Основатель

Этот ответ был пугающим, но честным.

– Второй аргумент, – продолжал Элайя. – Это ты. Ты вышел из их банды, но не сдал их закону. Ты просто ушел. Если мы убедим Билла, что ты не представляешь угрозы как свидетель, потому что сам будешь считаться преступником, если заговоришь, и что охота на тебя принесет ему только пули и проблемы, то у него может включиться здравый смысл.

План был рискованным, построенным на тонких психологических расчетах, но он был лучше, чем бесконечное бегство или смертельная перестрелка.

– Что мне делать? – спросил Сергей.

– Завтра мы отправляемся к Пересохшему ручью. Это на полпути между нами и «Пыльной Лопатой». Там есть узкое место в каньоне – Старые Врата, идеальное место для засады. Но мы не будем стрелять первыми, мы дадим им знать, что мы их ждем, и предложим поговорить.

На следующее утро они заняли позиции в Старых Вратах. Это было мрачное, величественное место: две высокие скалы, между которыми проходила тропа шириной не более, чем для трех лошадей. Элайя устроился наверху, среди камней, со своей длинноствольной винтовкой. Сергею же он велел остаться внизу, у самого выхода из теснины, на виду, чтобы сыграть приманкой и живым доказательством.

– Помни одно, – сказал Элайя на прощание. – Не тянись к оружию первым, стой прямо, смотри им в глаза. Ты больше не тот пацан, которого они знали, ты другой. И они должны это увидеть в тебе.

Ожидание было для Сергея пыткой. Каждый бурундучий шорох, каждый крик птицы заставлял его вздрагивать. Он стоял рядом с Полночью и гладил ее шею, чтобы успокоиться, а сам мысленно повторял одни и те же слова: «Я Джек Смит. Я кузнец. Я не ваш».

Бандиты появились ближе к полудню – двое всадников, Билл и Гризли. Они ехали осторожно, но быстро, глаза их изучающе бегали по скалам. Увидев одинокую фигуру у выхода из теснины, оба резко осадили коней.

Наступила тишина. Гризли, моментально покрасневший от ярости, уже схватился за кольт.

– Вот же он, паршивец! Я говорил!

Но Билл резко опустил руку, останавливая его. Его холодные глаза сканировали скалы, потом вернулись к Сергею. Он увидел не только его, он увидел расстановку сил.

– Это ловушка, – тихо сказал он подельнику. – Выходи, кто там есть! Или стреляй сразу!

Голос Элайи разнесся эхом по каньону, не позволяя точно определить его источник:

– Выходить я не буду, Билл Дженкинс. А стрелять… посмотрю по обстоятельствам. Я мог бы уже дважды вышибить тебя из седла, но пока я предлагаю всего лишь поговорить.

Билл медленно, демонстративно убрал руку от кольта.

– Ну так говори! Кто ты?

– Элайя, охотник. Цена за твою голову, как тебе, наверное, известно, – пятьсот долларов. За голову твоего медведя – двести. Я мог бы получить эти деньги, но вместо этого я предлагаю тебе сделку.

Гризли зарычал, взаправду, как настоящий медведь:

– Не слушай его, Билл! Это провокация!

– Молчи! – зашипел на него Билл, не отводя взгляда от скал. – Какую сделку?

– Вы оставляете парня в покое, навсегда. Он для вас мертв. Он не пойдет к шерифу, потому что у него самого прошлое не совсем чисто. Он просто живет своей жизнью, а вы получаете шанс уйти отсюда живыми и без лишних проблем. И тогда я стираю вас из своих записей. Время на размышление – одна минута.

Билл сидел в седле неподвижно. Его мозг, привыкший все просчитывать, работал на износ. Он смотрел на Сергея и видел разницу. Тот стоял спокойно, не потупив взгляд, в его позе не было страха, была собранность. Это был не молодой Джек-молокосос, это был кто-то другой.

– А если мы откажемся? – спросил Билл.

– Тогда у меня будет два выстрела, – голос Элайи звучал ледяной сталью. – И очень удобная позиция. А потом я все равно получу свои семьсот долларов, только немного грязнее.

Гризли нервно дернул поводья. Он был могуч в грубой силе, но не в такой игре.

– Он нас предал, Билл! Он должен ответить!

– Он ответил, – неожиданно тихо сказал Билл. – Он ушел и не сдал нас, – он снова посмотрел на Сергея. – Кто ты такой, парень? Что с тобой случилось?

