Неоспоримое алиби. Когда правда страшнее лжи

– Когда можно ознакомиться с полным заключением? – спросил Павел, и его собственный голос прозвучал для него отдаленно, будто из трубки.

– Через пару дней, когда оформят. Но суть ты уловил. – Громов откинулся на стуле. – Брось, Павел. Ты хороший адвокат. Не порть себе статистику. У тебя же в основном гражданские дела, бизнес. Зачем тебе это? Подпиши ходатайство о признании вины в особом порядке, может, срок сбавят. А так… с такими уликами он получит свои десять-двенадцать. Однозначно.

Павел молчал, в голове проносился вихрь. Артем лгал? Но зачем тогда вся эта история с утренним визитом, с чаем? Или он был там утром, и она могла его задеть, поранить при прощании? Но экспертиза говорит о биоматериале под ногтями. Это характерно для активного сопротивления, для схватки, а не для случайной царапины. И время… Если он был там утром, то материал должен был быть давно смыт. Значит, он был там вечером. Значит, Кравцов прав. Значит, отпечатки – вечерние. Все сходилось. Противно, железно сходилось.

– Мне нужно увидеть вещественные доказательства, – сказал Павел, поднимаясь. – Дверь, нож. И получить копии всех фототаблиц в высоком разрешении.

– На что-то надеешься? – Громов усмехнулся. – Ладно. Оформляй ходатайство. Покажу. Только потом не говори, что я тебе не шел навстречу.

Через час, после бюрократических проволочек, Павел в сопровождении молодого следователя-оперуполномоченного спускался в хранилище вещественных доказательств. Это было помещение в подвале, за решетчатой дверью, с стеллажами, заставленными коробками и пакетами с описями. Пахло пылью и сыростью.

Дверь из квартиры Крыловой стояла прислоненной к стене, упакованная в гигантский прозрачный полиэтиленовый пакет. На ней все еще виднелись следы магнитного порошка, использованного для выявления отпечатков. Нож лежал в отдельном пластиковом контейнере. Павел, надев перчатки, которые ему выдал оперуполномоченный, осторожно осмотрел дверь. Он сфотографировал ручку крупным планом, попросил помощника подержать пакет с другой стороны, чтобы оценить угол. Его гипотеза подтверждалась: расположение отпечатков действительно указывало на открывание снаружи. Он сфотографировал нож, особенно его рукоять, где не было видимых следов пальцев – видимо, убийца действовал в перчатках или вытер рукоять. Но лезвие…

Оперуполномоченный, молодой парень с усталым лицом, заметил его пристальный взгляд.

– Что-то не так?

– Скажите, а отпечатки на лезвии искали?

– На лезвии? Там же кровь… да и вряд ли кто станет браться за лезвие. Искали на рукояти. Чисто.

Павел кивнул. Все логично. Но в его голове, поверх тяжести ДНК-улики, продолжала зудеть мысль о ноже на полу кухни. Он сделал еще несколько снимков, поблагодарил и вышел.

Возвращался он в офиз на такси, глядя в окно, но не видя улиц. ДНК. Это меняло все. Теперь его клиент из потенциальной жертвы ошибки следствия превращался в лжеца с железобетонной уликой против себя. Он вспомнил глаза Артема: «Я не виноват». Либо это была наглая, хладнокровная ложь, либо… Либо в этой истории было что-то, что упускали все.

Его телефон завибрировал. Сообщение от частного детектива Игоря: «По Зайцеву готов предварительный отчет. Чист в целом. Но есть нюанс по прошлой работе. Встретимся?»

Павел ответил: «Сегодня, вечером, у меня в кабинете».

Войдя в офис, он сразу почувствовал на себе взгляд отца. Александр Николаевич стоял в дверях своего кабинета, опираясь на костыль (старая армейская травма давала о себе знать в сырую погоду).

– Заходи, – коротко бросил он.

