Я – королева Кристина. Запутанные в веках. Тайны любви

Норвегия все еще оставалась страной избранной монархии, как и ее северные соседи. Подтверждением тому в 1450 году стало избрание Кристиана I монархом норвежского трона.

Главным духовным лицом в Норвегии считался архиепископ Гауте Иварссон, опытный политик, возглавлявший епархию в Нидаросе. Он выстроил отличные взаимоотношения с римской курией и благодаря своим связям добился от Ватикана значительных уступок. Нидаросская епархия располагала большими деньгами. Иварссон тратил их на приобретение земель для престола. Гауте оказался самым наглым и проворным архиепископом.

После смерти Кристиана I в 1481 году норвежский парламент во главе с Иварссоном обратился за помощью к Швеции, чтобы заручиться поддержкой за суверенитет Норвегии от датской короны.

Письма короля Ханса, которые Иварссон получал регулярно, архиепископ никому из участников риксрода не показывал. И, как человек сведущий в делах церковных, тянул время. Потому ответил двум посланцам короля, принесшим очередное письмо: «Дай бог, что когда-нибудь исполнится то, чего желает его Королевская милость, но я не смею и слова молвить о таких вещах, ибо риксрод не расположен к возвращению монархии».

На протяжении двух лет архиепископ Иварссон и регент Йон Свалесон Смор участвовали во встречах риксорда и делали все, чтобы Норвегия получила независимость и перешла под их полное управление.

В письме, тайно переданном королю Хансу от норвежских дворян, говорилось: «Извещаем Вас, что архиепископ, епископы и весь церковный клир из нужд своих не дают нам возможности доказать всю нашу преданность, ибо чинят здесь превышение власти в церковных делах.

Непрестанными бедами томит нас Гауте Иварссон, архиепископ Нидаросский: дворянство разделил, заповедал всем под клятвою – священникам и мирянам – отвращаться от Вас.

Йон Смор, который еще против вашего отца, короля Кристиана I, вел небогоугодные дела, в риксроде стоит вместе Иварссоном против Вас.

Признаем справедливою мысль, чтобы епископов посылали своих. А когда достигните согласия, дайте нам тихонько знать, а мы уже не только Вас поддержим, но и верно служить Вам будем».

Хансу пришлось вести тонкую дипломатическую игру. Пред ним стояли сложные задачи: восстановление Кальмарской унии, борьба против Ганзы, укрепление королевской власти. Необходимо было ослабить позиции шведского регента Стена Стуре и найти новых политических союзников.

Ханс оказался сильным политиком и добился, чтобы скандинавские страны инициировали переговоры о восстановлении Кальмарского союза.

Летом 1482 года в Кальмаре собрались высокопоставленные дворяне из Дании и Швеции. Норвежские аристократы умышленно не прибыли, сославшись на то, что это место им не подходит для встречи. Главным противником встречи выступил регент Йон Смор, пользующийся моментом междуцарствия.

Встреча прошла без них, и было вынесено решение о восстановлении Кальмарской унии. Составили новый союзный договор с учетом требований, выдвинутых еще отцом Ханса.

Восстановление унии требовало участия представителей всех трех королевств. В соответствии с протоколом назначили новую встречу в Хальмстаде на январь 1483 года. Вопрос же о возведении Ханса на шведский престол остался открытым.

Доротея Бранденбургская уже апеллировала в 1471 году к Святому престолу об отлучении Стена Стуре от церкви за несоблюдение законности. Это случилось, когда дворянское сословие Швеции признало королем Карла VIII, и Доротея снова лишилась своих законных владений в Швеции. Тогда Папа Сикст IV издал буллу, в которой потребовал от регента Стена Стуре удовлетворить все притязания королевы Доротеи.

С момента, как Ханс стал королем, Доротея не изменила своей привычке, и, как когда-то влияла на мужа, продолжила оказывать влияние на короля-сына. Для этого она переехала жить к нам в Нюборгский замок. Ханс, испытывая сильное давление матери в политических вопросах, отказался жить с ней в одном замке. Король не мог допустить слухов о том, что он слаб и не может сам принимать решения.