Сергей сделал шаг вперед. Его голос, впервые за все это время, прозвучал твердо и ясно:

– Я понял, что не хочу такой жизни. Вам может быть все равно, а мне – нет. Я нашел другое место, свое, и я буду его защищать.

Билл долго смотрел на него, а потом медленно кивнул, как будто что-то решив.

– Ладно. Сделка. Мы поворачиваем назад и больше никогда тебя не ищем, – он посмотрел на скалы. – Слышал, Элайя? Ты держишь слово?

– Пока его держите вы. Если тень этого парня снова побеспокоит меня или его самого – следующая наша встреча будет последней для вас. И прибыльной для меня.

Без лишних слов Билл развернул лошадь. Гризли, бормоча проклятия, но покорившийся воле главаря, последовал за ним. Через минуту они скрылись за поворотом тропы.

Сергей стоял, не веря, что все кончено. Он ждал выстрела в спину, подвоха, но тишина оставалась нерушимой.

Элайя спустился вниз, неся винтовку в руке.

– Все, они не вернутся. Билл понял, что охота закончена.

– Спасибо, – выдохнул Сергей.

Это было единственное слово, которое он смог найти.

– Не благодари, я сделал это не только для тебя. Я навел порядок в своем округе, – Элайя посмотрел на него с тем же изучающим взглядом. – Теперь ты свободен, Джек Смит. Иди и живи своей жизнью, но помни – тени прошлого могут приходить в разных обличьях. Будь готов.

Охотник вскочил в седло и уехал так же бесшумно, как и появился, оставив Сергея одного среди древних камней.

Сергей глубоко вздохнул, впервые за долгое время чувствуя, как тяжелый камень страха скатывается с его души. Угроза миновала. Пусть не идеально, пусть благодаря сделке с еще более опасным человеком, но миновала.

Он сел на Полночь и медленно поехал обратно, к «Пыльной Лопате», к кузнице, к Хэнку, к своей новой, выстраданной жизни. Он выстоял. Не пулей, а умом и волей он защитил то, что начал строить.

Дорога домой казалась ему теперь светлее и шире. Впереди была не борьба за выживание, а просто жизнь. Со своими трудностями, радостями и будущим, которое он теперь мог выбирать сам. Он больше не беглец, он стал поселенцем, человеком Дикого Запада по имени Джек Смит. И его история только начиналась.

Глава 9. Гнезда и корни.

Возвращение в «Пыльную Лопату» было тихим триумфом. Хэнк, увидев его в дверях, лишь кивнул, смахнул угольную пыль с фартука и сказал: «Похлебка на плите, не остыла еще». Никаких расспросов от него не последовало. Это была высшая форма доверия и понимания в мире, где любопытство часто вело к пуле.

Сергей вернулся к работе. Удар молота по раскаленному железу, шипение воды, звездная пыль на наковальне – ритм, ставший ему родным. Но теперь в этом ритме была не только необходимость, но и покой. Острая, как бритва, опасность отступила, оставив после себя не пустоту, а пространство для жизни, и в этом пространстве начали прорастать мысли, глубокие и неспешные, как корни старого дуба.

По вечерам, сидя на крыльце своей каморки и глядя на бескрайнее, усыпанное звездами небо, которого Сергей никогда не видел в своем Подольске, он размышлял.

Например, о судьбе. Раньше он считал, что судьба – это предопределенная линия – школа, институт, работа, пенсия. Здесь, в диком, жестоком XIX веке, судьба оказалась не линией, а полем битвы. Каждый день – это выбор: украсть или заработать, выстрелить или сдержаться, бежать или остаться. Его закинуло сюда, в это тело, словно пушинку в океан, чистая случайность. Но все, что случилось потом – стычка в Карсон-Сити, бегство от Гризли, перегон через каньон, противостояние с Биллом – было уже его осознанным выбором, его волей. Может, в этом и есть судьба – не предрешенный путь, а сумма твоих решений перед лицом обстоятельств. Он не сломался, не стал тем, кем, казалось, был обречен стать – бандитом. Он выковал себя заново, как Хэнк выковывает подкову из бесформенного куска железа.

Еще Сергей думал о прошлом. Сначала воспоминания о Подольске, о другом мире, приходили каждый день. Запах метро, вкус доширака, голос диктора по телевизору, лицо мамы… Теперь они приходили реже, призрачными вспышками, больше похожими на сны. Иногда он ловил себя на том, что не может вспомнить оттенок обоев в своей старой квартире. Его настоящее – вот это – грубая деревянная стена под ладонью, тяжелая теплота кузнечного молота, доверчивое фырканье Полночи. Он все еще был Сергеем где-то в глубине души – его знания, его принципы, его инженерный склад ума остались с ним. Но оболочка, жизнь, опыт – все это было Джека Смита. Он больше не «попаданец». Он стал иммигрантом во времени, человеком, который должен был строить жизнь на чужой, недружелюбной земле. И он строил.