Кабинет отца был другим: строгая военная выправка, карты, фотографии с учений, на столе – макет танка Т-34.

– Ну как, погрузился в свое «дело века»? – спросил Александр Николаевич, садясь за стол.

– ДНК нашли, – без предисловий сказал Павел. – Его материал под ногтями жертвы.

Отец медленно кивнул.

– Я знал. Громов звонил. Он, конечно, хам, но дело свое знает. Ты что собираешься делать?

– Разбираться дальше. Улика уликой, но картина не сходится.

– Павел, – отец посмотрел на него строго. – Иногда картина не сходится, потому что человек – тварь нелогичная. Особенно в состоянии аффекта. Может, он и правда помогал ей, а потом что-то пошло не так. Ссора, вспышка гнева… Он же библиотекарь, наверное, весь в себе, эмоции копит. Взорвался. Теперь боится и врет. Самая частая история.

– А если нет? – упрямо сказал Павел. – Если его подставили?

– Кому сдался этот библиотекарь? – отец отмахнулся. – Нет, сынок. Ты идеалист. Это твоя сила и твоя слабость. Но фирме не нужны скандальные провалы. Особенно с такими уликами. Передай дело кому-нибудь, если уж совесть не позволяет бросить. Но не веди его сам.

Это был не совет. Это было приказное предложение. Павел понял это по тону.

– Я уже согласился быть его защитником. И я буду вести дело до конца.

Александр Николаевич тяжело вздохнул.

– Как знаешь. Но помни: правосудие – это служба. И оно не всегда выглядит так, как в твоих учебниках по этике. Иногда закрыть дело – уже справедливость. Для общества.

Павел вышел, сжав кулаки. «Для общества». Эта фраза резала ему слух. Для общества Артем Зайцев уже был удобным виновным. Убийца пойман, статистика выполнена, родственники (если бы они были) успокоены. Кому какое дело до «нестыковок»? Разве что ему, Павлу Сомову, упрямцу, который не умел отступать.

Вечером, когда в офисе остались только дежурный охранник и он, пришел Игорь. Частный детектив, бывший опер, лет пятидесяти, с лицом бульдога и проницательными глазами.

– Ну, Павел Александрович, твой клиент – темная лошадка, – начал Игорь, раскладывая перед собой стопку бумаг. – Артем Игоревич Зайцев. Родился в Подольске, мать-одиночка, умерла пять лет назад. Окончил библиотечный техникум, потом заочно истфак пединститута. Работает в 14-й районной библиотеке десять лет. Характеристики – «тихий, исполнительный, немного замкнут». Ни жены, ни детей. Живет один. Из увлечений – книги, моделизм (кораблики собирает), иногда ходит в походы с турклубом «Рубеж». Не пьет, не курит. Соседи отзываются нейтрально: «неприметный».

– А что за нюанс с прошлой работой?

– А вот это интересно, – Игорь перелистнул страницу. – До библиотеки он три года проработал санитаром в городской больнице №3. Уволился по собственному. Но если покопаться в больничных слухах… был инцидент. Умирал у него на дежурстве старый пациент, ветеран. Естественная смерть, но ходили разговоры, что Зайцев был с ним груб, якобы не сразу помощь вызвал. Никаких официальных взысканий, но атмосфера стала нездоровая, вот он и ушел. Родственник того ветерана, сын, некий Сергей Волков, даже якобы угрожал Зайцеву. Но заявления не писал.

– Волков… – Павел записал имя. – Он жив? Где?

– Жив-здоров. Предприниматель, небольшой автосервис имеет. Живет в том же районе, кстати.

– Связь с Крыловой?

– Пока не нашел. Но копну.

– Игорь, нужно копать глубже. Не только Зайцева. Саму Крылову. Кем работала, круг общения, есть ли родственники, которые могли бы быть наследниками. И этот Волков. И… – Павел замялся. – И все, кто мог бы быть заинтересован в том, чтобы дело выглядело именно так, как оно выглядит.

