Неоспоримое алиби. Когда правда страшнее лжи

И тогда он принял решение. Он не бросит. Он будет драться. Даже если все улики против его клиента. Даже если все считают дело очевидным. В его голове сложилась новая, еще сырая версия: убийство Анны Крыловой не было бытовым. Оно было связано с ее прошлым, с какими-то документами. Убийца (Волков? Племянник? Кто-то еще) пришел за чем-то. Возможно, она застала его. Он убил ее. А чтобы отвести подозрения, подставил идеального «кандидата» – одинокого, странного соседа, с которым у нее были добрые отношения, но который мог быть легко обвинен. Для этого убийца взял что-то с ДНК Зайцева (возможно, побывав у него в квартире – не зря же кошка оказалась на балконе, может, ее специально подбросили, открыв сетку), перенес отпечатки, подбросил нож. Или… убийца знал, что Зайцев был у нее утром, и использовал это.

Это была теория. Ей нужны были доказательства. А пока что единственным реальным доказательством была та самая ДНК. И алиби, которого не было.

Павел допил кофе, оставил на столе деньги. Завтра – встреча с племянником. А потом – тяжелый разговор с отцом о финансировании повторной, очень дорогой экспертизы. И поиск исчезнувшего Волкова. Гонка со временем началась. И он уже чувствовал, как тяжело дышать в этой гонке, где на каждом шагу его поджидали новые ловушки, а истина, казалось, лишь отдалялась, как мираж в пустыне. Но отступать было некуда. Он дал слово. И для Павла Сомова слово было не просто звуком. Это была крепость, в которой он жил. И сейчас эта крепость подвергалась осаде.

Новая улика

Плотный туман застилал Москву, превращая рассвет в растянутый, серый полдень. Павел Сомов смотрел на город из окна своей машины, стоя в пробке на Садовом кольце. В руках он нервно перебирал распечатку электронной переписки с экспертом Анатолием Борисовичем. Старик работал быстро: он уже добился допуска к материалам ДНК-исследования и готовил разгромное заключение о нарушениях при заборе образцов. Это был луч света в непроглядной тьме последних дней. Но света было мало.

Встреча с племянником Крыловой, Дмитрием, состоялась накануне и оставила тягостное впечатление. Молодой человек, одетый в дорогой, но небрежный casual, вел себя настороженно, почти враждебно. Да, он подтвердил, что навещал тетю, интересовался ее делами («она же одна, родственная душа должна быть»). Квартирой? «Ну, наследство – дело естественное, но я не торопился». Он категорически отрицал знание каких-либо «старых документов» из ее архива. «Тетя была библиотекарем, у нее одни книги». В момент убийства у Дмитрия было алиби – он был на корпоративе в Санкт-Петербурге, что легко подтверждалось десятками свидетелей и фотографиями в соцсетях. Уезжая, он бросил Павлу: «Я знаю, что вы защищаете того урода. Надеюсь, его сгноят в тюрьме». Эмоция выглядела искренней, но была ли это боль от потери родственницы или нечто иное?

Волков же, Сергей, словно испарился. Его телефон не отвечал, автосервис был закрыт наглухо, соседи по гаражному кооперативу ничего не знали. Это было хуже, чем любое свидетельство. Бегство говорило само за себя.

Машина тронулась. Павел свернул к своему офису, думая о предстоящем дне. Сегодня должно было прийти официальное постановление о назначении повторной экспертизы. А еще он ждал звонка от своего IT-специалиста, который копался в цифровых следах Артема.

Войдя в приемную, он сразу почувствовал напряженную атмосферу. Его секретарша, Валентина Петровна, обычно непроницаемая, смотрела на него с беспокойством.

– Павел Александрович, вас ждет майор Громов. В вашем кабинете. И… он не один.

– Спасибо, – кивнул Павел, внутренне собравшись. Визит Громова без предупреждения никогда не сулил ничего хорошего.

