В начале было слово. Книга I. Мот

– Ну уж нет! – Ыягес был тверд. – Один раз вы не дали мне помочь! На сей раз я никуда не уйду, пока не получу ответов на свои вопросы!

Верховный Маг смотрел на него. Вороненок схватил Сагу за руку, под одобрительный взгляд Бернира и Сольдена, вывел ее в другую комнату.

– Ты уверен? – Маг смотрел на мальчика, не улыбаясь. – То, что ты услышишь, не для детских ушей.

– Я не ребенок, – стрельнул золотистыми глазами Ыягес.

– Хорошо, – Маг посмотрел на всех присутствующих. – Я не буду ходить вокруг да около. Сейчас я скажу, как есть. И вы должны слушать. Потому что после того, что я скажу, мир уже не будет прежним. И вы тоже.

Он вздохнул. Не просто выдохнул воздух, а вздохнул так, будто этот вздох копился в нем десятилетиями, веками, и теперь, наконец, вырвался наружу. Поднял глаза к своду зала. Высокому, белоснежно-белому, где в камне были вырезаны созвездия, которых уже не было на небе. Смотрел долго. Молча. И в этой тишине стало слышно, как где-то далеко капает вода.

Кап. Кап. Кап.

Как отсчет.

Словно механическое.

Один. Два. Три.

Потом опустил глаза. Посмотрел на каждого по очереди. Взгляд его был тяжелым, физически тяжелым, будто он возлагал на их плечи невидимый груз.

– Миру грозит опасность, – голос его был тихим, но каждое слово падало, как камень в колодец, и эхо от него расходилось по залу.

– Да, мы это уже слышали, – буркнула Каллисто, закатывая глаза.

Сильвия повернулась к ней так резко, что серебро на платке звякнуло как-то тревожно. И взгляд ее был не просто гневным. Он был... испуганным.

Фэя прерывисто вздохнула. Как будто она знала что-то, чего не знали остальные.

– Да, ты права…

Маг сказал это так, будто действительно не услышал иронии. Или услышал, но ему было все равно. Потому что ирония для тех, у кого есть время. А времени не было.

– Но это правда. И это не та опасность, от которой можно спрятаться. Не та, которую можно переждать. Миру грозит страшное зло. И если вы мне не поможете... – он сделал паузу, и пауза эта была страшнее любых слов. – То ему придет конец. Буквально. Бесповоротно. Не «возможно». Не «рискует». Придет. Как приходит ночь... Как приходит смерть...

В зале стало тихо.

– Это как?

Голос Ыягеса был тише. Не испуганным, но осторожным. Как будто он понимал, что сейчас услышит что-то, после чего нельзя будет сделать вид, что ничего не произошло.

– Ты знаешь историю Сотворения?

– Знаю. Если коротко, Создатель пришел в пустоту и создал наш мир по кусочкам. Из света, день. Из тьмы, ночь. Из тишины, звук. Из одиночества, жизнь. Есть пророчество, которое гласит, что если мы не научимся жить в мире, то миру придет конец. Это если коротко.

– Да, ты прав, – вздохнул Маг.

В его вздохе была такая усталость, будто он нес на себе не просто годы, а само время.

– Ты действительно прав. Но пророчество... оно не о метафоре. Не о «возможном конце». Я видел... обрывки. Крики. Огонь. Пляж. Но не вижу лица того, кто это делает. Будто кто-то стирает картинку, пока я смотрю. Как будто кто-то прошел по миру и оставил после себя... ничего. Но ясно одно. Нам грозит смерть.

Он помолчал, давая словам осесть. Свечи вокруг мигнули, будто от сквозняка, которого не было.

– Я стар, – продолжил он, и голос его стал еще тише, почти шепотом, но этот шепот был слышен в каждом углу зала. – И слаб. Я уже не могу видеть, как раньше. Будущее туманно, но ясно. Нам грозит смерть.

