Дневник выжившего инженера

Очнулся уже здесь, в своей койке. Голова все еще гудит, но боль притупилась до терпимой тяжести. Рядом, в кресле, спит Ира. Она сидела тут всю ночь, я это чувствую. Ее рука лежит на моей. Лев спит на полу у двери, не раздеваясь, с арбалетом в руке. Они оба здесь. Мы дома.

Коробка с деталями, чертежи – все цело, стоит у стола. Миссия выполнена. Ценой крови, страха, еще одной жизни на нашей совести. Но выполнена.

Я жив. Мы дома. У нас есть все, чтобы дать жизнь нашему подземному солнцу. А значит, эта кровь и эта боль не напрасны. Как только голова прояснится, мы начнем собирать наше будущее. По винтику. По транзистору. По живому, теплому взгляду любимой женщины, которая не отходит ни на шаг.

Февраль начался с удара по голове. Но он не смог нас сломить. Мы выстояли. Мы вернулись.

3 февраля

Сегодняшний день прошел в странном, замедленном ритме, подчиненном пульсирующей боли в висках и приглушенному гулу тревоги. Я сегодня пациент. Впервые за все время не я делал обход, не я чинил системы, не я планировал. Я лежал и пытался поймать связную мысль, которая уплывала, как дым.

Ира – мой ангел-хранитель и суровый меднадзор в одном лице. Она почти не отходила от койки. Ее руки были то нежными, когда она меняла прохладный компресс на лбу, проверяла зрачки, поила меня травяным отваром от головной боли (горьким, но, кажется, помогающим). То становились жесткими и быстрыми, когда она стирала со стола, готовила еду, поправляла одеяло. В ее глазах читалось столько: и забота, и страх, и ярость. Та самая, тихая, ботаническая ярость.

– Если бы я знала, кто это… – прошептала она как-то раз, затягивая свежую повязку, и в ее голосе прозвучали стальные нотки, которых я раньше не слышал. Она злилась не абстрактно. Она злилась за меня. Это странное, болезненное и невероятно теплое чувство – быть чьей-то причиной для гнева.

Лев, напротив, был воплощением холодной, целенаправленной деятельности. Он проверил все датчики по периметру, перезарядил все арбалеты, проверил «Стража» у входа. Он работал молча, сосредоточенно, как будто вымещал на механизмах всю свою ярость и беспомощность от того, что не смог предотвратить удар. Потом он разложил на столе в мастерской все, что мы принесли: чертежи, коробку с деталями, паяльную станцию, мультиметр. Он не начинал пайку. Он изучал. Сверял каждую деталь со схемой, проверял на обрывы, очищал контакты. Это был ритуал подготовки. Он не хотел допустить ни одной ошибки. Не сейчас. Не после той цены, что мы заплатили.

Ближе к вечеру туман в голове начал понемногу рассеиваться. Мир перестал плыть, когда я поворачивался. Боль уступила место тяжелой, ноющей пустоте. Я попытался встать. Мир слегка качнулся, но Ира тут же оказалась рядом, подставив плечо.

– Куда собрался? – спросила она, и в ее голосе была забота, приправленная легкой дозой упрека.

– Просто… посидеть. Не лежать.

Она помогла мне добраться до стола в главном зале. Сидеть было странно, тело помнило каждое напряжение последних дней. Лев, увидев меня, кивнул, но не отвлекся от своих микросхем. Ира устроилась рядом, положив руку мне на предплечье, как будто проверяя, что я никуда не денусь.

Мы сидели в тишине. Не в той напряженной, что была вчера в подвале. В тишине дома после бури. На столе перед Львом лежало наше будущее в виде кучки радиодеталей и листа бумаги. За нашей спиной зеленели ростки в лотках Иры. И мы трое, посередине этого всего. Побитые, уставшие, но не сломленные.

Тревога Иры витала в воздухе, я как будто её ощущал. Каждый скрип заставлял ее вздрагивать, ее взгляд постоянно блуждал между мной и дверью. Она боялась не только за мое состояние. Она боялась, что та тварь, что ударила меня, или Глыба, или кто-то еще придет по нашему следу. Что наша крепость, которую мы так отчаянно защищали, вдруг окажется не такой уж и надежной.

Я взял ее руку в свою, сжал. Она посмотрела на меня, и в ее глазах было столько незащищенности, что сердце сжалось.

– Все в порядке, – сказал я тихо, хотя сам в этом не был до конца уверен. – Мы дома. Лев все проверил.

Она кивнула, прикусив губу, и прижалась плечом ко мне. Ее тепло было лучшим лекарством.