Резиденцией вдовствующей королевы был определен замок Калуннборг. Доротее все также принадлежало герцогство Шлезвиг-Гольштейн, за которое она заплатила, одолжив супругу Кристиану I сумму, необходимую для покупки этих владений и включения их в состав Дании. После восшествия на престол Ханса она подарила герцогство Шлезвиг-Гольштейн своему несовершеннолетнему сыну Фредерику, которого все еще надеялась видеть королем, и стала править этими территориями от его имени. Это вызвало конфликт с Хансом.

Совет и рыцарство Шлезвиг-Гольштейна вынужденно признали, что Ханс, как и его младший брат Фредерик, имел законное право наследования, и оба были избраны герцогами.

Мой супруг был волевым человеком и не позволял обстоятельствам брать верх над собой. Но пока Ханс не стал настаивать на разделе герцогства между братьями. Не время для конфликта с матушкой, решившей этот вопрос по-своему. Я знала, что позже Ханс обязательно вернется к нему.

Доротея продолжала стремиться к воссоединению Кальмара. Союз северных королевств, теперь из-за того, что королем Швеции должен был стать ее сын, а не ее супруг, распадался на глазах. Она изложила свой план Хансу о верном средстве изгнания шведского регента путем официального отлучения от церкви за кражу ее шведских приданных земель. Доротея вынашивала план о второй поездке к своей сестре Барбаре в Мантую и посещении Святого престола в Риме.

Ханс не любил ждать. Он решил незамедлительно отправиться в Швецию и лично разобраться с регентом. Король исполнился решимости закончить игру со Стеном Стуре в свою пользу.

Стуре был хитер как лис и внимательно следил за ходом переговоров с новым датским королем. Королевская шахматная игра шла не по правилам. Каждый игрок скрывал свой собственный замысел. Ханс знал, в каком месте доски будет происходить самая жаркая борьба, какую позицию занять и какие фигуры привести в нужное место.

Стуре, мечтавший стать правителем Швеции, затеял собственную игру. Будучи хорошим оратором, он часто ездил по стране и разговаривал со шведскими крестьянами. Его любимая тактика – заявить о готовности отказаться от управления страной. Обычно он произносил речь подобно этой: «Если Бог и даст нам победу, война на этом не кончится. Если же вы потерпите поражение, от чего Боже избави, то погибло все наше шведское государство. Поэтому сначала хорошенько подумайте. Я готов передать правление страной датскому королю. Ибо шведский народ и добрые люди имеются и на той, и на другой стороне. Когда меч обнажен, победа решается на небе».

Тут же его начинали упрашивать остаться регентом. Матерый лис знал, когда надо быть светлым и кротким.

В этот раз на переговоры не явилась шведская делегация. Стен Стуре сослался на болезнь глаз и не пришел на заседание унии. Тянул время как мог.

В 1483 году ситуация в Норвегии неожиданно переломилась в пользу Ханса. Регента Норвегии Йона, последнего мужчину в прямой мужской линии семьи Смор, утопили неизвестные разбойники в Джерсее, недалеко от Тенсберга.

Узнав о смерти регента, архиепископ Иварссон припомнил старую поговорку: «Даже коровы знают, когда им следует вернуться домой и оставить поля, но неразумный человек не знает меры своего аппетита».

– Ах, Йон, Йон, говорил я тебе, не лезь на рожон, а то попадешь на колокольный звон.

На следующий вечер Иварссону было доставлено письмо от короля Дании: «Кто дает очам нашим источник слез, чтобы мы оплакивали угасание веры и закона в Норвегии? Со всех сторон скорбь и беда, и бог весть, что с Вами будет. Я со своей стороны прошу: Бога ради, и по вашей архиерейской обязанности, и из страха мести Божией постарайтесь положить добрый начаток в нашем деле». К этому письму Ханс приложил собственноручную записку о тех условиях, какие считал необходимыми при заключении унии.

Иварссон тяжко вздохнул, ибо понял, что проиграл схватку за власть, и быстро согласился вступить в переговоры с датским королевским домом. Повторить участь Йона ему не хотелось.

1 февраля 1483 года подписали договор об условиях признания короля Ханса норвежским монархом. Ханс дал клятву, что обеспечит норвежцам полное равенство с датчанами.

На очередной встрече в Кальмаре против воли Стена Стуре произошло утверждение Ханса королем Швеции и Норвегии.

Спустя время архиепископ сам рассказал мне последний тактический прием Стена, предпринятый им в риксорде. Регент громогласно заявил: «Того и гляди могут подняться двадцать или тридцать тысяч крестьян – и на голову государства свалится новый Энгельбрект8[1]!»

