Я – королева Кристина. Запутанные в веках. Тайны любви

Свадьбу решили праздновать осенью, в «высокое время». Когда закончены полевые работы, житницы и погреба полны, а у селян время покоя. По традиции таинство должно было состояться утром в пятницу, после обедни.

6 сентября 1478 года поднялось солнце радостного, желанного утра. Пришло мое время насладиться каждым моментом свадебного дня, но с еще большим волнением я ждала ночи.

Брачная церемония началась. По свадебному королевскому обычаю две пышные процессии выдвинулись из замка в кафедральный собор Копенгагена: одна следовала за невестой, другая – за женихом.

Я торжественно подъехала к собору Фру Кирке в золотой колеснице с гербами датского королевского дома, запряженной четверкой белых мраморных лошадей. Тех самых лошадей, что прибыли на корабле со мной в качестве приданного. Придворные дамы из моей свиты разоделись в праздничные одежды, блистали драгоценностями, поражали прическами.

Мое вышитое золотом красное бархатное платье сияло в прямом смысле слова. Золотые нити шитья складывались в цветочный орнамент. По всему платью, а также на поясе и шнурках – жемчуг и драгоценные камни; на краях лент и декоративных бантов – рубины и золото – вся эта красота делала платье необыкновенно тяжелым.

Корсет с прилегающим лифом, широкими рукавами и пышной юбкой подчеркивали тонкий стан. Сзади платье застегивалось на пуговицы – от горловины к поясу, а на рукавах – от локтя к запястью. Серебряные пуговицы напоминали фруктовые косточки. Пояс свисал чуть ниже талии и притягивал лучи солнечного света, которые играли на гранях его драгоценных камней и ласкали жемчужины. Сияние одежд отражало внутреннее сияние моего сердца.

Шлейф платья растянулся на шесть ален.

Под платье я надела мягкое белье из штанишек и сорочки, покрытых нежнейшей юбкой из шелка.

Наряд дополняли фамильные кольца, любимый браслет с надписью «Единственная», подаренный Хансом в честь обручения.

На груди замерла подвеска из крупного грушевидного жемчуга. А диадема, осыпанная драгоценными камнями, наоборот, норовила сползти и разрушить свадебную прическу. Башмачки с золотым шитьем и жемчугом соскальзывали с ног: то ли торопили к венцу, то ли напоминали, что свадьба, пусть даже и королевская, дело земное, несмотря на то, что браки заключаются на небесах.

Камила перестала говорить и повела плечами, как бы освобождая их от тяжкого груза.

– Словно это платье на мне, – произнесла она с легкой улыбкой.

Роберт с недоумением посмотрел на невесомый летний сарафан девушки.

– Какое платье?

– Свадебное. О-о-очень тяжелое платье. Будто двадцатикилограммовый рюкзак на спине, – Камила вновь сделала движение, словно у нее затекли плечи от невидимой ноши. – Да еще неподъемный длинный шлейф, и корсет давит. Что-то тяжело дышать.

– Камила, тебе душно? Открыть окно?

– Да, пожалуйста. Может, свежий ветер сдует с меня пыль воспоминаний.

Из приоткрытого окна повеял прохладный ветерок. Донесся мелодичный перелив колоколов. Камила молча слушала колокольный звон, уносивший ее вновь в тот свадебный день. К Кристине, стоявшей у собора, приближалась свадебная кавалькада с кронпринцем во главе.

Ханс и его свита прибыли верхом на лошадях в попонах с гербами датского королевского дома. Все сопровождавшие были одеты в синий бархат, расшитый серебром. Мужчины бряцали оружием, отделанным золотом и драгоценными камнями.

Во главе обеих процессий двигались музыканты с флейтами, трубами и барабанами. Музыка, разноцветные одежды, веселые лица, говор, смех. Серебристо-синяя вуаль теплого осеннего неба и яркое солнце озаряли праздничное шествие золотым небесным светом.

Наконец обе процессии слились воедино. Звонарь поприветствовал нас оглушительным колокольным звоном. Колокола ближайших церквей радостно подхватили его и зазвонили, передавая благую весть от колокольни к колокольне по всему городу. Перезвон то затихал, то становился громче, подобно рокоту волн, накатывающих на берег.

Перед нами торжественно распахнули врата главного входа. Свадебная процессия прошествовала внутрь храма. Мраморные статуи святых в одеяниях из каменных кружев оживали в лучах солнца и милостиво смотрели на нас.

Мы медленно направились к главному алтарю. Звуки органа наполняли весь собор музыкой божественных сфер. Началось священнодействие, вскоре зазвенели слова епископа: «Я соединяю вас в супружество во имя Отца, и Сына, и Святого Духа». Снова запел орган, унося душу в поднебесье.

