Голос Рыка

– Быстро к восточному забору, там другой пробирается! Первый вас только отвлекал!

– Выполняю!

– «Восьмисотый», слышали? – продолжал командовать Кокакола. – Бегом… нет, оставайтесь прикрывать северный забор!

Запищал телефон.

– Слушаю, Должанский! – представился директор. Это был снова Демин. Он доложил о прорыве с запада!

– Кокакола, посылай «десятых» на запад! – закричал Вадим Александрович.

– «Десятые» – это южные! – вмешался Лосев. – А запад – это «третьи»!

– Нет! Южные – это «девятисотые», – возразил Медведев. – А западные «восьмисотые»!

– «Восьмисотые» – это восточные, но они сейчас на севере! – с апломбом заявил Сериков.

Должанский почувствовал, что у него в глазах темнеет от всех этих чисел. Он уже перестал понимать, где кто находится.

– Заткнитесь! Все! – рявкнул Должанский, с силой ударив ладонью по столу. – Докладывает только Кокакола! Немедленно доложить, где кто находится!

Но ответить генеральному не успели. Вновь затрещала радиостанция.

– «Третий», я «семисотый»! Пока мы добежали, нарушитель убежал! Так же, как и первого, его поджидало такси!

– «Третий», я «девятисотый», так мне брать моего или стоять? – раздался вдруг голос командира западных.

– Как? – возмутился Кокакола. – Вы все еще стоите?

– Так команды никто не давал! – ответил «девятисотый». – Я все жду, жду… вот сволочь, убегает!

Вновь раздалась трель телефона. Должанский рывком поднял трубку.

– Прорыв с юга! – заорал он. – Посылай этих…

– «Десятых»! – услужливо подсказал Лосев.

– Какой черт «десятых»! – взвился генеральный. – Мать вашу, ну-ка пошли к… Так, ты… знаток, – палец Вадима Александровича ткнулся в грудь пиарщика, – пи… иди к «десятым», тьфу ты черт, достали совсем! Иди короче, на юг! А ты, Медведев, на север! И чтобы без результатов не появлялись!

– «Третий», я «восьмисотый», мы здесь гостя взяли! – ожила рация. Самодовольство «восьмисотого» ощущалось даже сквозь эфирные помехи. – Что нам теперь с ним делать?

Желаемое произошло так быстро, что все опешили и не сразу нашлись, что сказать.

– Так это… сюда его давай! – первым опомнился. Кокакола. – Под усиленной охраной!

Пленника доставили с удивительной для сегодняшних событий оперативностью. Неужели Рыков попался? Выше среднего роста, худой, тонкошеий, он действительно напоминал бывшего программиста, но точно сказать было трудно, – помимо того, что руки задержанного сковывали наручники, голова его была замотана майкой, снятой с одного из охранников.

– Коля, морду ему открой! – не выдержал напряжения Должанский. – Да тряпку, тряпку эту снимите! Сериков немедленно выполнил команду и…

– Эт‑то не Рыков! – растерянно констатировал он. – Это… Да это же Чеботарев! Точно, Мишка Чеботарев! Водитель из транспортного!

– «Третий», я «девятисотый»! У нас гость! – не умолкала радиостанция.

– «Третий», у меня тоже! – сообщил «трехсотый».

– Хватайте всех, кого сможете! – отмахнулся Сериков. – Потом разберемся!

Должанский посмотрел на раскрасневшегося начальника охраны. Не сказать, чтобы генеральный был им доволен, но все же хоть какой-то успех! Правда, какой уж тут успех, если собственный сотрудник оказался вражеским лазутчиком?

– Сможешь его выпотрошить? – Вадим Александрович повернулся к Кукловоду. Он хотел получить максимум информации, но при этом сохранить пленника, – Но так, чтобы потом его… Ну ты понял, нам лишний шум ни к чему.

Зырянов ответил не сразу. Он пристально вгляделся в безучастные глаза Чеботарева и недоуменно скривил губы. Кукловод был явно растерян.

– Странно все это, – произнес он наконец. – Этот уже был моим пациентом!

Глаза Должанского чуть не вылезли из орбит. Как это может быть? Нет, это же просто невозможно!

– Ты кто? – спросил он у пленника.

– Чеботарев! – бесстрастно ответил тот. – Водитель КамАЗа.

– А здесь как оказался?

– Охранники привели.

– Да ты не умничай! – Генеральный не был расположен к шуткам, – На заводе как оказался?