Потом Стен Стуре оправдывался, что говорил «не более, чем о семи – восьми тысячах крестьян». Государственный совет Швеции не поддался на эту уловку Стена и проголосовал за короля Ханса.

18 мая 1483 года состоялась наша торжественная коронация в Копенгагене в соборе Богоматери.

Через два месяца, 20 июля 1483 года, нас короновали в Норвегии в соборе Нидарос в Тронхейме. Процесс коронации возглавил архиепископ Иварссон. В обмен на согласие признать Ханса королем Норвегии, он получил право снова чеканить собственные монеты. Указ короля гласил: «Точно так же мы позволим, следуя совету Совета в Норвегии, чеканить и использовать монеты в Тронхейме в соответствии с привилегиями собора Нидарос».

За два последних года правления страной у Иварссона появился собственный герб: два скрещенных красных топора, покрытых красной перекладиной. «Сочетание топоров и распятия, – как он мне объяснил, – это церковные мотивы. Крест – знак достоинства архиепископа, а топоры – знак национального святого: святой Олаф был убит топором». Но, возможно, Гауте подразумевал немного другое толкование своего герба, а именно изображение духовной и светской власти, к которым он так стремился.

Вспомнив наставление Фридриха: «Делай врагов друзьями!», я сочла правильным подружиться с Иварссоном. И уговорила Ханса дать право архиепископу первому торжественно объявить на утренней мессе в Нидаросском соборе, что королевская чета ждет ребенка. По этому поводу устроили народное гуляние и торжественный ужин во дворце архиепископа в Тронхейме.

Суровые норвежцы приняли нас радостно и ликующе. Народ был счастлив снова обрести короля и королеву. Для простого люда король – посланник Бога на земле. Подданные – слуги короля, король – слуга Бога и народа. Служа королю, каждый служит Богу.

Глава 12. Норвегия. Святой Олаф, 995 г., 1483 г.

Природа Норвегии удивила меня с первых минут знакомства: изумрудно-зеленые холмы и голубые фьорды украли мое сердце. Я сразу влюбилась в эту северную суровую страну. Она заворожила меня своими сказками и мифами, очаровала открытыми душами. А как вкусно норвежцы готовили креветки с зеленью!.. Ммм…

После коронации я, как обычно, отправилась на утреннюю мессу в кафедральном соборе. Нидаросский собор по красоте интерьеров многократно превосходил и Кафедральный собор Мейсена, и собор Святого Кнуда в городе Оденсе, и собор Роскилле на острове Зеландия. Даже величественный Лундский собор с башнями пятидесяти пяти метров высотой явно уступал по мощности Нидаросскому собору. Возможно, он был равен только французскому Нотр-Дам-де-Пари.

В Нидаросском соборе короновались все норвежские короли, начиная с первого Олафа Харальдсона, ставшего впоследствии покровителем Норвегии – святым Олафом.

Святой Олаф родился в 995 году в Норвегии. В юности он вел жизнь простого викинга-язычника. В двенадцать лет отправился в поход с викингами. Побывал на службе у английского короля Этельреда II Неразумного и герцога Нормандии Ричарда II Доброго, проявил себя как смелый воин и талантливый предводитель. В восемнадцать лет крестился во Франции и решил отправиться с паломниками в Иерусалим.

«И когда Олаф конунг стоял в Карлсаре9[1] и ждал попутного ветра, чтобы плыть в Нервасунд10[2], а оттуда в Йор-салахейм11[3], ему приснился замечательный сон, будто подошел к нему статный и видный, но внушающий ужас муж и заговорил с ним. Он просил Олафа отказаться от своего намерения плыть в дальние страны: „Возвратись в свою отчину, потому что навеки будешь конунгом Норвегии“».

Этот статный муж был его предшественник – король Олаф. Не раз еще он являлся в сонных видениях своему сородичу, тоже Олафу, наставляя в христианстве и благословляя на подвиги.

Юноша вернулся в Норвегию и вступил в борьбу за трон. Через несколько лет он стал королем страны, которого почитали как национального героя. Тринадцать лет Олаф правил Норвегией справедливо и мудро. При нем Норвегия постепенно становилась христианской страной.