– Есть какие-нибудь доказательства? – голос Сольдена был сух.

– Сольден прав, – согласился Ыягес, сложив руки на груди. – Или мы должны вам поверить на слово?

Маг посмотрел на свои руки. Старые, покрытые тонкой сетью морщин, как карта забытых дорог.

– Я бы тоже не поверил. Я покажу.

Он медленно подошел к шару. Вознес руки перед ним. Закрыл глаза. Берниру показалось, что он отдался процессу полностью.

Шар внутри стал закрываться темной пеленой. Не туманом. Пустотой. Той самой пустотой, о которой он говорил. Воздух в зале стал гуще. Холодный. Мертвый. Будто из гробницы. У Бернира не просто заложило уши. В них зазвенело, как будто кто-то вырвал звук из мира, оставив только тишину, которая болит. А потом послышались крики. Но не из шара. Крики зазвучали прямо в их головах, будто их собственные воспоминания о боли вдруг обрели голос. «Я никогда не слышала, чтобы люди так кричали...», воспоминание о словах Фэи и это было точное описание этих криков. А потом в шаре вспыхнул огонь. И люди. Которые умирали. Просто так. Без видимых повреждений. А потом показалось море. Желтый пляж. И снова все полыхнуло огнем.

Пауза. Бернир заметил как переглянулись Вита и Каллисто. Сильвия схватила девушку за руку. Фэя встала перед Гектором, он же опустил голову и заткнул уши. Только сейчас воин заметил, что рука у него необычная. Пальцы кости. И ладони металл.

А затем тишина.

– Здесь нужна только вера… – скрипучий голос Мага раздавался звоном в этой тишине. – Я видел, как исчезает все. Зардия. Лар-Солис. Ничейные Земли... Не разрушаются. Не сгорают. Исчезают. Сначала краски тускнеют... Потом звуки становятся тише. Потом люди... люди забывают, зачем они здесь. Кто они. А потом просто пустота. Пустота в смысле отсутствия смысла. Место, где ничего не имеет значения. Место, где ничего нет. Даже воспоминаний…

Он поднял глаза. В них была не просьба. Была мольба. Мольба старого человека, который знает, что сам уже ничего не может.

– Помогите мне спасти мир. Один я не справлюсь. Не сейчас, когда я стал таким. Я... я стар. Я уже многое забыл. Я помню заклинания, но забыл, как смеяться без причины. Помню ритуалы, но забыл, каково это, просто смотреть на закат. А вы... вы молодые. Крепкие. В вас еще есть гнев, который может стать силой. Надежда, которая может стать щитом. Дружба, которая может стать оружием. Вам понадобиться помощь. В этом мире есть Хранители. Обычные люди. С обычными проблемами. Но Хранителями их назвали не просто так. Они берегут артефакты, которые помогут вам в бою с тем, что приносит пустоту. С тем, чьего лица я не вижу, но чьи следы вижу в каждом видении...

– Хорошо...

Теперь Ыягес говорил как тот, кто принимает решение, которое изменит или погубит его жизнь.

– Но почему именно мы? – спросила Каллисто, оглядывая присутствующих. – Почему не армии? Не другие маги? Не... кто-то посильнее? Вы же видите нас! Отщепенцы! Оборванцы! Взгляните на Делио! Он же… Самое слабое звено из нас! Без обид, но это факт.

Верховный Маг улыбнулся. И эта улыбка была самой страшной вещью, которую они видели за весь разговор. Потому что в ней не было надежды. Была только неизбежность.

– Потому что это не про силу, Каллисто. Это про связь. Вы все связаны. Не случайно. Не по прихоти судьбы. Вы связаны теми нитями, которые Создатель протянул в первый день творения. Зардиец и южанин. Бернир и Вороненок. Виви и Сильвия. Каллисто и Вита. Делио и Ыягес. Сага и Сольден. Фэя и Гектор. Даже я. Мы все части одного узора. И если одна нить порвется... – он развел руки, – Весь узор распадется. И печать падет.