– То есть, в подставе? – Игорь усмехнулся. – Ох, Павел Александрович, ты берешь высокую планку. Ладно, разберем по косточкам.

После ухода Игоря Павел снова остался один. Он открыл тетрадь и вывел заглавными буквами: «ДНК. 99,8%». Обвел несколько раз. Это была стена. Чтобы ее преодолеть, нужно было либо признать вину клиента, либо найти объяснение. Объяснение могло быть только одно: биоматериал попал под ногти Крыловой в другое время, не в момент убийства. Но экспертиза должна была определить давность… Нет, в предварительном отчете об этом ни слова. Нужно было требовать повторной, с привлечением своего эксперта. Это стоило денег, которых у Артема не было. Значит, фирме. Или ему самому.

Он позвонил в СИЗО, договорился о срочной встрече с подзащитным на завтра. Нужно было посмотреть Артему в глаза, когда он скажет ему про ДНК.

Ночь снова застала его за столом. Перед ним лежали две версии, как два параллельных пути.

Версия первая (следствия): Зайцев, накопивший злобу, пришел вечером к Крыловой, возникла ссора, он убил ее в порыве гнева, испугался, убежал, оставив улики (отпечатки, ДНК, кошку). Глупо, но эмоции.

Версия вторая (его, пока смутная): Зайцев невиновен. Тогда кто-то очень умело все подстроил. Подбросил кошку. Перенес отпечатки? Возможно, если у него был доступ к предметам из квартиры Зайцева. А ДНК… ДНК сложнее. Нужен был свежий биоматериал Зайцева. Волос, слюна на чашке, окурок… Это означало, что убийца знал Артема, бывал у него, имел возможность что-то взять. Или… убийца был в квартире Крыловой после утреннего визита Артема и собрал там что-то с его ДНК? Но как? И главное – зачем такая сложная схема? Чтобы убить старушку и подставить нищего библиотекаря? Бессмысленно.

Голова раскалывалась. Павел потушил лампу и вышел в темный коридор. Из окна в конце виднелись огни ночной Москвы, холодные и далекие. Где-то там, в этой паутине света и теней, был ответ. Он чувствовал его. И чувствовал, что чем ближе он будет подбираться к этому ответу, тем опаснее станет. Игра уже шла не только за свободу Артема Зайцева. Шла игра за его собственную репутацию, за его веру в систему, которую он привык уважать. Первая трещина появилась не только в деле. Она пошла по его собственному миру, такому прочному и понятному еще вчера.

Алиби, которое не алиби

Холод в комнате свиданий в СИЗО-3, казалось, был не физическим, а метафизическим. Он исходил от зарешеченных окон, от серых стен, от самого воздуха, пропитанного отчаянием и безнадежностью. Павел Сомов, сидя на своем стуле, снова ощущал этот холод, проникающий под кожу, несмотря на плотную шерстяную ткань костюма. Он ждал. На столе перед ним лежала копия предварительного заключения ДНК-экспертизы. Этот лист бумаги был тяжелее свинца.

Когда дверь открылась и впустила Артема Зайцева, Павел едва сдержал вздох. Мужчина выглядел еще хуже, чем в первую встречу. Его движения стали еще более замедленными, апатичными, словно он уже наполовину смирился со своей участью. Но когда их взгляды встретились, в серых глазах Артема мелькнул слабый, испуганный вопросительный огонек. Надежда, которую он, вероятно, сам же пытался в себе задавить.

– Здравствуйте, Артем Игоревич, – тихо сказал Павел.

– Здравствуйте, – прошептал тот, опускаясь на стул. – Что… что нового? Вы что-то нашли?

В его голосе звучала робкая, почти детская мольба.

Павел откашлялся. Ему нужно было выбрать слова. Но в этой ситуации не было хороших слов.

