: он вышел на семью Августа и Агаты Болкуновых с их юными дочерьми – Юлианой и Элеонорой.

Внутреннему торжеству и ликованию Константина не было предела! Он оправдал высокое доверие тех, кто его пригрел. И пусть эти действия могли нанести урон его родине, но… Да кому нужна она, эта родина? Это в старину она что-то значила, а сейчас куда престижнее быть вне ее пределов, пусть и со звучной фамилией Шереметьев, которой отсутствие высокого происхождения вовсе не убавляет шарма. Да в нынешнюю пору так ли важно твое происхождение, когда история сотни раз перекручена и переверчена и даже сами историки теряются в догадках где истина, а где ложь.

Так или иначе, Константин потратил еще несколько лет на то, чтобы подобраться к Болкуновым поближе и постарался втереться в доверие. То, что он увидел, немало его покоробило. Семья Августа Болкунова была образцом доблести и чести. Это исконных дворяне, которые чтили память предков и сохраняли историю своей Родины. Да, это были истинные потомки дворянского рода, для которых все статусы были не просто звание, а ответственность перед (подумать страшно!) народом. Да, именно так – народом!

Болкуновы жили так, будто бы готовились к чему-то очень серьезному. Это потом Константин понял, что такая подготовка была обыденной для всех членов Ордена, но тогда он был шокирован степенью погружения и ответственности выполнения самых несусветных заданий этими девочками. Константин ушел весь в наблюдения и жадно впивался во все, что удавалось узнать, а знания были скудны. Всякий раз Август (или его дочери) вычислял прислугу, которую подсылал Константин. Однако, последний не обижался.

Наблюдая за семьей Болкунова, Костя пережил все гаммы эмоций. Вначале он смеялся над странной семьей, называл их чудиками. Потом он страшно завидовал этим девчонкам из-за того, что у них такой отец, который может так многому научить, объяснить. Его-то отец был простым работягой на заводе и мог научить только дубасить кувалдой да поднимать стакан. Потом он дико злился, что не может стать другом для таких светлых людей. Последнее из эмоций, что испытал Константин – была ненависть к ним, таким чистеньким, незапятнанным, таким светлым, что аж становилось противно. И хотелось как можно скорее повернуть все так, что это сияние и незапятнанность измажутся грязью и кровью под его, Константина, руководством.

Именно эта ненависть и заставила его совершить действие, которое многие за его спиной называли ошибкой. Он поторопил время и принял решение ускорить процесс изъятия детей- членов Ордена из их привычной среды. Именно им был инициирован пожар в доме Болкуновых. Это привело к неким последствиям. Девочки пострадали во время пожара, причем одна из них осталась без зрения. В первый момент Константин готов был выть и бросаться на стену от досады. Однако, прошло время и он понял, что подготовка Августа пошла девочкам на пользу: ослепшая Элеонора вовсе не вела себя как ослепшая и нисколько не ощущала себя ущербной. Напротив, девочка порывалась вести обычную жизнь, искала своих близких.

Но воссоединение семьи не входило в планы Константина. И пусть не все пошло не так, как ему хотелось, но каким-то чудом удалось сотворить из его, Константина, подчиненных отца для девочки – Альберта и вновь нареченного Августа. Элеонора долгое время сопротивлялась, но потом сдалась. Костя же ей не поверил. Слишком уж хорошо воспитывал Август своих дочерей, слишком многому их обучил, чтобы на такой глупости девочка попалась. С этого момента он начал максимально пристальное наблюдение за Элеонорой. Теперь-то возможностей у него было без ограничения.

И вот сейчас он стоял в своем огромном особняке и ждал, когда Альберт доложит ему о первом задании Элеоноры, исход которого он и так знал.

Не дожидаясь ответа, он обернулся к стоящему посреди просторного кабинета статному седовласому мужчине в дорогом строгом костюме. Теперь Константина можно было хорошо рассмотреть. Это был высокий мужчина с гладко уложенными волосами цвета воронова крыла с небольшой проседью. Он так же был одет в строгий костюм, но на манер английских лордов. Константин пристально смотрел на ответчика своим гипнотическим взглядом.