Сегодня мы не сделали ничего героического. Не сражались, не открывали новых тайн. Мы просто зализывали раны. Готовились. Ждали. Но в этой паузе, в этой уязвимости, было что-то невероятно важное. Мы были не командой выживальщиков, а семьей. Хрупкой, испуганной, но настоящей.

Завтра, если голова позволит, мы начнем собирать модуль. А пока… пока пусть тревожится. Я здесь. И никуда не денусь.

4 февраля

Сегодняшний день пахнул оловом, канифолью и надеждой. Утро началось с того, что я смог встать без помощи Иры. Мир больше не вращался, лишь слегка покачивался, словно палуба корабля после долгого шторма. Повязка на голове стала привычным аксессуаром, тупая боль фоновым гулом, на который уже можно не обращать внимания. Главное – ясность мысли вернулась.

Лев, закончив утренний обход периметра (его отчет был кратким: «Все чисто. Ни следов, ни сигналов»). И мы приступили к главному таинству. Он расчистил большой стол в мастерской, разложил чертежи, детали, инструменты. Я подошел, еще немного шатаясь, но полный решимости. Ира, убедившись, что я не упаду, с достоинством королевы преподнесла нам тарелки с густым, наваристым супом, который она сварила накануне вечером. «Топливо для мозгов», – заявила она, и мы не стали спорить.

И вот началось. День растворился в монотонном, гипнотизирующем ритме работы. Шипение паяльника, тонкий запах горелой канифоли, щелчки мультиметра, мерцание светодиода на тестовой плате. Лев, с прищуром глядя в лупу, впаивал крошечные микросхемы, его руки были тверды и точны, как у хирурга. Я, со своей стороны, помогал с другими операциями: припаять мощные транзисторы к радиаторам, собрать каркас модуля из старого, но прочного корпуса от другого блока.

Мы почти не разговаривали. Общались жестами, кивками, короткими фразами: «Подай кондер на сто ват», «Проверь напряжение тут», «Держи». Не прозвучало ни одного бранного слова, даже когда я по неосторожности тронул раскаленное жало паяльника. Только сдавленное шипение и быстрое движение к раковине с холодной водой. Ира, тихо сидевшая за своим столом с семенами, лишь взглянула на нас с укором, но промолчала. Атмосфера была сосредоточенной, почти священной. Мы не просто собирали устройство. Мы собирали ключ к своей новой жизни.

К вечеру, когда за окном-имитатором уже давно стемнело, Лев вставил последнюю микросхему, а я закрутил последний винт на корпусе. Он стоял на столе – «Модуль ГТС-9С (самодельный)». Блок из металла, пластика и схем, в который мы вложили все наши знания, надежды и даже, кажется, частичку души. Он выглядел… живым. В хорошем смысле.

– Завтра, – сказал Лев, вытирая пот со лба, – завтра подключим к тестовой нагрузке. Проверим под напряжением.

Сегодня на это уже не было сил. Физических и моральных. Мы просто сидели за ужином (Ира приготовила что-то праздничное из наших скудных запасов, добавив много зелени), и разговаривали. О чем угодно, только не о модуле, не о бандитах, не о «Ростке». О старых фильмах, о смешных случаях из прошлой жизни, о том, какими глупыми были в детстве. Лев рассказывал, как в десять лет пытался собрать ракету из картона и зубного порошка и чуть не спалил гараж. Ира смеялась, и ее смех был самым лучшим звуком на свете.

А потом, в середине какого-то рассказа Льва, у меня из носа хлынула теплая струйка крови. Я откинулся назад, зажав нос платком, который моментально подала Ира. Головокружение накатило снова, но слабое.

– Все в порядке, – пробормотал я сквозь ткань. – Просто… переутомление. И травма дает о себе знать.

Ира смотрела на меня с таким выражением, в котором смешались испуг, забота и легкая досада.

– Я же просила быть аккуратнее, – сказала она тихо, но строго. Потом, когда кровь остановилась, она подошла, обняла меня за плечи и нежно поцеловала в лоб, прямо над повязкой. – Дурак.

Мы посмотрели друг другу в глаза, и все тревоги, вся усталость дня куда-то испарились. Осталась только эта тихая, глубокая радость от того, что мы вместе. От того, что несмотря на боль, кровь и страх, мы можем вот так сидеть, улыбаться и чувствовать, как между нами расцветает что-то настоящее, сильное и теплое, как свет от будущей геотермальной станции.

Лев, видя это, просто покачал головой с блаженной улыбкой, доел свою порцию и, сказав «Молодоженам не мешаю», ушел спать, оставив нас одних.

Сейчас ночь. Лев уже похрапывает. Ира прижалась ко мне на диване, ее дыхание ровное. Я пишу это, глядя на темный силуэт собранного модуля на столе. Завтра день испытаний. День, который определит, сможем ли мы зажечь наше солнце. Но что бы ни случилось завтра, сегодняшний день – день создания, дня смеха и любви – уже стал победой. Одной из самых важных.