– Результаты экспертиз пришли, – начал он, стараясь говорить максимально нейтрально, как врач, сообщающий диагноз. – Генетическая. Есть плохие новости.

Лицо Артема стало абсолютно бесстрастным, маской, под которой бушевала буря. Он молчал.

– Под ногтями Анны Семеновны обнаружен биологический материал. Кожа, кровь. Не ее. – Павел сделал паузу. – Эксперты сравнили с вашим образцом. Совпадение 99,8%.

Тишина в комнате стала гулкой. Артем не шевелился, не моргал. Казалось, он даже не дышал. Потом его веки медленно сомкнулись, и по его щекам, грязным от тюремной пыли, потекли две единственные, бесшумные слезы. Он не рыдал. Просто сидел, с закрытыми глазами, и слезы катились сами по себе, как дождь по стеклу.

– Я не виноват, – прошептал он наконец, но в этой фразе уже не было прежней силы. Была только бесконечная усталость и отчаяние. – Это… это невозможно. Я ее не трогал. Я… мы пожали руки, когда я уходил утром. Только. Больше не было контакта. Как это может быть под ее ногтями? Она… она могла поцарапать меня при прощании? Нечаянно?

– Экспертиза указывает на материал, характерный для активного сопротивления, для обороны, Артем Игоревич, – жестко, но без упрека сказал Павел. – Не для случайной царапины. И он был свежим. Это означает, что ваша ДНК попала туда в момент, близкий к ее смерти. Вечером. Не утром.

Артем открыл глаза. В них плескалась настоящая паника, животный, неконтролируемый ужас.

– Но меня там не было! Я же говорил! Я был дома! Я смотрел концерт!

– Ваше алиби, Артем Игоревич. Оно… его не существует для следствия. – Павел взял свой блокнот. – Вы сказали, смотрели онлайн-трансляцию патриотического концерта, репетицию к Дню народного единства. Вы помните, на каком именно канале? На сайте?

– На… на «Культуре», кажется. Или на Первом. Не помню точно. Я просто зашел на сайт «Вести.ру», у них была прямая трансляция.

– Вы пользовались компьютером или телефоном?

– Ноутбуком. Старым.

– Этот ноутбук изъяли при обыске. На нем провели трасологическую и компьютерно-техническую экспертизу. – Павел перелистнул страницу. – Ваш IP-адрес в указанное вами время – с 20:30 до примерно 22:00 – не проявлял активность, связанную с просмотром потокового видео такого объема. Были незначительные фоновые запросы к почте, но не более. Для следствия это означает, что вы не смотрели концерт. Вы могли оставить ноутбук включенным, а сами уйти.

Артем смотрел на него, широко раскрыв глаза. Казалось, он не понимает смысла слов.

– Но… но я смотрел! Я же помню! Было выступление хора имени Александрова, потом рассказ про судостроителей в Севастополе… Я все помню!

– Вы могли посмотреть запись позже. Или увидеть анонс. Это не алиби, Артем. Это ваши воспоминания, которые нельзя проверить. А то, что можно проверить – цифровая активность – говорит не в вашу пользу.

– Значит, я лгу? – в голосе Артема прозвучала горькая, надтреснутая нота. – Все. И про концерт лгу, и про все. И ДНК мое. И отпечатки. И кошка. Я – идеальный убийца, да? – Он истерически хрипло рассмеялся, и этот звук был страшнее плача.

Павел ждал, пока спазм пройдет.

– Я не говорю, что вы лжете. Я говорю, что у следствия теперь есть три мощные улики: свидетель, ДНК и отсутствие подтвержденного алиби. С такими картами играть очень сложно. Но не невозможно. Если вы говорите правду, значит, это ДНК было подброшено. Или было перенесено с другого предмета. Вы уверены, что утром вы не брали ничего такого, что могло остаться у Анны Семеновны? Чашку, салфетку, что-то еще? Может, вы порезались? Оставили платок?