В кабинете, кроме майора, сидел еще один человек – коренастый, лысоватый мужчина в строгом костюме, с портфелем на коленях. Лицо его было официально-бесстрастным.

– Павел, заходи, – Громов, вопреки обыкновению, был серьезен, без и тени усмешки. – Знакомься, коллега из прокуратуры, старший помощник прокурора района, Алексей Петрович Марков.

Ледяной комок сформировался в желудке Павла. Прокуратура на ранней стадии следствия? Это было серьезно.

– Чем обязан? – спокойно спросил Павел, занимая место за своим столом.

Марков первым взял слово. Голос у него был ровный, металлический.

– Гражданин Сомов, мы здесь в связи с делом №34782. Расследование вступает в решающую фазу. Имеются новые, существенные доказательства, которые укрепляют позицию обвинения. Мы считаем необходимым проинформировать защиту, чтобы в дальнейшем не было обвинений в неполноте следствия.

Он открыл портфель и извлек несколько фотографий, положив их перед Павлом.

На первых снимках был изображен гаражный бокс в одном из кооперативов на окраине района. На столе, заваленном автодеталями, лежала темно-синяя куртка. На следующем фото – крупный план этой куртки. На рукаве, около манжета, было темное, неравномерное пятно.

– Это что? – спросил Павел, хотя догадывался.

– Это куртка, принадлежащая, как мы установили, вашему подзащитному, Артему Зайцеву, – сказал Марков. – Обнаружена она была в гараже, арендованном на подставное лицо. Гараж находится в пяти километрах от места преступления.

– Как установили принадлежность?

– При обыске у Зайцева изъяли аналогичную куртку. Модель, размер, даже потертости на молнии совпадают. Эта – вторая. По словам его коллег по турклубу «Рубеж», у него была запасная, «походная» куртка. Вот она. Анализ пятна на рукаве показал, что это кровь. Группа – первая. Совпадает с группой крови Анны Крыловой. Окончательно подтвердит ДНК-экспертиза, которая уже назначена.

Павел чувствовал, как комок льда растет, заполняя все внутри. Куртка. Кровь. Гараж.

– Гараж арендован на подставное лицо. Кем? – спросил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Устанавливаем. Но факт нахождения там вещи подозреваемого с пятнами, похожими на кровь потерпевшей, говорит сам за себя. Возможно, он планировал преступление или прятался там после. Мы также нашли в гараже клочок бумаги, – Марков положил еще одно фото. Это была распечатка, смятая, грязная. На ней был адрес Анны Крыловой и несколько слов, написанных от руки печатными буквами: «Документы. Архив. Срочно».

– Это не почерк Зайцева, – тут же сказал Павел.

– Возможно. А возможно, он специально изменил почерк. Или это записка от соучастника, которого он, возможно, боится назвать. Но улика серьезная. Она связывает Зайцева не только с местом преступления, но и с возможной корыстной составляющей – поиском неких документов. Что опровергает версию о «бытовом конфликте» и делает предъявленное обвинение в убийстве еще более обоснованным.

Громов, молчавший до сих пор, добавил:

– Мы также допросили еще одного свидетеля. Молодую маму с первого этажа, которая гуляла с коляской вечером того дня. Она подтверждает, что видела человека в темной куртке, похожей на эту, который выходил из подъезда Крыловой около девяти вечера. И она обратила внимание, потому что он «сутулился и нервно оглядывался». Описание в целом подходит под Зайцева.

– И она опознала его на очной ставке? – быстро спросил Павел.

– Пока нет. Но готовится. Свидетельница уверена.

Павел откинулся на спинку кресла, делая вид, что изучает фотографии. Его мозг лихорадочно работал. Каждая новая улика, которую он пытался оспорить, порождала две новых, еще более тяжелых. Сначала свидетель-старик. Потом ДНК. Теперь – окровавленная куртка в тайном гараже и новая свидетельница. Это был классический прием следствия: навалиться массой улик, даже если каждая по отдельности шатка. Вместе они создавали непробиваемую стену.