– Зов услышал, вот и пришел. – Лицо водителя было невозмутимо. – Приказ…

Договорить Чеботарев не успел, в кабинет ворвались охранники, волоча за собой еще одного пленника.

– Вот поймали! – радостно сообщил розовощекий крепыш. – Уже возле такси поймали!

– Так это же Рябов из упаковочного! – узнал Лосев. – Мы же его в нашей рекламе снимали!

Вадим Александрович остановил тяжелый взгляд на Кукловоде. Владимир Арамович пожал плечами и подошел к Рябову.

– Ты как здесь оказался?

– Охранники привели.

Зырянов замахал руками перед носом пленника.

– Я не про это спрашиваю! – крикнул он, срываясь на визг. – На заводе в такое время почему оказался?

– Зов услышал, вот и пришел. – Рябов был так же спокоен, как и Чеботарев.

– Вовик, – Должанский схватил Кукловода за плечо и оттащил его в сторону, – я надеюсь, твоя балалайка выключена?

– Не‑е‑ет, но она только на девку настроена! На Панину! – забормотал Зырянов. – Они врут, они не могли…

Кукловод, словно вдруг что-то сообразив, мягко освободился от руки начальника и подскочил ко второму киборгу.

– Хорошо, будем считать, что ты пришел по зову. – Круглые глаза Зырянова превратились в щелочки. – А почему лез через забор?

– Темно, я думал, что проходная не работает. – Киборг хорошо помнил инструкции Рыкова, – Но раз работает зов, я не мог не прибыть.

– А почему тогда ты убегал? – не умолкал Владимир Арамович.

– Я понял, что ошибся. Согласно инструкции, я не могу находиться на территории после девятнадцати часов. Когда увидел, что за мной гонятся охранники, понял, что ошибся, и хотел исправиться.

– А почему…

Зырянов не договорил – доставили еще одного нарушителя. Это был Макаров, электрик.

– Ты как здесь оказался? – грозно спросил Кокакола. Он тоже уже понял, что, кажется, образовывается новый виновник заводских бед.

– Я услышал зов.

Зырянов почувствовал, что у него земля уходит из-под ног. Вот так-так! Все беды, обрушившиеся на коллектив в последнее время, все проблемы завода и все потери, абсолютно все теперь могут списать на него? Ну уж нет, не выйдет!

– Это провокация! – закричал Зырянов. – Все подстроено! Они не могут слышать зов!

– А я слышу, – тихо, но четко произнес Филипенко. – Я тоже слышу «Зов».

Должанского как будто током ударило. Он сел и, закрыв глаза, откинулся на спинку кресла.

Так вот, значит, кто здесь все организовал. Он думал, ФСБ, РУБОП, конкуренты, а оказывается вот так? А, впрочем, почему нет? Да кто, кроме своих, мог знать об истинных возможностях «Авиценны»? Кто мог запрограммировать Рыкова на побег? Да и девчонку эту… Вот гад, даже Филипенко заставил накачать, испугался, что программист ближе к директору, чем он. Ах ты, мерзавец, сколько вреда причинил!

И не дай бог кто-нибудь из морвейнов узнает! А вообще, чего это он… Ну и узнает, так что? Теперь, когда враг в организации выявлен, пусть всю правду услышат! Наоборот, будет хорошо, если они почувствуют, что здесь тоже умеют справляться с трудностями. Заодно вспомнят, как Должанский противился назначению Зырянова на нынешнюю должность. Не послушались, решили, что соперники будут следить друг за другом, вот и получили кризисную ситуацию. В какие непонятки попали, скольких людей погубили!

– Николай! – Генеральный директор встал, чтобы придать вес своим словам. – Этого предателя на стол. Прямо сейчас! И сразу под программу! Сегодня! Сейчас! Если нужно, вызови специалистов из дома, но этого… Немедленно!

– Но, Вадим Александрович, – Кукловод упал на колени, – прости, я же не виноват, это ошибка!

– Ты не слышал? – зарычал Должанский на Кокаколу. – Быстро, чтобы я…

Долго Серикова уговаривать не пришлось. Удар могучего кулака прервал стенания Зырянова. Один взмах руки начальника охраны – и четверо боевиков, притащивших очередного киборга, поволокли безжизненное тело из кабинета.

– Вадим Александрович, а с этими… с нарушителями, что делать? – Сериков развивал успех и спешил занять освободившееся место второго человека в управленческой иерархии. – Скоро их девать будет некуда!