Сергей думал и о будущем. Сидеть вечно в «Пыльной Лопате» помощником кузнеца? Нет, этого мало. План, рожденный в долгих вечерних раздумьях, начал обретать черты. У него есть навыки, у него есть репутация, пока что небольшая, но крепкая, у него есть немного денег и верная лошадь. Он видел, как к Хэнку приезжают фермеры с окрестных ранчо – за инструментом, за подковами, за ремонтом инвентаря. Земли здесь дикие, но плодородные. Люди пытаются осесть, обустроиться. Им нужно не только ковать железо, но и строить – мосты, загоны, простые механизмы для водяных насосов или мельниц.

Инженер внутри Сергея проснулся и потянулся. Он начал делать заметки угольком на обрывках бумаги – простые чертежи, расчеты, он присматривался к местным строительным методам, отмечая их примитивность и уязвимости. Он мог предложить нечто лучшее, более прочное, более эффективное и надежное, он мог стать не просто кузнецом, а мастером, строителем и механиком, тем, кто помогает другим пустить корни в этой суровой земле.

Однажды он поделился этой мыслью с Хэнком, пока они вместе чинили плуг.

– Мечтаешь о своей кузнице, да, парень? – хмыкнул старик.

– Не только о кузнице, – осторожно сказал Сергей. – О мастерской, где можно и железо ковать, и дерево обрабатывать, и механизмы собирать, для ферм и для ранчо.

Хэнк долго молчал, подбирая слова.

– Идея не дурна. Места тут дикие, народу прибавляется, а ручной труд дорог. Тот, кто облегчит его, станет нужен всем, – он посмотрел на Сергея пристально. – Но для этого нужны не только руки. Нужны земля, деньги на материалы, и, главное, – доверие людей. Ты его уже начинаешь зарабатывать, но это дело не одного года.

Сергей кивнул. Он это понимал. Но у него теперь было самое ценное – время и цель.

Мысли о будущем вели его и к другому, более тревожному вопросу. Он знал историю, знал, что будет с Диким Западом. Скоро, по меркам истории, конечно же, сюда придет железная дорога, появятся телеграф, больше поселенцев, больше закона. Индейские племена будут согнаны с земель, их трагедия уже разворачивается где-то за горизонтом. Он был песчинкой в этом историческом урагане. Мог ли он что-то изменить? Вряд ли. Глобальные процессы не остановить. Но он мог, как минимум, не участвовать в самом грязном – не торговать огнестрелом тем, кто будет использовать его против беззащитных, не наживаться на чужой беде. Он мог строить, создавать и, возможно, в своем маленьком мирке, помогать тем, кто рядом, независимо от цвета их кожи или происхождения. Это был его тихий, внутренний ответ на беспомощность перед лицом истории.

Однажды, возвращаясь с вызова на соседнее ранчо, где он не только подковал лошадь, но и починил сломавшийся колодезный журавль, чем вызвал немое восхищение хозяев, он остановился на холме. Перед ним расстилалась долина, зеленая от весенней травы, с извилистой лентой реки. Где-то там дымились трубы «Пыльной Лопаты», а здесь была тишина и пространство.

«Вот оно, это место, – подумал Сергей. – Я хочу построить здесь свой собственный дом и мастерскую. И тогда будет не просто выживание, не просто избегание прошлого, а строительство будущего».

Он не знал, насколько оно будет долгим или счастливым. Он знал, что будут новые трудности, новые опасности – бандиты, суровая природа, болезни, возможно, даже отголоски его старой жизни. Но теперь у него был компас – его собственный моральный кодекс, выкованный в огне испытаний, и его умение – не только физическое, но и то, что он принес из другого мира: умение думать, планировать, видеть решение там, где другие видели только проблему.

Он тронул Полночь пятками, направляясь вниз, к долине, к временному дому. Он ехал не как беглец, а как хозяин, осматривающий свои владения. Пусть пока что эти «владения» – лишь комната за кузницей Хэнка и уважение нескольких десятков человек. Но это было его, построенное им самим.