5 февраля

Сон сегодня прервался не естественным путем, а ледяным, режущим дребезжанием сирены. Адреналин вколотился в кровь, сметая остатки головной боли и дремоты. Мы с Львом сорвались с мест синхронно, как в бою. Я, забыв про головокружение, схватил арбалет – движения были на автомате, выверенные до мелочей. Ира, уже бледная, но собранная, бросилась к мониторам.

– Сектора 4 и 7! – ее голос прозвучал четко, хотя в нем слышалась дрожь. – Маяки сработали последовательно. Кто-то движется с востока.

Мы быстро обменялись взглядами с Львом. Ждать, пока они подойдут к самым стенам безумие. Нужно было взять инициативу. Я кивнул на перископ у главного шлюза. Лев занял позицию у «Стража», готовый прикрыть. Я подошел к перескопу. В предрассветной мгле, в свете наших слабых прожекторов, возле одной из растяжек с шумовыми гранатами копошилось что-то темное. Не человек. Что-то большое, мохнатое, рычащее и дергающееся. Оно запуталось в леске, и граната, висевшая рядом, угрожающе покачивалась.

– Зверь, – выдохнул я. – Крупный. Пес, наверное. Попал в ловушку.

Облегчение было кратким. Зверь, особенно раненый и напуганный, мог нашуметь так, что поднял бы весь район. И его рык уже был слышен даже сквозь стены.

Мы быстро оделись. Ира схватила свой арбалет, но я жестко остановил ее.

– Нет. Ты наша тыловая защита. Сиди у пульта. Если что-то пойдет не так, ты включаешь ослепляющий свет и отвлекаешь. Понятно?

Она хотела возразить, но увидела выражение на моем лице и сжала губы, кивнув. Ее роль была не менее важной.

Мы с Львом выскользнули наружу. Холодный воздух обжег легкие. Зверь оказался огромным одичавшим псом, тощим, но сильным. Он, увидев нас, зарычал глубже, пытаясь вырваться. В его глазах светилась не злоба, а панический, животный ужас. Мы не могли его отпустить, он бы тут же поднял вой. И лечить его… у нас не было ресурсов.

Лев прицелился. Выстрел арбалета был почти беззвучен. Тяжелый болт с наконечником Иры ударил зверя точно в сердце. Рык оборвался, тело обмякло. Быстро, без лишних мук. Мы отцепили его от растяжки, оттащили подальше от бункера и завалили обломками. Грустная, но необходимая работа.

Вернувшись внутрь, мы поняли, что сон не вернется. Развеялся навсегда. Заварили крепкий чай, позавтракали молча, еще находясь под впечатлением от ночной тревоги. И тогда Лев посмотрел на собранный модуль.

– Ну что, испытаем наше детище? – предложил он, и в его голосе прозвучал вызов.

Мы спустились в геотермальную камеру. Воздух здесь казался теплее обычного. С трепетом, как священную реликвию, Лев установил наш самодельный модуль на место сгоревшего. Я подключил тестовую нагрузку – несколько ламп накаливания. Помолились и Лев включил рубильник.

Сначала тишина. Потом, глухое, нарастающее гудение из глубин колодца. Турбина закрутилась. На панели замигали желтые индикаторы «СИНХРОНИЗАЦИЯ». Мы затаили дыхание. Индикаторы мигали… мигали… и наконец, разом перешли в устойчивое зеленое свечение. «НОРМА». Лампы тестовой нагрузки вспыхнули ровным, ярким, несокрушимым светом.

Мы не закричали от радости. Мы просто стояли и смотрели на этот свет. Наше солнце. Зажженное нашими руками. Лев хлопнул меня по плечу так, что у меня потемнело в глазах от внезапной боли, но я только рассмеялся. Он тоже смеялся, тихо, счастливо.

– Не идеально, – сказал он, уже изучая показания приборов. – КПД ниже расчетного, есть небольшие гармонические искажения… нужно будет настраивать, подбирать фильтры…

– Но оно работает, – перебил я его. – Оно работает!

Весь день прошел в эйфории. Мы праздновали скромно, но от души. Ира испекла на импровизированной электроплитке (подключенной к новой сети!) лепешки из последней муки, и мы ели их с нашим вареньем. Строили планы: провести стабильное освещение в оранжерею, запустить систему рециркуляции воды с подогревом, наконец-то включить старый морозильник для хранения запасов. Мир перестал быть враждебной пустыней. Он стал нашим домом с неиссякаемым источником силы.

Вечером, уставшие, но счастливые, мы сидели в главном зале. Я обнимал Иру, она прижалась ко мне, глядя на яркий свет ламп, который больше не был лимитированным ресурсом. Лев что-то чертил, планируя завтрашние улучшения.