Генеральный посмотрел на ставшую уже довольно внушительной группу нарушителей режима. Их безучастные лица яснее всякого детектора лжи показывали, что они здесь не по своей воле. Тогда за что их наказывать? За добросовестное выполнение преступного приказа? Глупость, рабы – они и есть рабы, что с них возьмешь! Им прикажи жить на заводе, так они и жить здесь будут!

– Отпусти их по домам! – приказал Должанский. – Завтра рабочий день, нужно приводить все в порядок. Да и вообще, пора прекращать весь этот бардак и возвращаться к ритмичной работе. Хватит уже заниматься интригами, пора наверстывать упущенное. Но это завтра, а сейчас давай всем отбой, и по домам, а то люди всю ночь еще бегать будут!

Кокакола, напыжившийся и лучащийся самодовольством, угодливым голосом напомнил:

– Вадим Александрович, нужно, наверное, зов выключить? Он же, гад, все еще работает, и люди со всего города продолжают съезжаться!

– Да, конечно, – кивнул Должанский. – И вот что, постарайтесь тех, кому далеко возвращаться домой, разместить на ночлег здесь, на заводе. В больнице, например. Не гнать же их по домам, когда метро не работает.

– А как же система безопасности? – напомнил Филипенко. – Она же всю ночь будет охрану поднимать!

– Отключите! – приказал Должанский, уже стоя в дверях. – И на этом – всё. Я поехал спать. Не звонить.

«Толик ты гений!», – мысленно констатировал Филипенко, провожая взглядом директора. – «Система безопасности отключена. Добро пожаловать!»

Глава 16

Вадим Александрович приехал на работу к вечеру. Шины мягко шуршали, и автомобиль точно встал на свое место, как патрон в затвор. Настроение – Эверест! Наконец-то эта сволочь Зырянов получила по заслугам. Все эти дни казались ему сложной шахматной партией с дьявольски хитрым противником, а оказалось – интриган-начмед попросту переиграл сам себя.

И всё оказалось до примитивного просто. Как они раньше не разглядели игру Кукловода? Никакой таинственной организации, никаких внешних врагов – всего-навсего негодяй-зам, рвущийся к рулю солидной, процветающей фирмы. Сюжет банален, но стал уроком: нельзя так слепо приближать к себе людей. Хотя… он и не приближал. Это навязали те самые «партнёры» из «Братства морвейнов». Не настаивай они – не видать бы Зырянову этой должности, как своих ушей!

Что ж, теперь Кукловод обезврежен. Должанский приказал провести мобилизацию немедленно; наверняка главный компонент «Авиценны» уже введен, программирование началось или даже закончилось. Поделом! Столько времени отнять, столько сил отвлечь!

Должанский, не удержавшись, рассмеялся. Это даже к лучшему, что Зырянов так проявился. Теперь, когда новый комплект оборудования установлен и продукт продвигается, зачем ему лишние посвященные? Единственный, кто знал тайну проекта, нейтрализован. И бог с ним, с издержками последних дней. А недовольство партнеров? Пусть предъявят, он им все обоснует. Есть прямые свидетели, есть факт прямого вредительства.

Мысль, от которой он отмахивался все эти годы, наконец просочилась сквозь броню самоуверенности: те, кого он величал «партнерами», были настоящими хозяевами ФАЗМО. А он – всего лишь высокооплачиваемый менеджер, временщик.

Сам производственный процесс он знал отлично, но тайна концентрата, поставляемого «Братством», оставалась для него загадкой.

Войдя в кабинет, он немедленно вызвал Серикова. Он жаждал услышать, что Зырянов уже обработан. Что больше нет «серого кардинала», а есть лишь послушный и нелюбопытный начальник медчасти. Заодно и похудеет, давно же мечтал!

– Вызывали, Вадим Александрович? – У вошедшего Серикова был растерянный вид.

– Что с Зыряновым? – спросил генеральный, не предложив сесть.

– С Зыряновым? – искренне удивился Сериков. – А что, с ним тоже что-то случилось?

Должанский напрягся.

– Докладывай! Что натворили?

– Артюха нашелся! – сообщил Кокакола. – Мы его утром из травматологии забрали. Отошел от наркоза – и сразу велел врачам мне позвонить.

– От наркоза? – С каждым произнесенным звуком голос генерального становился все холоднее.

– Сложный перелом руки. Но дело не в этом! У него крыша поехала!

– Ну, это у вашей охраны уже в традицию вошло, – проворчал генеральный. – Голова – ваше самое слабое место.

– Наверное, излучатель так действует, – поддержал Сериков. – Я и сам последние дни головой мучаюсь!