Артем задумался, сжимая виски пальцами, как будто пытаясь выдавить воспоминание.

– Нет… Чашку я помыл и поставил в сушку. Она свою чашку мыла. Мы просто сидели, разговаривали… Нет. Я не порезался. Я… – Он внезапно замер. – Волос. У меня мог выпасть волос. На плече. Она могла его стряхнуть потом, и он куда-то попал… Но как он оказался под ногтями?

– Маловероятно, – вздохнул Павел. – Но возможно. Это нужно обсудить с нашим экспертом. Если мы его найдем и если у нас будут деньги на контраэкспертизу. – Он посмотрел на Артема прямо. – Артем Игоревич, я задам вам неприятный вопрос. Но он жизненно важен. У вас есть враги? Кто-то, кто мог бы вас ненавидеть настолько, чтобы подстроить все это?

На лице Артема промелькнула тень. Быстро, но Павел ее уловил.

– Враги? Нет… Я ни с кем не общаюсь почти. На работе… нормально. С соседями…

– А до библиотеки? Когда вы работали в больнице санитаром. Был инцидент с ветераном. Сын его, Сергей Волков. Он вам угрожал?

Артем побледнел так, что губы его стали синюшными.

– Откуда вы… – он сглотнул. – Это… это было давно. Ничего серьезного. Волков был расстроен, он кричал, обвинял в халатности. Но это ерунда. Он не стал бы… за это… убивать старушку? Это же бред.

– Возможно. Но нам нужно проверить все версии. Дайте мне разрешение на сбор информации о вашей жизни, о прошлой работе. Формальное. И расскажите все, что помните о том вечере, минута за минутой. Сейчас.

Следующий час Павел вытягивал из Артема детали. Тот путался, что-то вспоминал, потом отрицал. Но общая картина была: пришел с работы, поужинал (гречка с котлетой, купленной в кулинарии), сел за ноутбук. Зашел на новостной сайт, увидел анонс трансляции, включил. Смотрел, параллельно листал ленту в соцсетях (но не писал ничего). Пил чай. Около десяти вышел на балкон покурить (хотя в остальное время отрицал, что курит – «редко, только когда нервничаю»). Увидел кошку на балконе, испугался, попытался ее поймать, но она спряталась под старый шкаф. Он решил разобраться утром. Лег спать около одиннадцати.

Никаких звонков. Никаких сообщений. Никаких гостей. Абсолютная изоляция. Идеальная картина для отсутствия алиби.

– А с Анной Семеновной вы обсуждали что-то особенное в последнее время? Может, она чем-то была обеспокоена? Говорила о каких-то документах, деньгах, знакомых?

Артем покачал головой.

– Нет. Говорили о книгах. Она давала мне почитать мемуары маршала Жукова… Все как всегда.

Когда встреча закончилась и Артема увели, Павел остался сидеть, ощущая тяжесть на плечах. Его клиент был эмоционально сломлен. Его история была непрочной. А улики против него росли, как снежный ком.

Следующим пунктом был снова кабинет майора Громова. На этот раз следователь был почти любезен – уверенность в скорой победе делала его снисходительным.

– Ну что, Сомов, пообщался с нашим артистом? Признался, как все было?

– Он продолжает настаивать на своей невиновности, – холодно ответил Павел. – И я настаиваю на проведении ряда следственных действий.

– Каких еще? – Громов нахмурился.

– Во-первых, повторная, комиссионная молекулярно-генетическая экспертиза с привлечением специалиста со стороны защиты. Я сомневаюсь в чистоте забора образцов и в интерпретации давности материала.

Громов усмехнулся.

– Сомневайся, здоровье дороже. Разрешение дам. Только кто за нее заплатит? Твой книгочей?

– Это моя забота. Во-вторых, мне нужна подробная выписка по активности IP-адреса моего подзащитного за весь день 6 октября, а не только за вечерние часы. С привлечением специалиста-сетевого аналитика.