– Отчего же, Константин Германович, – возразил ответчик, которого назвали Альбертом, – вовсе нет. Девчонка стала вести себя очень даже покладисто, без норова. Она выполняет все задания. Зовет меня «папа», – в этом месте Альберт усмехнулся.

– И что с того? – хмыкнул Константин Германович. – Это не доказывает факт ее смирения. Я уверен, что она что-то подозревает. Давно подозревает и ведет двойную игру. С чего это она внезапно стала такой откровенной с Артемом Никольским? Таких указаний не было.

– Но, Константин Германович, вы же знаете, что Никольский относится к такому типу личности…

– Знаю, знаю, – отмахнулся Константин, – тонко чувствующих игру. Знаю. Слышал. Меня другое тревожит: я ей не верю. Пусть сейчас все идет по графику, но…, – Константин покачал головой, – О любом подозрительном действии со стороны Элеоноры сразу докладывать мне.

– Но пока что все ее прогнозы совпадают. Даже о смене имени: Никольский ведь так и сделал – сменил имя с Артема на Александра. Не уехал из города, выслал наместника в Москву… Все как по нотам.

– Знаю я эти ноты, – буркнул себе под нос Константин.

– Что вы сказали? – не понял Альберт.

– Свободен! – громко ответил Константин. – Иди. И смотри за ней в оба.

Едва за Альбертом закрылась дверь, Константин Шереметьев опустился в свое глубокое кресло и задумчиво потер подбородок. Нет, он решительно не доверял этой девчонке и с этим надо было что-то делать. Но вот что? Ответа на этот вопрос у Шереметьева пока не было.

Александр шел по заснеженной набережной своего небольшого и очень уютного родного городка. Стоял декабрь и город готовился к встрече нового года. Всюду сияли огнями гирлянды, в витринах сверкали нарядные елки, а горожане сновали по сувенирным лавкам в поисках предновогодних подарков. В воздухе стояло ощущение праздника, подкрепленное знакомым с детства ароматом спелых мандаринов.

На набережной было немноголюдно, хотя зимний вечер располагал к прогулке. С неба, кружась, падал крупными хлопьями снег, создавая в свете желтых фонарей ощущение сказки. Было не скользко и не сильно морозно, что позволяло прогуливаться неспешно и вальяжно, погрузившись в свои мысли. Этим и воспользовался Александр, неспешно бредя по набережной вдоль реки, буквально недавно скованной ледяным покровом.

С некоторых пор он стал в несколько раз чаще бывать на набережной и каждый раз проделывал один и тот же путь от начала набережной и до центральной площади, что упиралась аллеей в набережную. При этом его сердце всякий раз, подходя к площади, сладко замирало в предвкушении, но практически сразу оно сильно сжималось, не обнаружив того, на что он надеялся. Ритуал продолжался тем, что он садился на одну и ту же скамью и непременно смотрел по сторонам, будто бы ожидал кого-то.

Прошло уже полтора месяца с того момента, как его жизнь начала серьезно меняться. И началось все с той случайной встречи с незрячей девушкой. Казалось, это стало ключевой точкой отсчета для всех изменений.

Первое, что сделал молодой человек – это сменил имя. Артем стал Александром. И думается – какая мелочь – но это стало одним из серьезнейших изменений его, новоиспеченного Александра, внутренних ощущений. Это было очень важно для него.

Новое имя будто бы меняло всю его суть, структуру, прибавляло сил. Александр словно вырос, причем в том числе и визуально. Изменилась его осанка, расправились плечи, стало легче дышать.

Менялось его восприятие окружающих. Былая нерешительность словно растворилась, скрылась из виду вместе с желанием прогибаться под других. Александр вдруг четко осознал, что его личные ощущения очень важны для него и что крайне важно: нашлись те, кто их разделяет. Александр начал участвовать в жизни города наравне с теми, кому так же был дорог этот кусочек малой родины.