– Думать много начал, с непривычки опасно, – пробурчал Должанский. – Ничего, скоро успокоится.

– Да вот с людьми напряг! – Сериков, почувствовав благодушный настрой, перевел разговор на проблемы. – Тигран и Артюха в больнице…

– Не скули! Штаты просить будешь?

– Нет, премии для моих ребят! – мгновенно перестроился Кокакола. – Пострадали же, подлечиться надо.

– С этим врачи разберутся. Достанете Рыкова – тогда и поговорим. А сейчас скажи, что с Зыряновым? Почему молчишь?

– Да что с ним? В больнице, как вы и приказывали.

– Его уже…

– Мои ребята там до конца находились! – Кокакола гулко ударил себя в грудь. – Теперь этап дрессуры проходит.

«Господи, как же дуракам легко живется! – подумал Должанский. – Проблемы боевика ему важнее нейтрализации Кукловода!»

– Ладно, Коля, я думаю, все наладится, – сказал он вслух. Пусть хоть один человек в команде уверен в себе. – Теперь по Артюхе. Что врачи говорят? Надолго это у него? Может подключить кого надо?

– Да наши психиатры уже с Артюхой работали, – Сериков почесал за ухом. – Ничего поделать не могут! Пуржит, про чудовище говорит.

Генеральный смотрел на него, и в глазах у него медленно закипала ярость, подогретая леденящим страхом.

Генеральный смотрел на него с недоумением.

– Слушай, Николай, знаешь, почему у меня, стоит с тобой пообщаться, голова болит? А потом хочется тебя убить? Не знаешь? А я знаю! Достал ты меня! И твои придурки, которые ничего сделать не могут!

–Так вы же сами приказали оставить людей в засаде у родителей Рыкова! Вот они там и свихнулись! – оправдывался растерянный Сериков.

– О! Хорошо, что напомнил! Что с Рыковым-старшим? Узнали, где мать пацана?

– Вадим Александрович! – Кокакола приложил руку к груди. – Не все доложил! Не успел. Его нет! Он ночью сбежал!

– Что?! – Должанский крикнул так, что задребезжали стекла. – Как сбежал? Ты…

– Вы же сами… Вы же приказали охрану отпустить, сигнализацию отключить, – лепетал Сериков, съеживаясь на глазах. – Он и ушел. Ночью.

– Дур-ррак! Коля! Какой же ты… непроходимый тупица! Я же не приказывал вообще всю охрану… Я – о тех, кто вне смены! – Генеральный застонал и заколотил кулаками по столу. – Урод! Почему сразу не послал за ним?

– Да я посылал! Сам ездил! После того что с Артюхой и Власом случилось, туда никто не хочет. Но там ни души. Они спрятались.

– Искать! Землю рыть! Если до утра не найдешь… Вызывай всех, кого хочешь, но скандал нужно погасить! Понял?

– Понял, Вадим Александрович, но… – Сериков простился с мечтами о продвижении. – Люди не пойдут против Рыкова! Они его боятся!

Должанский уставился на подчиненного, минуту молча переваривая услышанное. Потом встал и подошел вплотную.

– Ты понимаешь, кому это говоришь?

– Лично я готов выполнить любой приказ, – в голосе Серикова было что-то, что успокоило Должанского. – Но то, что творится с моими людьми… Артюха, Влас, Фадеев, Неелов… Все, кто приходит в себя, твердят, что видели дьявола! Артюха бредит, будто Рыков на его глазах в рогатого превратился!

– Но это же чушь! – в голосе генерального не было уверенности. Столько обезумевших людей не могли не настораживать. – Дьявол… Видели…

Должанский осекся.

В голове щелкнуло: «Самовольщик». Настоящий. Неконтролируемый. А это – епархия морвейнов. Немедленно доложить им… Но тогда, как им объяснить, почему он до сих пор молчал?

Без паники! Справились с Зыряновым, справимся и с этим. Своими силами. Быстро.

– Коля, ты же понимаешь, такого не может быть?

– Не знаю, но все говорят, люди съезжают с катушек с появлением этого щенка. Я-то поеду, куда скажете, но людей не заставлю.

– Слушай, а не воспользоваться ли нам «Зовом»? – у генерального появилась идея. – Мягко, призовем его… А что, если он не приходил потому, что Зырянов вкладывал в сигнал другие команды? Мог же предупреждать беглеца! Вы не пробовали изменить команду?

– Пробовали! – скривился Кокакола. – Сам проследил, чтобы на его номер послали стандартный вызов. Простите за самодеятельность, хотел как лучше!