– Зачем?

– Чтобы установить, была ли на ноутбуке какая-то посторонняя активность, мог ли он быть взломан или управляем удаленно. Хотя бы для исключения этой версии.

Громов смотрел на него, как на сумасшедшего.

– Управляем удаленно, чтобы смотреть концерт? Ты романы пишешь, Павел?

– Я отрабатываю все версии, как и положено. В-третьих, мне нужен доступ для осмотра квартиры потерпевшей. Не формальный, а реальный. С возможностью пригласить своего криминалиста.

– Квартира опечатана. Но… ладно. С постановлением от суда – пожалуйста. – Громов махнул рукой. – Только потом не говори, что мы тебе не помогаем. Дело-то и так ясное.

Павел игнорировал его уверенность. Он оформлял ходатайства, один за другим, чувствуя, как время работает против него. Пока бумаги будут ходить по инстанциям, пока судья будет их рассматривать, общественное мнение и следственная машина уже будут считать дело закрытым.

Вечером того же дня к нему в кабинет пришел Игорь, детектив. Лицо его было серьезным.

– По Крыловой кое-что всплыло, Павел Александрович. Интересное. Она хоть и пенсионерка-библиотекарь, но происхождения, можно сказать, благостного. Отец ее был крупным партийным архивным работником в области. Не бог весть кто, но доступ к документам имел. Сама Анна Семеновна после института тоже работала в архиве, потом в библиотеке им. Ленина, в спецхране. В девяностые ушла на пенсию.

– И что тут интересного? – спросил Павел, хотя внутри уже что-то ёкнуло.

– А то, что человек, проработавший полжизни с секретными и полусекретными документами, мог много чего знать. Или иметь на руках какие-то бумаги. Я покопался в ее окружении. Родни прямой нет. Но есть племянник, дальний, из Питера. Он появился месяца три назад, навещал ее несколько раз. Зовут Дмитрий Крылов. Работает в рекламном агентстве. По моим данным, он активно интересовался ее наследством – квартирой. Но старуха была еще жива и здорова, завещания, видимо, не оставила. После убийства он приезжал, встречался со следователем, забрал какие-то личные вещи. Больше не появлялся.

– Нужно найти его, – сразу сказал Павел. – Поговорить. И про Волкова что-нибудь?

– Сергей Волков, сын того самого ветерана, – Игорь достал фотографию: коренастый мужчина лет сорока с жестким взглядом, на фоне автосервиса. – Характер, говорят, взрывной. Дела у него идут средне. Есть долги. После смерти отца он получил квартиру, но продал ее быстро, деньги, видимо, прокутил. Интересный момент: его автосервис находится в пяти минутах ходьбы от дома, где жили Крылова и Зайцев. И он был замечен в районе того дома несколько раз в последние месяцы. Один раз его даже видели разговаривающим с… Анной Крыловой. Около подъезда.

– Что? – Павел выпрямился. – Он знаком с Крыловой? Это подтверждено?

– Свидетель – та же соседка, Иванова. Она не расслышала, о чем речь, но видела, что разговаривали, и, по ее словам, «старуха потом была не в духе».

– Прекрасно. А связь между Волковым и Зайцевым после больницы?

– Видимых – нет. Но район один. Могли пересекаться. И мотив у Волкова против Зайцева вроде как есть. Но чтобы убивать старуху… Странно.

– Не страннее, чем убийство старухи библиотекарем из-за вымышленной ссоры, – мрачно заметил Павел. – Игорь, это важно. Очень. Нам нужно найти связь. Может, Крылова что-то знала про Волкова? Или у нее было что-то, что ему нужно? А Зайцев оказался удобным козлом отпущения. Нужно копать в эту сторону. И найти того племянника.

После ухода Игоря Павел почувствовал прилив странной энергии. Появились ниточки. Слабые, но они были. Нужно было тянуть за них, невзирая на ДНК и отсутствие алиби.