Он замолчал. Посмотрел на них всех. На их молодые, испуганные, недоверчивые, решительные лица. А затем на Фэю.

– Сними маску, девушка. Сейчас нет места для сокрытия. Покажи нам всем лицо. И подтверди мои слова.

Фэя дрогнула. Дрогнул и Гектор. Он схватил ее механической рукой. Фэя удивленно на нее посмотрела. А затем на него. Он кивнул.

– Хорошо.

Она повернулась. Дрожащей рукой сняла сначала капюшон. Темные каштановые волосы легли по ее плечам. А затем маска. И все ахнули. Точнее, все южане. Кроме Ыягеса. Он просто хмыкнул, словно знал, кто скрывается под маской.

– Леди Оривьетта! – Делио буквально припал к ее ногам. – Если бы я только знал, что это вы...

– Принцесса…

Каллисто, Вита и Сильвия учтиво склонили головы.

– Что ты делаешь? – Фэя попыталась поднять рыцаря с колен. – Прекрати! Миру угрожает опасность, а ты…

Но Делио не вставал. Сольден прерывисто вздохнул. Оторвался от стены и буквально поднял рыцаря на ноги одним рывком.

– Девушка попросила прекратить. Так значит ты чтишь принцессу?

– Благодарю, Сольден, – Фэя вновь натянула маску, на мгновение ее пальцы задержались на застежке, и оглядела всех присутствующих. – Прошу. Это должно остаться между нами. Пока мы не спасем мир. Верховный Маг прав. Я слышала об этом. Мои родители говорили об этом…

– Теперь все встало на свои места, – Ыягес заглянул в глаза Делио. – Делио! Это то, о чем говорил король! О подвиге, который поможет нам вернуть честь семьи! Ты слышишь меня?

Делио не слышал. Он играл пальцами и не смотрел ни на кого. Ыягес вздохнул. И со всей силы ударил его маленькой ладонью по лицу. Раздался шлепок. Делио удивленно уставился на брата, потирая красную щеку.

– Приди в себя! – Ыягес говорил серьезно. – Сейчас не время.

– Прости. Но леди…

– Леди подождет! – встрял Вита. – Сейчас не эта главная проблема!

– Да! – согласилась Каллисто. – Сейчас наша проблема это угроза миру! Сейчас перед тобой неизвестная Фэя. Понял меня?

Верховный Маг согласно кивнул. Подождал, пока все замолчат, а потом прокашлялся, привлекая внимание.

– Без вашей помощи миру придет конец. Не потому что вы сильнее всех. А потому что вы последний шов на ране, которая вот-вот разойдется. Последний свет в комнате, где уже зажгли свечу тьмы. Последний... – он поискал слово. – Просто последний…

– А если мы откажемся? – Сольден говорил тихо.

– Тогда… – Верховный Маг скрипнул голосом. – Вы умрете. Все умрут. И придет смерть. Не потому что я так хочу. Потому что так и будет. У вас нет выбора.

И он замолчал. Все оглянулись друг на друга. Бернир и Сольден. Зардийцы в комнате южан. Один воин, другой наемник. Оба понимали, что такое приказ, от которого нельзя отказаться. Каллисто и Вита. Фэя и Гектор. Сильвия и Ыягес. Она положила руку ему на плечо, и он не отстранился. Впервые за весь день позволил себе быть ребенком, которому страшно. Делио все еще смотрел в пол. Виви спряталась за воином.

И в тишине, что наступила, они слышали собственное сердцебиения. У кого-то учащенное, прерывистое. У кого-то медленное, но гулкое, как барабан. Слышали сглатывание слюны в пересохшем горле. Слышали, как скрипят зубы у того, кто слишком сильно сжал челюсть.

Еще слышали капли воды где-то далеко.