Ушли в прошлое воровство, взяточничество и разбой: «Раньше в Норвегии было заведено, что сыновья лендрманов и бондов отправлялись добывать себе добро на боевых кораблях и грабили как в других странах, так и внутри страны. Олаф установил мир в своей стране и запретил грабежи. Те, кто нарушал этот порядок, подвергались наказанию. Конунг приказывал убивать виновных или калечить их, и здесь уже не помогали ни просьбы, ни выкупы».

К тому же Олафу неизменно сопутствовала удача. Однажды он поспорил с королем Швеции по поводу пограничного района. Согласились решить спор жребием, бросив кости. Конунг шведов выбросил две шестерки и сказал, что Олафу конунгу уже незачем бросать. Тот ответил, встряхивая кости в руках:

– На костях есть еще две шестерки, и моему Господу Богу ничего не стоит сделать так, чтобы я их выбросил.

Он метнул кости и выбросил две шестерки. Тогда метнул кости конунг шведов и снова выбросил две шестерки. Тут снова бросил кости Олаф конунг Норвегии, и на одной из костяшек было шесть, а другая раскололась, на ней оказалось семь, и он выиграл. Конунги тогда расстались с миром.

Главным противником Олафа Харальдсона был Кнут Могучий, король Дании и Англии. Он воспользовался тем, что многие в Норвегии тяготились необходимостью выполнять христианские законы. Посылая большие суммы золота и серебра некоторым из них, Кнут Могучий добился согласия принять его, как своего короля.

Трон был потерян, и Олаф решил покинуть страну. В изгнании он много молился и однажды вновь увидел сон, призывавший его к очередной борьбе за Норвегию.

Свергнутый король вновь отправился в поход, окончившийся для него смертью 29 июля 1030 года. Олафа с почестями захоронили около песчаной отмели в Нидаросе.

Спустя год после смерти Олафа норвежцы решили перезахоронить его останки. Когда вскрыли могилу, то увидели, что тело короля не истлело. Местный епископ возвел его в ранг святых.

На месте захоронения соорудили небольшую часовенку из дерева. Простой люд хотел своими глазами видеть могилу легендарного короля, поэтому началось паломничество к ней. Многие излечивались от тяжких болезней, проведя в часовне несколько дней. Слава о проявленной святости разнеслась по всей стране с быстротой молнии. И на месте скромной часовни выстроили Нидаросский собор.

Зная историю святого Олафа, я мечтала преклонить колени и помолиться там, где он нашел вечное успокоение. Но об истинном месте нахождения гробницы внутри собора знал только архиепископ Иварссон. Ибо с момента смерти Олафа в город к его раке с мощами, украшенной жемчужинами и драгоценными камнями, хлынули страждущие со всей Европы, чтобы приложиться и испросить благословения.

После невообразимых толп паломников, которые ежедневно посещали Нидаросский собор, громких скандалов о пропаже нескольких камней и жемчужин с раки, решили перенести гробницу и сокрыть место. Тайна захоронения мощей передавалась от архиепископа к архиепископу. Иварссон последние восемь лет был главой норвежской церкви.

Когда закончилась утренняя месса в соборе, на которой присутствовал и король, мы подошли к архиепископу с просьбой указать истинное место нахождения раки святого Олафа. Иварссон, надувшись, как гусь, аж щеки от удовольствия запылали, немного поважничав, открыл нам святую тайну.

Златая рака с нетленными останками святого Олафа находилась за главным алтарем собора. Милостью божьей мне и Хансу представилась возможность поклониться Крестителю Норвегии и испросить благословления на помощь в управлении землями королевства.

После завершения молитвы у раки Олафа Ханс ускакал в расположение военно-походной канцелярии. Я со своими фрейлинами осталась послушать органную музыку, которую очень любила. А в соборе Нидароса и пение, и орган звучали совершенно особым образом.

В ожидании концерта я вышла прогуляться на свежем воздухе вдоль стен собора. Архиепископ увязался за мной, словно боялся потерять репутацию из-за не вовремя сказанного кем-то слова о делах, творимых здесь еще недавно.

Глубокое впечатление на меня произвел фасад собора, декорированный фигурами монархов, святых и изображениями Христа. Я долго рассматривала рельефы и статуи в нишах с живописными фигурами. По обе стороны от распятия располагался ряд архангелов и апостолов. Такой же ряд праотцов и пророков, затем шли общие и местночтимые святые, епископы и норвежские короли.