– Я требую, чтобы мои эксперты имели немедленный доступ к этой куртке, к гаражу, к всем новым доказательствам, – сказал Павел, собрав всю свою волю. – И чтобы до окончания всех экспертиз эти «новые улики» не фигурировали в СМИ как доказанная вина моего подзащитного.

Марков кивнул, как робот.

– Разумеется. Все в рамках закона. Протоколы изъятия и постановления о назначении экспертиз вам будут предоставлены. Но, гражданин Сомов, я, как представитель прокуратуры, должен вас предупредить: дело приобретает особую общественную значимость. Преступление против пенсионерки, ветеранки труда, совершенное с особой жестокостью и, возможно, с корыстным умыслом. Общественность и пресса ждут справедливого исхода. Защита лица, улики против которого множатся, может быть неверно истолкована.

Это была тонкая, но четкая угроза. Не дави на следствие, не то твоя репутация пострадает.

После их ухода Павел долго сидел в тишине. Туман за окном сгущался. Он взял трубку и набрал номер Анатолия Борисовича.

– Анатолий Борисович, у нас новая проблема. Куртка. Кровь. Гараж.

– Я уже слышал, – голос эксперта звучал устало. – Громов звонил, «уведомил». Павел, это плохо. Даже если мы оспорим ДНК под ногтями, эта куртка… кровь на одежде – очень веский аргумент для суда. Нужно смотреть оригинал. Искать следы подмены, стирки, чего угодно.

– Добейтесь доступа. Любой ценой. И найдите своего человека в экспертно-криминалистическом центре, кто мог бы посмотреть на это независимо.

– Постараюсь.

Следующий звонок был к IT-специалисту, молодому гению по имени Лев.

– Лев, по делу Зайцева. Есть движение?

– Павел Александрович, тут интересное, – оживился Лев. – Я проанализировал трафик с его ноутбука. Да, в указанное время нет активного стрима. Но есть кое-что другое. В 20:15 произошло автоматическое обновление операционной системы. Довольно объемное. Оно могло «съесть» весь канал, и попытки доступа к потоковому видео могли быть заблокированы или не залогированы корректно. Это техническая вероятность. Не оправдание, но объяснение, почему в логах провайдера чисто.

– Это можно доказать?

– Можно попробовать. Нужно получить доступ к самому ноутбуку на более глубоком уровне, сделать дамп памяти, посмотреть системные логи. Если следствие не стирало их.

– Оформляй ходатайство. Срочно.

Павел положил трубку. Маленькая надежда. Очень маленькая. Но теперь, на фоне окровавленной куртки, она казалась микроскопической.

Вечером его вызвал отец. Александр Николаевич сидел в своем кабинете, и лицо его было суровым, как гранит.

– Павел, садись. Марков из прокуратуры был у меня сегодня днем. Неформально.

Павел сел, приготовившись к худшему.

– Он передал озабоченность. Дело Зайцева становится громким. Ветераны района уже написали коллективное письмо с требованием быстрого и строгого суда. Пенсионерку убили. И улики, как мне сказали, железные. Марков намекнул, что твоя активность, твои попытки оспаривать очевидное, могут быть расценены как препятствование правосудию. Или, того хуже, как попытка заработать политический капитал на защите негодяя.

– Это бред, – сквозь зубы проговорил Павел.

– В нашей профессии бред часто становится реальностью, – жестко сказал отец. – Павел, я приказываю тебе как старший партнер: отойди от этого дела. Передай его Светлане из криминального отдела. Она доведет его до конца без лишнего шума.

– Я не могу, – просто сказал Павел. – Я дал слово клиенту. И я вижу в этом деле изъяны. Громадные.

– Изъяны? – отец повысил голос. – Улики против твоего клиента растут как грибы после дождя! ДНК, свидетель, теперь куртка с кровью! Какие еще изъяны? Ты слепнешь, сын! Тебя затягивает воронка! Ты начинаешь верить в конспирологические теории, потому что не можешь признать, что ошибся, поверив в невиновность этого человека!