Он расширил производство и открыл еще один производственный и складской корпус в Москве. Невероятно быстро нашел управляющего для Московского производства и принялся развивать основное в родном городе. Московское производство должно было работать только на экспорт, а производство в родном городе должно было обеспечивать Российский рынок. Так было удобно и ему и зарубежным партнерам.

С Марией он расстался, так как понял, что без любви ему отношения совсем не нужны, а любви в них не было ни с его стороны, ни со стороны Маши. Маша сначала фыркнула, мол, перебесишься и вернешься, но, когда Александр уехал один открывать московский филиал и встречаться с иностранцами один, она вдруг поняла, что птица счастья ускользает из рук и начала атаку.

Вначале она измучила его звонками и смс с сообщениями о том, как ей без него плохо. Сперва Саша читал каждое, пытался разговаривать (в нем доживал свое тогдашний Артем), но потом стал решительным и даже резким. Игнорировал сообщения и звонки, чем спровоцировал появление Маши на пороге собственной квартиры. Маша ворвалась, отпихнув в сторону Сашу и, не раздеваясь, промчалась по всем комнатам, истерично крича и ища какую-то несуществующую девушку. А когда не нашла, применила тактику соблазнения.

Александр отреагировал резко: выставил девицу за порог и закрыл дверь перед ее носом. Маша еще минут десять барабанила по двери и истошно кричала до тех пор, пока не начали высовываться из-за дверей соседи, угрожая вызвать полицию. Маша по началу огрызалась, когда же ей пригрозил полицией сам Александр, сдалась и ушла.

А дальше было совсем легко. Что-то будто начало разворачиваться в пространстве, раскрывая перед Александром новые высоты и возможности. И все было бы хорошо, если бы не одна вещь, которая навевала легкую грусть на сердце Саши: с того момента, как он впервые увидел Элю, он больше так и не встретил ее.

Он приходил и часами сидел на той самой скамье, кружил на автомобиле по городу, вглядываясь в лица прохожих. Он поднял все связи, чтобы найти Элеонору по прописке, но в городе значилось всего 3 Элеоноры. Одной из них был 71 год, вторая была чуть младше его собственной матери, а третьей едва исполнилось восемь. Однако, Александр не сдавался. Он очень хорошо помнил рассказ Элеоноры о ее семье и надеялся поднять информацию благодаря этому событийному ряду, но пока что это не представлялось возможным.

Каждый раз, когда он делал запрос в архив, тот то терялся, то уходил на больничный кто-то из служащих, то случался какой-то странный санитарный день.

Александр пробовал все способы, но все тщетно. Элю было не найти. Как будто бы кто-то поставил между ними незримую стену. При этом Александр точно знал, что девушка здесь, в городе. Или, по крайней мере, недалеко от него. Он стискивал кулаки от внутренней досады, но не отступал. Какой-то внутренний зов говорил ему о том, что он должен что-то сделать для этой девушки, как-то себя проявить.

При этом Саша пытался понять свои чувства к Элеоноре и никак не мог их распознать. Любовь ли это или нечто иное? Для любви ему казалось, что было слишком мало времени, чтобы такое сильное чувство могло зародиться в его сердце. С другой стороны, все поэты пишут о любви с первого взгляда – так как понять, что вымысел, а что истина?

Так проходили день за днем. При этом действия Александра никак не походили на метания. Скорее это были точные и расчетливые шаги, которые почему-то сейчас не приносили результата. «Возможно, – думал Саша, – еще не время». Ему казалось, что он очень близко к разгадке и надо всего лишь найти нужного человека в нужном учреждении, чтобы разгадать эту загадку.

С такими мыслями Александр гулял по сказочного вида набережной своего родного города и исподволь любовался красотой кружащегося в воздухе снега. Он вновь вышел к той самой скамейке. Она была пуста. В очередной раз. Саша вздохнул и уже повернулся, чтобы идти обратно, как его поток мыслей перебил телефонный звонок.

– Алло?