Он позвонил эксперту-криминалисту, с которым иногда сотрудничал, – Анатолию Борисовичу, пенсионеру МВД, человеку с безупречной репутацией и острым умом. Тот, выслушав суть дела, согласился помочь за умеренную плату.

– ДНК – это серьезно, Павел, – сказал он по телефону. – Но и подбросить его можно. Особенно, если взять свежий материал – с зубной щетки, расчески. Если убийца был в квартире Зайцева до или после. Нужно смотреть на саму квартиру Крыловой. Если позволят, осмотрю.

Через два дня, после бюрократической волокиты, Павел и Анатолий Борисович получили разрешение на осмотр квартиры Анны Семеновны. Дверь опечатана, печать сломали в присутствии понятого – того самого участкового Дорофеева.

Войдя внутрь, Павел снова почувствовал тот самый холод, не физический, а тот, что исходит от недавней смерти. Квартира была маленькой, уютной, заставленной книгами. В прихожей на линолеуме все еще виднелся бледный контур, где лежало тело. Анатолий Борисович, щуплый старичок в очках, с чемоданчиком с инструментами, сразу включился в работу.

– Смотрите, – он указал на пол в прихожей. – Кровь здесь, а основной нож – в кухне. И следов переноса нет. Значит, нож унесли, потом вернули? Или убили в кухне, а тело перенесли? Нет, поза не та. Странно.

Он внимательно осмотрел дверную ручку, снова сфотографировал отпечатки. Потом перешел в кухню. Его внимание сразу привлек тот самый стол.

– А где второй нож? – спросил он, сверяясь с фотографиями Павла.

– В описи нет. Значит, изъяли? Или он пропал.

– Странно. Набор обычно хранят вместе. – Анатолий Борисович открыл ящик со столовыми приборами. Там лежали вилки, ложки, еще один маленький нож. Место для большого хозяйственного ножа было пусто. – Его нет. Интересно. Его мог взять убийца? Или… он и был орудием, а этот, – он указал на контейнер с ножом-уликой, – подмена?

Они осмотрели всю квартиру. В спальне, на комоде, Анатолий Борисович заметил странную вещь: легкий, почти невидимый слой пыли был нарушен не только там, где стояла рамка с фотографией (старая, Анна Семеновна в молодости с отцом), но и рядом, где, судя по всему, лежала какая-то папка или книга. Теперь ее не было.

– Что-то забрали. И не обязательно убийца. Может, родственники, – заметил эксперт.

Павел думал о племяннике. И о Волкове. Что могло быть в этой папке?

Когда они вышли из квартиры, Анатолий Борисович сказал:

– Я возьмусь за экспертизу ДНК. Добьюсь разрешения посмотреть оригиналы проб и протоколы забора. Но, Павел, готовься. Если все было сделано по правилам, шансов оспорить почти нет. И еще… этот второй нож. Его отсутствие – очень важная деталь. Нужно выяснить, куда он делся. Может, его и искали? А нашли тот, что подбросили?

По дороге в офиз Павел получил смс от Игоря: «Племянник, Дмитрий Крылов, нашелся. Готов встретиться завтра. Ведет себя нервно. И про Волкова новость: он три дня назад внезапно закрыл свой сервис на „ремонт“ и уехал из города. Куда – неясно».

Все сходилось в слишком удобный узел. Слишком много совпадений. Волков, имеющий мотив против Зайцева, знакомый с Крыловой, исчезает. Племянник, интересовавшийся наследством, объявляется. А в центре – тихий библиотекарь с железной, но такой нелогичной уликой против него.

Павел зашел в ближайшее кафе, заказал двойной эспрессо. Он смотрел на спешащих по улице людей, на огни машин. Он представлял себе Артема в камере, его безнадежные глаза. Он думал об отце, который советовал бросить это дело. Он думал о майоре Громове, которому нужна была простая развязка.