– А если я не ошибся? – вскочил Павел. – А если его подставляют? Тогда что? Мы, юристы, должны идти по пути наименьшего сопротивления? Закрывать глаза, потому что так проще?

Александр Николаевич тяжело вздохнул, его гнев сменился усталостью.

– Ты идеалист, Паша. Как твоя мать. Она тоже верила, что мир можно изменить одним лишь правильным поступком. – Он помолчал. – Делай как знаешь. Но знай: если ты проиграешь это дело, а проиграешь ты его с такими уликами наверняка, репутации фирмы будет нанесен серьезный удар. И наши клиенты, серьезные люди, могут этого не понять. Ты ставишь на карту не только себя. И не только этого библиотекаря. Ты ставишь на карту дело, которое строил я и мой отец.

Это был удар ниже пояса. Павел знал, какую цену отец заплатил за эту фирму. Но отступить теперь значило предать себя.

– Я должен довести до конца, – тихо, но твердо сказал он. – Хотя бы для того, чтобы знать, что сделал все, что мог.

Он вышел из кабинета отца, чувствуя тяжесть разрыва. Они не ссорились, но между ними легла трещина, глубокая и холодная.

На следующий день Павел поехал в СИЗО. Ему нужно было посмотреть в глаза Артему и задать прямой вопрос о куртке и гараже.

Артем выглядел еще более разбитым. Новости о куртке, видимо, до него уже дошли через тюремную передачу или следователя.

– Они говорят, нашли мою куртку с кровью, – сразу начал он, и голос его дрожал. – Этого не может быть! Моя вторая куртка висит в шкафу на даче! На старой даче матери в Подольске! Я ее туда осенью отвез! Ее там нет!

– В каком шкафу? Конкретно.

– В синем, советском, в спальне. Она висит в чехле. Я вас умоляю, проверьте! – он схватился за решетку, разделявшую их, его костяшки побелели.

– Мы проверим. А гараж? Вы знаете что-нибудь о гараже в кооперативе «Восток»?

– Никогда не слышал! У меня нет гаража! Я машины не имею!

В его глазах была такая искренняя паника и непонимание, что Павел снова ощутил сомнение. Этот человек либо гениальный психопат, либо… либо жертва невероятно продуманной провокации.

– Артем, записка с адресом и словом «документы». Вы что-нибудь знаете о каких-то документах Анны Семеновны?

Лицо Артема стало задумчивым.

– Она… однажды обмолвилась, что разбирает старые бумаги отца. Говорила, что там есть «интересные истории для тех, кто понимает». Но я не вдавался. Это не моя тема.

Павел записал. «Интересные истории». Архив партийного работника. Возможно, компромат на кого-то? На того же Волкова? Или на кого-то более влиятельного?

Вернувшись в офис, он застал Игоря, который выглядел возбужденным.

– Нашел кое-что по Волкову, – без предисловий начал детектив. – Он не просто скрылся. Он взял в банке крупный кредит под залог той самой квартиры отца за месяц до убийства. И… часть денег он перевел на счет, принадлежащий фирме-однодневке. А та фирма, в свою очередь, платила за аренду того самого гаража в кооперативе «Восток».

Павел замер.

– Вы уверены?

– Абсолютно. Цепочка сложная, но прослеживается. Волков платил за гараж, где нашли куртку Зайцева. Но зачем?

– Чтобы подбросить ее туда, – медленно проговорил Павел. – Он имел доступ. Он мог украсть куртку с дачи Зайцева (если она там действительно была), добавить кровь (где он ее взял? у Крыловой?), и оставить в гараже, который арендовал сам. А потом исчезнуть.

– Мотив? – спросил Игорь.

– Месть Зайцеву за отца. И, возможно, что-то от Крыловой. Может, она знала про его махинации с кредитом? Или у нее были документы, компрометирующие его? Он убил двух зайцев: свел счеты с Зайцевым и завладел чем-то от Крыловой. Идеально.