– О, Тём, привет! – послышалось в трубке приветствие старого друга и Саша поморщился от своего старого имени, но не успел поправить собеседника, как тот продолжил: – Ты помнишь, как просил меня найти некую Элеонору, у которой погибла сестра при пожаре и кажется ее звали Юлиана?

– Да, конечно! – встрепенулся Саша. – Есть новости?

– Да, есть, – ответил собеседник. – Кажется, я нашел эту семью, вернее, архивную запись. Приезжай завтра ко мне в офис. Я проведу тебя и сам увидишь.

– Колька, ты… – Саша даже не наделся сразу, – ты настоящий друг! Я хоть сейчас приеду!

– Экий ты скорый, – рассмеялись на том конце провода, – сейчас архив закрыт.

Давай завтра.

– Я с самого утра приеду! – заверил Николая Александр.

– Принято! Жду! – и Николай повесил трубку.

Сердце Саши отчаянно билось. Неужели хоть что-то удалось узнать? Неужели он напал на след этой загадочной семьи? Как до завтра-то теперь дожить?!

И Александр заспешил к оставленному в переулке автомобилю. Лицо его сияло улыбкой.

Константин Шереметьев в сотый раз пробегал глазами дешифровку отчета и смотрел на его оригинал, написанный языком брайля. Он был готов поклясться, что девчонка видела. Ну не могла слепая одинаково печатать и на машинке брайля и на не адаптированном компьютере! Просто не могла! Любой незрячий, обученный языку Брайля, всегда допускает ошибки с регистрами и пунктуацией, а Элеонора не допускала.

Да, она изучала язык, будучи зрячей и вполне могла помнить об особенностях ввода, но даже при всем этом у Константина было стойкое ощущение, что девушка водит их всех за нос.

Константин отодвинул от себя безупречный отчет и задумался. Он много раз анализировал информацию, полученную от врача о том, что у Элеоноры поврежден зрительный нерв и что глазами она не видит. Однако, чем дольше он наблюдал за девушкой, тем больше поражался ее точности движений, ее возможностям. А картины?! Она же рисовала сама! Правда рисовала! Допустим, прежде чем начать работать, Эля проходила каждый сантиметр той территории, которую собиралась писать, но ведь она часто писала на набережной и там по реке летом не пройдешься. И тем не менее, ее изображения обладали поразительной точностью. Как это объяснить, если не наличием зрения?

Шереметьев уже изучил все вдоль и поперек о возможностях человеческого мозга. Он ездил по различным институтам мозга и самым невероятным конференциям. Встречался с различными светилами и показывал им работы Элеоноры очень аккуратно. Всякий раз его ожидал один и тот же ответ: слепая так рисовать не могла, а если рисовала слепая, значит ее мозг нашел возможность проецировать картинку напрямую, минуя глаза, как инструмент. Речь шла о так называемом прямом видении, о котором многие говорили, но никто не мог дать внятного ответа о его механизмах и основах.

Вот и получалось, что на руках Константина была вовсе не беспомощная барышня, а вполне себе дееспособная девушка, владеющая бог весть какими еще способностями и талантами. Шереметьев был уверен, что девчонка разгадала суть игры изначально и просто выжидает время. А также он был уверен, что девушка в виду своих особенностей давно уже ведет активную работу по собственному вызволению и поиску своей семьи. В этом Шереметьев был уверен, как никогда. Именно это его толкало на то, чтобы с завидной регулярностью менять прислугу вокруг Элеоноры и общаться с ней только через посредника. Ему очень не хотелось, чтобы Элеонора вложила в его мозг какую-нибудь идею, которая впоследствии станет для него фатальной.

Идея. Да, это очень мощное оружие, способное погубить очень многие планы, даже самые тщательные и продуманные. В связи с этим он внимательно наблюдал за Альбертом, сменить которого он не мог. Константин следил за этим подчиненным и гадал: вложила ли Эля уже ему в голову некую задачу или оставила без вмешательства? На взгляд Шереметьева было очень странным так долго не прикасаться к мозгу самого близкого информатора, который только есть. С другой стороны, будь он на месте Эли, он поступил бы так же, чтобы не пороть горячку и запутать наблюдение.