– Правильно! За такое хвалю!

– Спасибо! Но он не вернулся! А Чухнин, помощник Зырянова, говорит, они тоже все время пытались его заманить – безрезультатно.

– А этому Чухнину ты веришь? Как мне?

– Я, кроме вас, никому не верю! – Сериков поедал директора глазами. – Но Чухнин своего шефа ненавидит! Видели бы, с каким удовольствием он ему раствор вводил!

– Мы еще не знаем, какой раствор он ввел, – пробурчал Должанский. – Приставь к обоим своих людей, пусть присмотрят.

– Понял! А с Рыковым что? И с родителями? Даже если милицию поднимем… А что, если позвонить Кондратенко и объявить его в розыск по-настоящему? Чтобы фото по телевизору показали?

– А он разве не в розыске?

– В розыске. Но пусть покажут, что опасный преступник на улицах Москвы.

– Точно! Скажем, что после вчерашнего нападения он напал на… тебя, и только храбрый Артюха… Как его?

– Самойлов.

– …Артем Самойлов ценой тяжелых травм спас тебе жизнь! – Должанский говорил все быстрее, заводясь. – Отличная идея! Родители что угодно говорить смогут – им не поверят! Пусть Кондратенко заявление зарегистрирует, побои снимет…

– Побои экспертиза снимает! – подсказал Сериков.

– Раз ты все знаешь – карты тебе в руки! – вспылил генеральный, но тут же остыл. – Давай, действуй! За вас не сообразишь – сами ничего не придумаете. А я… я позвоню нашим «партнерам».

В таком составе – семья Рыковых и Лена – они садились за стол впервые. Мама сияла: ей очень нравилась эта девочка. А после того как Вера Игоревна узнала, что Толик перенёс такое же состояние, но сумел вернуться к нормальной жизни, она смотрела на Лену уже как на члена семьи. Именно о такой жене для сына она и мечтала.

И мама расстаралась на славу. К такому событию – первый раз невеста сына в доме! – Вера Игоревна приготовила любимое блюдо Толика: голубцы с чесночно-сметанным соусом. Нестерпимо вкусный запах Толик почувствовал, ещё выходя из лифта. Рот мгновенно наполнился слюной. Он вспомнил, как давно не ел маминой стряпни, и от досады чуть не завыл.

Максим Анатольевич тоже постарался не ударить в грязь лицом. Охлаждённое шампанское «Абрау-Дюрсо» для дам, водочка из морозилки для него, кола для Толика – все атрибуты праздничного стола были в наличии.

– Папочка, раз такой случай – может, скажешь слово? – предложила Вера Игоревна. – Такая девочка милая, я просто…

– Мама! – недовольно одернул её Толик.

– Сегодня, в такой непростой, я бы даже сказал, перегруженный событиями день…

– Толик, – вдруг сказала Лена.

Девушка заговаривала так редко, что все повернулись к ней.

– Что? Что случилось? – растерянно спросил Максим Анатольевич.

– Толик, – повторила она, глядя перед собой.

Все посмотрели туда, куда был устремлён её взгляд. На экране телевизора, звук которого за столом приглушили, было лицо младшего Рыкова.

– Смотрите, да это же и вправду наш Толик! – всплеснула руками Вера Игоревна. – Ну что вы сидите, сделайте погромче!

– …введён план «Перехват», но опасный преступник пока остается на свободе, – вещал диктор. – Руководство УВД города просит всех, кто видел этого человека, позвонить по телефонам, указанным на экране.

* * *

Вадим Александрович выключил телевизор и удовлетворённо прошелся по кабинету. Прекрасно. В новостях он увидел то, что хотел. Теперь Рыков не сможет разгуливать по Москве, а его родителям придётся оправдываться – в России это путь в никуда. Здесь решает не правда, а тот, кто первым опорочит противника. Кто станет слушать оправдания? Раз объявили по телевизору – значит, в чем-то замешан.

Оправдываться – гиблое дело. Даже если чудом удастся доказать ложность обвинений, у многих останется сомнение: а не купил ли он это опровержение? А уж если начнёшь обвинять в ответ – всё, конец. «Знаешь, что господин Икс – преступник? А почему молчал раньше? Значит, и сам не чист!» Нет, в этой стране быть преступником – не главное. Главное – будут ли тебя слушать. Рыковым теперь будет невероятно трудно.