Созерцание галереи изящно выполненных скульптур натолкнуло меня на мысль о создании иконы для алтаря в виде золотого триптиха. Эта идея, возникшая так внезапно, долго ждала своего мастера. Когда дело дошло до воплощения, я вложила в икону еще одно очень большое значение, касающееся только меня. Но сам смысл физического выражения моей веры и представления об идеальной семье остался неизменным.

После коронации у меня установились достаточно хорошие отношения с норвежским архиепископом.

– Мне нужно подняться на башню, – решительно сказала я Иварссону. – Я хочу полюбоваться городом с высоты.

– К Вашим услугам, моя королева! – радостно запел он, и, семеня, как куропатка, повел меня к пешему подъему на башню.

Подъем по чрезвычайно узкой винтовой лестнице из 172 ступеней дался мне тяжело. Лестница была настолько узкой, что подниматься приходилось боком. Одной из моих фрейлин пришлось отказаться от подъема, так как она безнадежно застряла бедрами в узком лестничном проходе. Толстенький капеллан тут же бросился на помощь бедняжке, которая не могла даже шевельнуться.

Капеллан изо всех сил потянул ее за низ пышного платья. Ему удалось немного столкнуть ее с места, как вдруг платье с треском порвалось, открыв нижние кружевные юбки. От неожиданности священнослужитель с грохотом повалился на пол с куском завоеванной ткани в руках. Фрейлина из-за такого рвения выскочила из простенка, как пробка из бутылки, и, неприлично задрав ноги, приземлилась на огромное пузо капеллана.

Капеллан быстро поднялся и сказал весело:

– Фу, черт! Счастливо отделалась! – и протянул кусок парчи придворной даме.

Фрейлина со словами: «Отчипись, сатана!» – отвесила ему смачную оплеуху.

Мы с архиепископом не стали ждать окончания щепетильной сцены и решительно двинулись наверх. Узкая винтовая лестница привела на балкон внутри собора, затем еще одна вывела нас на внешний парапет. Ничто не действовало на меня более успокаивающе, чем вид сверху на Тронхейм и фьорды. Божественная красота во всем ее величии простиралась, покуда хватало глаз. Здесь появлялось чувство, будто душа покидает тело, вылетая маленькой птичкой. Тело оставалось здесь, а душа парила высоко над землей.

Красота природы ослепила меня, очнувшись, я вспомнила о просьбе Фридриха. Когда брат узнал о предстоящей коронации в Норвегии, то прислал поздравительное письмо с одной фразой: «Во имя Бога!» и небольшой припиской с личной просьбой: «Сестра, попросите архиепископа сделать окно-розу в западном фасаде Нидаросского собора. Чертеж прилагаю. Безмерно Ваш Фридрих».

Гауте с восторгом принял эту новомодную идею. Будучи архиепископом, он активно совал нос во все строительные работы собора, принимал решения о любых изменениях, поэтому легко согласовал вставку в фасад собора, руководствуясь чертежом, присланным мне братом. Чертеж содержал образец окна-розы в фасаде французского собора Нотр-Дам-де-Пари.

Ни я, ни архиепископ даже не догадывались об истинном назначении этого элемента, мы просто сочли его удачным архитектурным решением во французском стиле.

Фридрих же знал, о чем просит. Его просьбы никогда не были пустыми или простой прихотью. Окно-роза помогало отличать свои соборы от других – так ориентировались рыцари, верные ордену Розы и Креста12[1].

Глава 13. Кронпринц Кристиан, 1483—1484 гг.

Незаметно минуло три года с рождения кронпринца Кристиана. Любовь с новой силой вошла в сердце Ханса, и он то и дело оставался ночевать у меня. Ночи вновь стали непрозрачными, как марево, и нежно-тягучими, как рассвет. Он по-прежнему любил меня и относился ко мне с особым трепетом – лучшее время нашей жизни с ним. Я тогда еще не знала, что мы медленно пересекаем экватор этих отношений. Он был тем, кто открыл розу и нежно лелеял ее, не давая даже малейшему ветерку коснуться нежных лепестков. «На мой цветок не должен дуть никакой ветерок», – частенько повторял он.

В декабре 1483 родился наш следующий мальчик – Эрнст, принц Датский и Норвежский.