– Теоретически, – согласился Игорь. – Но доказательств связи Волкова с убийством – ноль. Только эта цепочка с гаражом. И его исчезновение.

– Этого уже достаточно, чтобы посеять разумное сомнение, – сказал Павел, и в его голосе впервые за несколько дней прозвучали нотки надежды.

Но надежда была недолгой. Через час позвонил Анатолий Борисович. Его голос звучал подавленно.

– Павел, по ДНК… я не могу найти грубых нарушений. Протоколы составлены корректно. Лаборатория имеет аккредитацию. Образцы опечатаны. Шансы оспорить минимальны. Разве что запросить ре-тест в другой лаборатории, но это время и огромные деньги. А по куртке… доступ дали. Я осмотрел. Пятно… оно выглядит странно. Не как брызги от удара или контактное пятно от раны. Оно более… размазанное, как будто кровь нанесли уже после, тряпкой. Но это субъективно. Экспертиза, скорее всего, просто установит факт наличия крови и группу. И все.

Павел поблагодарил его и положил трубку. Тупик. Каждая дверь, в которую он стучался, захлопывалась. Научные данные были против него. Вещественные доказательства были против него. Показания свидетелей (хоть и сомнительных) были против него. И теперь еще давление системы и семьи.

Он вышел из офиса и пошел пешком, не чувствуя холода и сырости. Туман рассеялся, сменился мелким, колючим дождем. Он шел без цели, пока не оказался у большого храма, купола которого терялись в низкой облачности. Он не был особо верующим, но сейчас зашел внутрь. В полутьме горели свечи, пахло ладаном и воском. Он сел на скамью в углу и закрыл глаза.

В голове проносились обрывки: окровавленная куртка, безумные глаза Артема, холодное лицо прокурора Маркова, усталое разочарование в глазах отца. Он просил не помощи, а просто ясности. Где правда? Она была где-то там, за стеной лжи и подстроенных доказательств. Но добраться до нее казалось невозможным.

Его телефон завибрировал. Незнакомый номер.

– Алло?

– Павел Александрович Сомов? – женский голос, тихий, нервный.

– Да.

– Я… я соседка Анны Семеновны. Та самая, с первого этажа, которая с коляской. Мы… мы с мужем хотим с вами поговорить. Только не в милиции и не у нас дома. Тайно. Вы можете?

Павел выпрямился, все чувства обострились.

– Могу. Где и когда?

– Сегодня. В десять вечера. Детская площадка во дворе нашего дома. Та, что за углом, в глубине. Я буду с собакой, большой черной. Пожалуйста, одни.

– Я буду.

Он положил трубку. Сердце билось чаще. Свидетельница, которая «уверенно опознала» Зайцева, теперь хочет тайной встречи. Это могло быть все что угодно: от попытки вымогательства до настоящего прорыва. Но это был шанс. Возможно, последний.

Вечером, ровно в десять, Павел стоял на пустынной, освещенной тусклым фонарем детской площадке. Дождь моросил, превращая песок в кашу. Из темноты вышла женщина лет тридцати, в длинном плаще, с большой черной собакой на поводке. Рядом с ней был мужчина, крепко сжимавший ее руку.

– Вы Сомов? – тихо спросила женщина.

– Да.

– Я Ольга. Это мой муж, Андрей. Мы… мы не можем молчать.

– Говорите, – мягко сказал Павел.

– Меня допрашивали. Про то, что я видела того человека. И я… я действительно видела кого-то в темной куртке. Но… – она замолчала, глядя на мужа.

– Но это был не Зайцев, – закончил за нее муж. Его лицо было напряженным. – Она сказала следователю, что не уверена. Что видела со спины, в темноте. А он, Громов, начал давить. Говорил: «Вы же мать, вы должны помочь наказать негодяя, убившего старушку». Намекал, что если она не «узнает» Зайцева, то могут быть проблемы… с нашей семьей. С работой.