Должанский понимал: всё это – полумеры. Если эти неудачники, получившие от ворот поворот в милиции, решатся стучаться в ФСБ, возникнут проблемы. Не потому, что там неподкупны, – всегда можно найти общий язык. Но зачем доводить до этого? Теперь-то он может при необходимости и до президента достучаться…

Кстати, а почему бы и нет? Заодно проверить, как передача подействует на Кремль. Пробьёт или нет? А то в нужный момент вдруг выяснится, что там новая защита. «Братству морвейнов» легко запрещать использование «Авиценны» в непредусмотренных целях. Указания раздавать – дело нехитрое. А проверять-то кто будет? Вот в случае чего всё и спишется на испытание аппаратуры.

А если… Если прямо сейчас, сию минуту – пока Зырянов, личный «глаз» Тейвика, обезврежен и не может доложить. Иного такого окна могло и не быть. Риск чудовищный, но отступать было поздно.

Ужасаясь авантюрности плана и одновременно заведясь от этой идеи, Должанский быстрым шагом направился в медицинский блок

* * *

Рыков в раздражении вышел из подъезда. Как объяснить родителям, что единственный шанс доказать невиновность – это нападать, а не оправдываться? Они твердили: «Опасно!» Как будто, спрятав голову в песок, можно устранить угрозу. Маму понять можно, но почему отец не видит: Толику просто не дадут ходить по инстанциям и доказывать правоту. А заявление в прокуратуру о похищении? Смехотворно. Скажут – прикрывают сына. Спросят – как вырвались? И всё, что он добьётся – засветит новое убежище.

Толик выехал на Комсомольский проспект. Теперь, когда весь город ополчился против него, ночная езда уже не доставляла прежнего удовольствия. Но ехать было надо: перед уходом он созвонился с Джавровым. Хорошо, что додумался забросить ему новый телефон – можно говорить, не боясь прослушки.

Встречу он назначил в казино. Пора было пополнить запас наличных. Жизнь в «подполье» требовала денег, а переполненная информацией душа – общения. Казино решало обе проблемы. Теперь средств понадобится ещё больше – если могущественный враг пошёл в атаку, то и он стесняться не станет! Ожидать наглости он был готов, но такой… Похищение родителей, убийство Сергея Николаевича, искалеченные люди. И при этом преступники – в белом, а он, жертва их опытов, вынужден скрываться, менять жильё, менять лицо…

Толик бросил взгляд в зеркало и ахнул про себя. Ехал со своим лицом! Малейшая эмоция – и вот она, потеря бдительности. Киборг не должен поддаваться чувствам.

Кстати, кем он предстанет сегодня перед Джавровым? Тем, кого журналист помнит? А если за тем следят? Юлий Иванович наверняка не подозревает об опасности. Увидит знакомое лицо, бросится – и выдаст обоих.

Нужно войти с другим обликом. Снова придумывать? Черт, как же надоело! Художником бы был – наворочал шедевров! Ладно, не можешь сам – укради. Весь шоу-бизнес так живёт. Скопировать актера? Да он в них не разбирается – ещё «голубого» выберет. Спортсмена? У тех свои тусовки, в казино свои люди водятся. Задачка…

Не глядя в зеркало, Рыков изменил овал лица, добавил горбинку на нос и припарковал машину. Дальше – на такси.

В ожидании журналиста Толик зашёл в бар. Так всегда делали герои в кино, когда нужно было кого-то дождаться и успокоить нервы. Все места у стойки были свободны. Он сел так, чтобы видеть входящих.

– Что вам налить? – спросил бармен.

– Виски с содовой! – небрежно бросил Рыков.

Через минуту на стойке стоял толстостенный стакан с ледяными кубиками, залитыми темно-золотистой жидкостью. Теперь он окончательно вошёл в роль. Толик пил и раньше – в институте, с друзьями. Но то был сладкий портвейн или невкусная, проглатываемая залпом водка. А это – настоящий мужской напиток, который пьёт весь Голливуд!

Сделав большой глоток, Толик чуть не задохнулся. Во рту был вкус спиртового раствора дуста, которым бабушка травила тараканов. Того самого, от которого дохло всё живое. Господи, что за гадость?! И это пьют добровольно? Или бармен, поняв, что перед ним лох, развел технический спирт и подкрасил?

Толик исподтишка посмотрел на бармена. Тот, кажется, даже не смотрел в его сторону. Или смотрит? Надо проверить.

Стиснув зубы, Рыков допил мерзкую жидкость. Горло сжалось от спазма, но он подавил его, сделав вид, что просто поперхнулся.