После торжественной мессы и церемонии венчания все вернулись в Копенгагенский замок. В замке давали свадебный обед, его готовил повар, специально выписанный из королевского двора Франции. Около трех сотен человек услуживали гостям, подавая яства и вина.

Ханс сопроводил меня к праздничному столу, к месту напротив своего, как это положено на свадебном пиру, после которого последует первая брачная ночь. Собираясь сесть, я застыла от удивления, боялась даже дышать. Рядом с фруктовой вазой красовалась ажурная китайская фарфоровая шкатулка, с диковинными цветами и порхающими бабочками. В Европе как раз пошла мода на «все китайское», и заполучить такую изящную вещицу могла только королевская особа.

Супруг внимательно наблюдал за мной, а, увидев мой восторг, хитро подмигнул и знаком предложил открыть. Я аккуратно сдвинула крышку набок, мои глаза широко раскрылись от удивления. На подушечке из красного бархата лежала массивная драгоценная брошь. В это мгновение в шкатулку пробрался солнечный луч, блеснула пульсирующая молния, и вспыхнул разноцветный огонь. Брильянты с изумрудами сверкали и переливались, поражая роскошью оттенков. Я насчитала шестнадцать крупных изумрудов и шестнадцать чистейших брильянтов, ровно по числу моих лет.

Ханс, заметив мое неподдельное восхищение, просиял в улыбке, так как желал покорить меня своим подарком. Я же хотела обернуться пташкой, чтобы улететь в нашу опочивальню и ждать моего принца под балдахином ночи; а дождавшись, крепко к нему прижаться и сказать: «Я твоя перед Богом и людьми! Возьми меня в свои сильные руки, ибо наше время пришло!» Но время словно остановилось…

Царство Небесное можно было сравнить с этим свадебным пиром. Вино лилось рекой, столы ломились от угощений, веселый дух праздника разливался в пространстве. Шум, гам, острое словцо за свадебным столом не мешали нам любоваться друг другом и предчувствовать.

Прошли уже шесть экстравагантных театрализованных представлений в датском стиле. Декламировались стихи, звучали похвальные речи, песни и аллегории. Попеременно к нам обращались персонажи по имени Патриотизм, Честь, Наука, Музыка, Эрато, Гармония. Их послания были полны исторического, морального и политического смыслов.

После обеда устроили танцы, продолжавшиеся до самой полуночи. Во время отдыха подавались различные печенья, конфеты, сыры, напитки. Возбужденные придворные радостно что-то обсуждали, жестикулируя между собой. И вот на небе проступили звезды, засветился местами застилаемый дымкой молодой улыбающийся месяц.

С наступлением полуночи составили новую процессию: пришло время вести невесту в брачный покой. Впереди несли свечи, играли музыканты, танцевала прислуга. Я, в сопровождении свиты фрейлин, шла и с каждым шагом бросала серебряные монеты на счастье.

Примерно через час приготовлений к брачной ночи я услышала шумные звуки, двигающиеся в сторону нашей опочивальни. По дикому хохоту, раздававшемуся в узких коридорах замка, я поняла, что кронпринц в игривом настроении, окруженный своими друзьями, приближается.

Еще несколько томительных церемониальных минут, и мы остались одни в королевской спальне. Здесь предусмотрительно горели голубые свечи, отбрасывая тень на мое пышное ночное платье. Ханс медленно подошел ко мне и наклонился с нежным поцелуем, от которого я чуть не лишилась чувств. Слегка прикасаясь ко мне, он медленно снял с меня ожерелье, затем браслет и положил их на столик у кровати. Развязал на мне пояс, кинул его через свое мощное плечо на бархатное кресло. Потом стал расстегивать одну за другой серебряные пуговицы, осыпая поцелуями мою шею и волосы. Я уже давно мечтала поскорее избавиться от этого жуткого корсета, сдавившего мою грудь. Сначала упало на пол воздушное платье, потом нижняя юбка из шелка, за ней полетели сорочка и разорванные пополам кружевные штанишки.

Вот я уже стою перед Хансом во всем белоснежном великолепии, с огненными волосами, рассыпавшимися по плечам, которые прикрывают меня.

Он не торопился, не спеша смаковал мой вид, стоя в расслабленной позе. Его томный прищур заставляла меня краснеть и одновременно дрожать от неизведанного.

– Ты знаешь, как делаются наследники?

От смущения у меня порозовели щеки, и начала бить мелкая дрожь. Последовала долгая пауза. В тишине слышался только треск свечей.

– Отныне я принадлежу тебе, как и ты – мне, Кристина. Разве тебе не интересно коснуться меня? – Он расстегнул рубашку, обнажив свою грудь. Его слова звучали разумно и убедительно, так что я не могла не следовать им. Пару раз я провела пальцами по тугим мышцам Ханса, восторгаясь их крепостью и ощущая бархатистость кожи.