Ветер с запада принес запах полыни и далекого дождя. Дикий Запад был еще совсем диким, но для Джека Смита, бывшего Сергея из Подольска, он переставал быть враждебным. Он становился просто Западом, его Западом. Местом, где можно пустить корни и вырастить свое дерево жизни. Пусть кривое, узловатое, выросшее среди камней, но свое. И в этом был смысл всего пути – не просто попасть куда-то, а найти место, которое станет домом, и стать человеком, который этого дома достоин.

Глава 10. Зов пустоши.

Идея о собственной мастерской крепла, но для нее требовались две вещи: больше денег и практический опыт в крупных проектах. Случай представился сам собой. В «Пыльную Лопату» прискакал гонец от Сэмюэля Клейтона, того самого владельца ранчо.

– Я к Джеку Смиту! – крикнул наездник, едва слезая с коня. – Мистер Клейтон просит помощи. Наше зимнее пастбище в Глухой Долине. Там протекает единственный ручей, но русло перегорожено завалом после оползня и скот остался без воды. Наши пытались расчистить, но ничего не выходит. Нужны взрывчатка и мозги. Мистер Клейтон говорит, у вас с мозгами порядок. И он хорошо заплатит.

Взрывчатка. Сергей внутренне содрогнулся. Но проблема была инженерной, а не военной, и это был шанс. Хэнк отпустил его без раздумий: «Иди, набирайся ума-разума. Только с порохом осторожнее – он дурак, когда не на войне».

Дорога до Глухой Долины заняла день. Место оказалось соответствующим названию – глухое, замкнутое со всех сторон скалами ущелье с сочной травой и с пересохшим руслом ручья, заблокированным нагромождением огромных валунов и стволов мертвых деревьев. Несколько ковбоев Клейтона безнадежно тыкали ломами в каменную груду.

Клейтон, выглядевший сильно озабоченным, встретил Сергея с облегчением.

– Джек! Думал, ты не согласишься. Видишь ситуацию – ломы не берут. Взрывчатку привезли, – он кивнул на ящик с надписью «DYNAMITE». – Но как ее применить? Если просто засунуть под камни – разнесет полдолины, и русло засыплет еще сильнее.

Сергей подошел к завалу. Он был инженером, а не сапером, но принципы были общими. Нужно не просто взорвать завал, а правильно, с умом, направить энергию взрыва.

Осмотрев завал, он понял проблему. Камни лежали хаотично, создавая «свод». Взрыв снизу разбросает их еще больше.

– Нужно не разрушать, а сдвигать, – сказал он вслух. – Видите тот самый большой валун, что в центре? Он – ключевой, он держит всю кучу. Если мы его сдвинем в сторону, остальное рухнет само под напором воды, по течению.

Сергей попросил принести веревки, колья и длинные деревянные рычаги – толстые бревна. Пока ковбои таскали лес, он с помощью угля нарисовал на плоском камне схему.

– Мы не будем закладывать динамит под камень, мы возьмем и просверлим в нем несколько неглубоких скважин. Сюда, сюда и сюда, – он ткнул пальцем в рисунок. – Заложим малые заряды. Одновременный взрыв не разорвет валун, он создаст направленный импульс, толкнет камень вбок. А чтобы помочь, натянем веревки и упремся рычагами.

Ковбои смотрели на него скептически, как на шамана, но Клейтон ему доверял.

– Делай, как считаешь нужным, Джек.

Бурение скалы без отбойного молотка было адской работой, но они справились, по очереди сменяя друг друга. Сергей, с опаской обращаясь с желтыми патронами динамита, заложил рассчитанные на глаз, с молитвой, заряды. Все было готово к вечеру.

– Всем отойти в укрытие! – скомандовал Сергей, подсоединяя длинный бикфордов шнур. Его руки были мокрыми от пота, но твердыми.

Раздался не оглушительный грохот, а серия глухих, мощных хлопков. Камень не разлетелся на куски, он дрогнул, сдвинулся с места, повинуясь направленной силе, и с грохотом покатился в сторону, увлекая за собой лавину щебня и древесных стволов. Когда пыль осела, перед ними открылось чистое русло, по которому уже сочилась, а затем и побежала живительная вода.

Ликующие крики ковбоев были лучшей наградой. Клейтон похлопал его по плечу:

– Я знал! Я знал, что ты не просто конюх! Пятьдесят долларов, Джек. И просьба – останься на пару дней, помоги настроить систему простейших шлюзов, чтобы регулировать воду для разных участков пастбища.

Сергей согласился. Работа шла споро, но на третий день, когда он возвращался с дальней границы пастбища, где намечал место для водопоя, его ждало неожиданное зрелище. У лагеря, кроме ковбоев Клейтона, стояла группа других людей, не белых – настоящих индейцев, в расшитых бисером мокасинах и с перьями в головах.