Что с того, что лже-Августу вселить хоть какую мысль? Да, он ей расскажет о том, что он не настоящий и что дальше? Выведет ее на него, Константина? Допустим. Ну приедет она к нему и что? Они и так виделись раньше. Что дальше-то?

А ничего дальше за этим не следовало, потому как Константин серьезно перестраховался. Он не владел информацией о местонахождении и здравии всей остальной семьи Эли. Намеренно не интересовался этим, так как знал, что это может поставить под угрозу всю операцию, которую он сам же и спланировал.

Перед тем, как спалить дом Болкуновых, Шереметьев сообщил оппозиции план, согласно которого должно быть сделано следующее: в ночь, когда все произойдет, оппозиция присылает несколько совершенно незнакомых друг другу групп, которые между собой распределят всех выживших. Кто именно будет руководить операцией в оппозиции Константин знать не должен, дабы потом не подвергнуть риску остальные шансы на победу.

Оппозиции план понравился и они выполнили все в точности. Костя не видел даже лиц тех, кто увез всех остальных членов семьи Болкуновых. Он даже понятия не имел выжила ли вторая девочка – Юлиана и ее отец, потому что, когда рухнул потолок, сразу успели вытащить только бесчувственную Элю. Как только это произошло, Константин немедленно уехал, сопровождая Элеонору и свою группу. Чем закончилось дело – он не знал. А интересоваться значило нарушить собственный план, согласно которого Константин Германович Шереметьев был обязан действовать так, будто бы остался всего один представитель того мистического Ордена, и что только на него вся надежда.

Константин откинулся в кресле и вздохнул.

Надежда. Было бы на что надеяться. Когда Костя ввязывался в этот проект, он слабо представлял сложность операции и уровень подготовки членов Ордена. Сейчас же ему казалось, что эта юная хрупкая девушка владеет ситуацией гораздо лучше, чем он, Константин Шереметьев.

Взять хотя бы этот самый отчет о последнем испытании или экзамене, как было преподнесено это Элеоноре. Девушка выполнила все задачи безупречно, включая даже тот никчемный факт смены имени, что было тоже очень интересно: имя-то молодому человеку выбрала сама Элеонора. Заранее. Всего лишь услышав описание объекта по психологическому портрету. Но для чего? И почему она выбрала именно это имя? Что она хотела этим сделать или доказать? Крылось ли за этим именем нечто большее, чем просто имя?

Константин слышал, что члены Ордена владеют некой системой простых шифров, в которой обычная фраза и даже просто имя, может восприниматься как сложносочиненный код с указанием к действию. И факт работы данного программирования Шереметьев увидел воочию, когда нехитрыми фразами девушка достигла в нужное время нужных результатов (об этом свидетельствовал отчет с указанием дат и действий объекта, написанный Элеонорой еще до момента их свершения).

Так почему же девушка выбрала это имя сама? Любые доводы, что имя должно быть другое, Эля воспринимала с искренним удивлением: «Папа, как же? Ведь мы служим во благо, я не могу выбрать для человека имя, которое ему принесет вред!».

И пришлось отступить! Бред полный. И Константин, и Элеонора знали карты друг друга, знали о том, что они играют (тут уверенность Константина зашкаливала) и он, Константин, был вынужден спасовать, подыграть девчонке, мол, да, милая, мы действуем только во благо! Тьфу!

При этих мыслях Косте хотелось поскорее стереть с лица этой светловолосой ангелоподобной девчонки ее обезоруживающую улыбку. Хотелось в лицо сказать, что, если она не подчинится, то у него есть рычаг воздействия на нее в лице ее родителей. Что она тогда будет делать?!

Но что-то в глубине души говорило Константину о том, что и на этот счет у этой с виду хрупкой девушки есть алгоритм действий. Впервые за всю историю своей работы ему казалось, что он встретил более серьезного противника в виде какой-то полуслепой девчонки. «Поистине, фанатики (а родителей Эли и ее саму он причислял именно к фанатично настроенным людям) опасные люди» – подумалось Константину.