И в этот момент, сквозь уютный гул нашего мира, прорвалось шипение радио. Мы замерли. Я подошел, включил его на полную. Сквозь помехи, срывающимся, паническим кодом Морзе, стучало одно и то же:

SOS. И координаты.

Сигнал повторялся. Настойчиво, отчаянно. Это был «Росток». Они не просто вышли на связь. Они звали на помощь.

Эйфория вечера испарилась, сменилась леденящей серьезностью. Мы смотрели друг на друга. У нас только что зажглось солнце. И теперь кто-то там, в темноте, кричал о том, что их собственный свет вот-вот погаснет.

Праздник окончен. Пришло время решать. Помогать? Идти в неизвестность, к незнакомцам, по координатам, которые могут быть ловушкой? Или остаться в безопасности нашего нового рая?

Тишина в бункере стала тяжелой, как свинец. Но в ней уже не было страха. Была тяжесть выбора.

Свет от новой лампы, питаемой геотермальной энергией, казался теперь слишком резким, слишком откровенным. Он освещал наши лица, на которых застыли не страх, а суровая концентрация. Радио продолжало шипеть, словно рана в тишине нашего бункера.

Ира первой нарушила молчание, ее голос прозвучал тихо, но четко в гуле генератора:

– Координаты… мы можем хотя бы посмотреть, где это.

Я схватил карту. Лев наклонился рядом, его палец скользнул по пожелтевшей бумаге. Указанные координаты ложились на окраину города, почти у самой кромки леса, в районе старых дачных поселков. Далеко от бандитской промзоны, но и далеко от нас. Другой мир.

– «Росток»… – пробормотал Лев. – Они говорили, что мирные. Искали других.

– А «песок в глазах»? – напомнила Ира. – Их последнее сообщение. Что, если это была не метафора? Что, если на них уже напали? И сейчас… это последний крик.

Мы смотрели друг на друга. Вопрос висел в воздухе, тяжелый и неразрешимый. У нас теперь есть все, о чем можно было мечтать: безопасность, энергия, еда, любовь. Зачем рисковать? Ради незнакомцев, которые могли оказаться кем угодно? Чья беда могла быть притворной сетью, расставленной, чтобы выманить таких, как мы, из убежища?

Но другой голос, тихий и упрямый, звучал у меня внутри. Если бы не Лев и Ира, я бы сгнил в одиночестве в своей лаборатории. Если бы мы не рискнули тогда ответить на первую записку, у нас не было бы сейчас этого союза, этой семьи. «Ищущих других»… Мы сами были такими. И нас нашли.

– Мы не можем просто… слушать, как они гибнут, – сказал я, и слова прозвучали хрипло. – Если это правда.

– А если это неправда? – спросил Лев. Он не был против. Он искал слабые места в логике, как в инженерной схеме. – Если мы пойдем, то оставим все это. Иру. Наш дом. Ради чего? Ради призрака в эфире?

Ира взяла мою руку. Ее пальцы были ледяными.

– Ты только отошел… – прошептала она, и в ее глазах стояли слезы. Не от страха за себя. За меня.

Я обнял ее, чувствуя, как бьется ее сердце. С одной стороны – тепло, свет, жизнь, которую мы только-только начали отстраивать. С другой – холодный, полный неизвестности долг, протянутый через радиоволны. Доверие к коду SOS против инстинкта самосохранения.

Сигнал повторился. Более слабый, прерывистый. Будто у того, кто его посылал, заканчивались силы.

Лев медленно выпрямился, его взгляд перешел с карты на мерцающий зеленый свет индикатора нашего нового модуля, а затем на нас.

– Мы не примем решение сегодня, – заявил он, и в его голосе прозвучала окончательность. – Мы выспимся. Проверим периметр. Утром… утром подумаем с холодной головой.

Он был прав. Адреналин ночной тревоги, радость успеха, шок от сигнала бедствия – все это смешалось в ядовитый коктейль. Любое решение, принятое сейчас, могло быть ошибочным.

Мы молча разошлись. Но сон не шел. Я лежал, глядя в потолок, и слушал два звука: ровное, успокаивающее гудение нашего подземного солнца и призрачное, навязчивое шипение из динамика, которое я не мог заставить себя выключить.

Завтра нам предстоит выбор. Остаться в свете, который мы создали. Или шагнуть обратно в тьму, на зов незнакомого голоса. И кто знает, что мы найдем там: братьев по несчастью… или свою погибель.

Наша крепость выдержала все. Но сможет ли она выдержать тишину, если мы решим ее сохранить, пока где-то там гаснет последний «Росток»?

Марк.

Конец второй главы.