Их было человек шесть. Они сидели на земле неподалеку от костра, не шевелясь, с каменными лицами. Одежда их была простой, но не нищей, а несколько лошадей, привязанных поодаль, выглядели выносливыми и ухоженными. Рядом с Клейтоном стоял пожилой индеец с лицом, испещренным морщинами, как карта высохшей реки. Разговор шел на ломаном английском, индейском наречии и языке жестов.

– В чем дело? – тихо спросил Сергей у одного из ковбоев.

– Шайенны, – тот ответил, не отводя глаз от гостей. – Пришли жаловаться. Говорят, наши последние волы потоптали их священное место за северным хребтом, и требуют компенсации. Босс не знает, верить или нет. Могли и сами стадо туда загнать для предлога.

Сергей смотрел на лица пришельцев. В них не было озлобленности бандитов, была холодная, гордая обида и готовность к худшему. Он вспомнил отрывки из книг и фильмов. Часто такие «жалобы» были последней попыткой решить дело миром перед тем, как взяться за оружие.

Клейтон был в затруднении. Заплатить – показать слабость, и тогда нагрянут другие, не заплатить – рискнуть войной, пусть и небольшой, но жестокой и кровопролитной.

– Я не посылал скот за хребет, – говорил он. – Как я могу платить за то, чего не делал?

Сергей, повинуясь внезапному импульсу, сделал шаг вперед. Все взгляды устремились на него.

– Мистер Клейтон, можно я попробую поговорить?

– Ты? – удивился Клейтон. – Ты же их язык не знаешь.

– Но я знаю, что такое уважение, – сказал Сергей. – Вы поможете, переведете.

Он медленно, держа руки на виду, подошел к старейшине. Он не знал ритуалов, но сделал простой жест – приложил руку к своему сердцу, а затем протянул ее ладонью вверх, как когда-то делал с испуганными лошадьми, показывая, что в ней нет оружия.

Старейшина смерил его пронзительным взглядом, а потом кивнул.

– Я слушаю.

Сергей обратился к Клейтону.

– Спросите его, можно ли нам осмотреть то место. Не их слово против вашего – посмотрим сами. Если там есть свежие следы нашего скота, то вы заплатите. Если нет… значит, они ошиблись, и мы предложим им еды и табака в знак уважения за беспокойство.

Это был риск, но, в то же время, это был честный путь. Клейтон, после паузы, перевел предложение. Глаза старейшины зажглись искрой уважения, и он что-то коротко сказал.

– Он согласен, – перевел Клейтон. – Но идем только мы двое, и он с одним воином, остальные подождут здесь.

Нелегкий путь через хребет занял несколько часов. Священное место оказалось поляной с небольшим кругом из древних, причудливо выветренных камней в лесной глуши. Земля вокруг была действительно потоптана, но Сергей, научившийся читать следы в этих землях, сразу увидел разницу. Это были не следы домашнего скота, который ходит табуном. Это были следы оленей, множества оленей, сбитых в кучу и паниковавших. И рядом – отпечатки подков, но не подков ковбойских волов, а лошадей, легких и быстрых.

– Охотники, – тихо сказал Сергей Клейтону, показывая на следы. – Не ваши люди. Кто-то гнал оленье стадо через это место. Вашего скота тут не было.

Клейтон и старейшина внимательно изучили землю. Правда была очевидна. Лицо старого шайенна омрачилось стыдом и гневом, но не на них. Он что-то резко сказал своему воину.

– Он говорит, – перевел Клейтон, – что это могли сделать молодые воины из соседнего клана или белые браконьеры. Он приносит извинения.

– Нет нужды, – сказал Сергей. – Мы поняли друг друга, – он снова посмотрел на камни. – Это ваше святое место, его осквернили. Мы поможем его очистить.

Он и Клейтон вместе с индейцами аккуратно удалили следы копыт и навоза, поправили камни, сдвинутые паникующими животными. Делали это молча, с тем же уважением, с каким относились к своей работе.

На обратном пути старейшина заговорил с Сергеем напрямую, жестами и отдельными словами. Он показал на его голову, потом на сердце.

– Ты… видишь не только глазами. Ты другой, не такой, как все бледнолицые.

Вернувшись в лагерь, Клейтон, как и обещал, щедро накормил гостей. Уходя, старейшина подошел к Сергею и снял с шеи простой, но искусно сделанный кожаный шнурок с резным каменным оберегом.