В этот момент в дверь кабинета постучали.

– Войдите! – крикнул Константин и обратил свой взор к двери, которая незамедлительно открылась и на пороге появился один из подчиненных, приставленный к новоиспеченному Александру.

– Можно, Константин Германович? – спросил молодой мужчина лет тридцати.

– Входи, Никита, – кивнул Константин. – Есть новости?

Молодой человек, которого назвали Никитой, вошел в кабинет. Он был одет в черное драповое пальто, на котором блестели мелкие капельки растаявшего снега. В руках он держал кожаную черную папку. Вопрос Шереметьева заставил его немного замяться, но Никита быстро собрался с мыслями и отвечал:

– Да, но не те, каких бы нам хотелось.

– Что ты имеешь в виду? – подался вперед Шереметьев.

– Артем, ныне Александр Никольский, за которым я веду наблюдение, вышел на след семьи Болкуновых. Его друг, Николай Свиридов, нашел наш подложный документ о смерти семьи Болкуновых.

– Подожди-подожди, – нахмурился Константин, – тот самый, что мы состряпали после пожара, дабы никто никого более не искал?

– Да, Константин Германович, его.

– Но ведь в нем значится, что погибла вся семья…

– Да, все верно, Константин Германович, – подтвердил Никита.

– А парень своими глазами видел Элеонору живой и невредимой…

– Именно так, – вновь кивнул подчиненный.

– И про живого отца она ему говорила…

– Так точно, – согласился вновь молодой мужчина.

– Это что же получается? – задумчиво произнес Шереметьев, внутренне ощущая, как сам же угодил в свою же ловушку, – Александр сейчас увидит этот документ, согласно которого в живых Элеоноры нет и заподозрит неладное. После этого он точно не успокоится и с его-то связями мы в ближайшее время огребем пристальное внимание к этой ситуации, а то и чем черт не шутит – расследование дела. Так?

Взгляд Шереметьева уперся в лицо Никите, но тот сдюжил этот пристальный взор и кивнул:

– Все верно, Константин Германович.

– Мы можем подменить документ?

– Боюсь, что нет, – отрицательно покачал головой Никита. – Свиридов снял с него копию и оригинал сейчас у него в сейфе в здании ФСБ. Завтра они встречаются с Никольским. Он уже заказал ему пропуск на утро.

– ФСБ? – переспросил Шереметьев.

– Так точно, – подтвердил мужчина. – Николай Свиридов сотрудник федеральной службы безопасности и сделал запрос по своим каналам, чтобы получить документ.

– Что-то мы как-то поверхностно проверяли этого Никольского и его связи, – буркнул себе под нос Шереметьев, но Никита услышал и ответил:

– Николай Свиридов и Артем Никольский не общались больше пяти лет в виду того, что Свиридов по долгу службы находился за пределами региона. Порядка недели назад он вернулся в город и позвонил Никольскому. Тогда и состоялся их разговор, во время которого Никольский озвучил Свиридову свою просьбу найти Элеонору.

Шереметьев задумался. Ситуация вырисовывалась не из лучших. Он прекрасно помнил, как самолично инициировал подлог документа о смерти всей семьи Болкуновых, включая Элеонору, дабы больше никто не порывался найти девушку, даже если бы захотел. Документ был призван остановить желающего своей безысходностью. Элеоноре были сделаны совершенно другие документы с другой фамилией и историей. Слепой-то не все ли равно какая фамилия в паспорте? А если будет задавать вопросы, то «отец» легко мог выдать заранее выдуманную историю о великой миссии членов Ордена и важности инкогнито. Но кто бы мог подумать о том, что так все обернется?

Шереметьев вздохнул. В сложившейся ситуации было сложно бездействовать, но и действовать было опасно. По уму было бы выкрасть старый документ и заменить на новый, но… Даже если сделать документ за одну ночь – суть дела не изменится. Свиридов явно ознакомился с документом, он легко заметит подлог – тут и экспертизы не нужно.