Я была счастлива, да я переполнялась счастьем! Меня интересовало только благополучие семьи и посещение очередной мессы для вознесения благодарности Господу. Молитвы, любовь к Богу, к мужу и детям занимали все мое время. Иногда я получала письма от Фридриха с последними новостями из Саксонии. Он писал, что занят изучением библейских текстов и богословскими спорами, исследованием политики разных земель Германии и Ватикана.

Я поддерживала моего коронованного супруга во всех начинаниях на благо Дании. При этом никогда не вмешивалась в политику, проводимую королем. Даже не знаю, что должно было произойти, чтобы я взяла на себя управление. Достаточно было стареющей королевы-матери Доротеи, которая никак не успокаивалась, вынашивала свои планы и не оставляла попыток руководить делами сына. Как говорят у нас в Саксонии, кто ржавеет, тот ржавеет.

Неожиданно белая полоса жизни сменилась черной. Из Саксонии стали приходить печальные вести одна за другой.

5 марта 1484 года после затяжной болезни скончалась моя мать, Елизавета Баварская, ей был всего лишь 41 год. Мать умерла почти что в одно время с моим братом Альбрехтом, архиепископом Майнцским. Следом покинула этот мир моя бабушка по линии отца Маргарита Австрийская, курфюрстина Саксонии.

Фридрих писал мне, что ездит с одних похорон на другие.

И наконец, наступила передышка между столь печальными событиями, настоящая радость в нашем доме. В 1484 году в Копенгагенском замке у нас с Хансом родился наш четвертый – Якоб Датский, богом данный ребенок, пришедший с молитвенной душой, посланной на радость людям.

Время шло, дети взрослели. Престолонаследник Кристиан подрос, и пришло время дать ему серьезное многостороннее воспитание. Нрав у него оставался неугомонный и вспыльчивый. В 1487 году, шести лет от роду, кронпринц Кристиан был отдан по решению Ханса в дом именитого копенгагенского бюргера Ханса Переплетчика. Его жена слыла одной из самых достойнейших женщин Дании. Кристиан пребывал в обществе двух сыновей почитаемой пары. Шалостям их не было предела. И спустя время супруги перестали справляться с безумными выходками Кристиана, поэтому взмолились, чтобы мы забрали его домой.

Король решил отдать сына на воспитание к дворянину Юргену Гинце. Юрген для укрощения необузданного нрава принца брал его с собой в церковь. Там Кристиан пел на клиросе с мальчиками-певчими. Но больше безобразничал, чем вел себя пристойно и благочестиво.

Помню чудовищное происшествие, после чего пришлось забрать сына и от Юргена. В церкви, куда Юрген привел Кристиана на утреннюю мессу, молились монашки. Когда затворницы начали класть земные поклоны, Кристиан, поймав подходящий момент, вскочил аббатисе на спину. Заставил катать себя по церкви, пришпоривая священнослужительницу ногами и сумасшедше хохоча. А между взрывами хохота громко орал: «Покайся, Марта, тебе лучше будет!»

Не выдержав такого позора, Гинце подал прошение, чтобы Кристиана забрали. Он признал, что не в силах совладать с юным взбалмошным кронпринцем. Кристиан снова вернулся в замок.

У меня состоялся нелегкий разговор с сыном:

– Ты повзрослеешь или нет?!

– Я имею право делать что хочу. Мне не стыдно, – он упрямо посмотрел на меня.

Кристиан, который нарушил кучу правил, разгневал отца, знатно потрепал нервы мне, подмочил репутацию немалого количества народа, стоит и говорит, что ему не стыдно. Сказать, что он меня огорчил, – ничего не сказать. И ведь он даже не стал притворяться.

– Если не будете пускать, опять сбегу. Хотите – наказывайте. Я готов.

Я ужасно расстроилась: сын готов подставить меня, слуг, учителей, потому что ему хочется бежать и разбойничать.

– Кристиан, из-за тебя лишатся должности твой учитель и начальник дворцовой стражи – тебя это не огорчает?

Кронпринц смотрел на меня так, как будто не знал, что невольные виновники его побега будут изгнаны из дворца.

– Кристиан, мой храбрый и бесстрашный принц, всем известно о твоих прекрасных способностях, которыми ты радуешь нас. Но твое непослушание и своеволие сводят на нет все заслуги. Ты горделив и вспыльчив. Тебе надо научиться терпению и смирению. Иначе станешь расплачиваться всю свою жизнь.