Он наклонился ко мне и начал медленно осыпать мою шею страстными поцелуями, прокладывая дорожку по направлению к ушку. Мое сердце было готово выпрыгнуть из груди. Я крепко прижалась к нему, полностью вверяя себя ему. Не давая мне вздохнуть, он подхватил меня на руки и унес на кровать.

Срывая с себя одежду, он рычал от предстоящего удовольствия, словно лев перед трапезой. Еще мгновение, и я увидела его полностью обнаженным с восхитительным рельефом мышц и со шрамом под ребрами. Его язык, облизав мои губы, впился мне в рот.

Он оказался умелым любовником и играл со мной в свое удовольствие, сдерживаясь, когда нарастало желание. Я сходила с ума от собственных ощущений и, казалось, была готова ко всему греховному, что бы он ни предложил в этот момент. Удовольствие волнами прокатывалось по моему телу, наполняя неведомыми ранее ощущениями.

Когда он глубоко овладел мной, я издала громкий крик. Ханс понял, что у этой маленькой саксонки он первый мужчина.

– Ты девственна! Ты воплощение красоты и невинности! Я буду любить тебя всю жизнь.

Моей первой ночи любви, казалось, не будет конца. В объятиях Ханса я испытывала неведомое доселе наслаждение.

Наутро торжественно объявили, что наш семейный союз стал полноценным и полноправным перед самим Богом. Ни о каком предохранении от беременности не могло быть и речи. Рождение наследников – обязанность королевских семей.

Глава 9. По Дании летают разъяренные пчелы, 1479—1481 гг.

Ханса я любила appassionato7[1] и преданно. Вскоре я оказалась в интересном положении. Наш первый ребенок, Иоганн Датский, родился в мае 1479, как и положено, через девять месяцев после свадьбы. Немного прожив, умер в младенчестве. Бог дал и сразу забрал его, что ж, обычное дело, даже в королевских семьях. Следующей весной 1480 года родился мальчик Эрнст Датский и, не дожив до двух месяцев, умер от неизвестной болезни.

Мы не собирались останавливаться. Чем больше детей, тем больше шансов продолжить ольденбургскую королевскую линию. Наши игры в постели стали более искусными и горячими. Ханс обращался со мной то как с Евой в райском саду, то как с куртизанкой на поле битвы. Драконы и феи в наших постельных играх внезапно сменялись сатирами и нимфами. Любовник он был огненный и полный страсти. Мы радостно отбрасывали все условности и табу. Резвились в постели до изнеможения, до полной потери времени и пространства. Водоворот удовольствий кружил нас, открывал тайны наших тел, раздвигал границы во имя любви и продолжения королевского рода.

– Боже! – воскликнул Ханс. – Мне достаточно тебя увидеть – и я готов в бой! Я готов услаждать тебя без передышки восемь, нет, десять раз.

– Какой чудесный ребенок родится у нас в таком упоении любовью, – бросила я томный взгляд на Ханса.

– Моя драгоценная принцесса, я стараюсь делать будущего короля!

– Дайте, ну дайте же мне продышаться, а то будущий король будет слишком любвеобильным и горячим, – со смехом ответила я.

Он тут же набросился на меня, как матерый волк, и заглушил мои крики жаркими поцелуями, не давая произнести ни слова.

Когда все закончилось, я походила на растрепанную куртизанку, публичную женщину, Еву после грехопадения. Это нас развеселило еще больше, но я выразила опасение, что, зайдя сюда, слуги увидят то, что не предназначено для их глаз.

– Да ну? – воскликнул Ханс, и набросил на меня свой плащ, подбитый горностаем. – А то, что они слышали, предназначено для их ушей? – и резко открыл дверь нашей опочивальни.

Я лицезрела, как несколько придворных от неожиданности повалились на пол, и поняла, что никакой личной жизни у королей просто нет.

– Вон! – прогрохотал Ханс и раздал сочных тумаков всем подряд.

Все бросились врассыпную по разным углам, спотыкаясь, наталкиваясь друг на друга, бранясь, как какие-то простолюдины в базарный день.

– Мне бы хотелось избежать нескромных взглядов, мой августейший супруг.

– Принцесса, обещаю, – Ханс торжественно посмотрел на меня, – я укрою Вас от похотливых взоров моей свиты. Эти дуболомы привыкли все вынюхивать в угоду моей матушке и докладывать ей. Мы переедем в другой замок, на мой любимый остров Фюн. Там нам будет гораздо проще и приятнее.

С этого дня Ханс установил новые порядки в нашем, западном, крыле замка. Вход в коридор в сторону моей спальни стал охраняться стражей с обеих сторон. Никто не мог нарушить наш покой во время визита кронпринца ко мне.

После этого события на семейном совете мы приняли решение переехать из Копенгагена в Нюборгский замок. Выбор пал на Нюборг из-за его центрального расположения в датском королевстве и укреплений, самых лучших среди всех городов Дании. Старинный замок-крепость располагался в центре города и был обнесен мощной квадратной каменной стеной с башнями. Со всех сторон его окружали широкие рвы, куда вода поступала по каналу из реки Виндинг.

В этом замке король Эрик Глиппинг в 1282 году провозгласил первый коронационный устав. В давние времена здесь постоянно жили короли, и Хансу это, определенно, нравилось. Он решил сделать эту цитадель нашим основным местом жительства. В замке начались ремонтные работы к нашему приезду.

В декабре 1480 года я поняла, что опять понесла, о чем оповестила короля Кристиана I и королеву Доротею. Они безмерно обрадовались. Королева Доротея заказала мессы за благополучную беременность и роды до самого рождения младенца.

Следующим утром королева пригласила меня позавтракать с ней, чтобы сообщить о своем решении:

– Моя дорогая Кристина, я хочу, чтобы Вы провели оставшееся время до родов в тишине и спокойствии. Переезжайте побыстрее в Нюборгский замок. Я переговорю с Хансом, чтобы ускорить ваш отъезд.

– Благодарю, Ваше Величество. Я тронута такой заботой о нашей семье и буду беспрестанно молиться о Вас и короле.

Через две недели мы отбыли в королевскую резиденцию на остров Фюн.

Ситуация сложилась благоприятная для замыслов Доротеи, чтобы под благовидным предлогом отослать Ханса подальше из Копенгагена. Я догадывалась, что королева обожает своего младшего сына Фредерика и интригует в его пользу. Она мечтала передать престол Фредерику в случае смерти мужа. Но пока Фредерику исполнилось только девять полных лет.

Далее произошло событие, которое поменяло нашу размеренно текущую жизнь. Король Кристиан I в возрасте пятидесяти пяти лет, не дожив до рождения внука всего полтора месяца, неожиданно умер 21 мая 1481 года.

Когда гонец прибыл к нам из Копенгагенского замка, он выглядел как побитая собака.

– Принес какие новости, гонец? – спросил Ханс.

– По всей Дании летают разъяренные пчелы, – ответил тот.

Я ничего не поняла, но Ханс, хорошо знавший датские поговорки, сразу понял, о чем речь. Когда пчелиная королева умирает, у обитателей улья возникает необходимость выбора новой матки. Пчелы начинают летать, обезумев в поисках новой королевы улья.

– Что?! Мой отец умер?!! – горестно воскликнул Ханс.

– Это произнесли Вы, а не я, – ответил гонец.

Глава 10. Дания. Нюборгский замок, 1481 г.

Когда гонец принес нам весть о смерти короля Кристиана I, мы уже обжились на острове Фюн, в Нюборге.

С Нюборгским замком у меня связано много воспоминаний, радостных и печальных. Это было наше любимое место, где мы с Хансом провели много времени.

Все помещения старого замка отремонтировали. На первом этаже располагался зал с невысоким потолком, рядом – кухня и подвал; на втором этаже – другие залы и гардеробная рядом с нашими покоями. Мебель изготовили по эскизам, разработанным лично Хансом, из дуба, кедра и ароматического дерева, равно как и длинные столы. Закупили новые гобелены из Франции и Германии; приобрели серебряную посуду для благородных приемов.

В первые месяцы в Нюборге я занималась обустройством жилища. Моей главной обязанностью, как хозяйки дома, стал учет всех припасов и расчет продуктов на год. В прохладных подземельях замка складировались свежие овощи, зерно для выпечки и для пивоварения. Здесь висела сушеная свинина. Бочонки с соленой сельдью стояли бок о бок. Бочки с вином и солониной, связки лука, мешки картошки – все это нуждалось в правильном хранении и в постоянном пополнении запасов.

Изобилие пищи привлекало в замок полчища огромных крыс, которые бегали под ногами и попискивали, когда им наступали на хвост. Не спасали даже специально разведенные кошки, так что грызуны, переносящие чуму, обитали во множестве.

В первый месяц у меня состоялся неприятный разговор с нашим поваром Огюстом. Как говорила моя матушка: «Не придумал бог воров, бог придумал поваров».

– Огюст, почему к обеду подали омерзительные вареные бобы? Говядина была жесткой и невкусной. Что за отвратительное масло, которым вы заправили всю нашу пищу?

Повар открыл рот, собираясь что-то сказать, но что на это скажешь?

– Почему не подали мой любимый десерт: сушеные фрукты и мед? Куда делись запасы сухофруктов?

– Госпожа Кристина, я весь дрожу до кончиков моих усов. В погребе изрядно похозяйничали крысы, – кося своими глазами по сторонам, залепетал повар. – В бочку с оливковым маслом упала мышь и утонула. Я не посмел подать оскверненный продукт к вашему столу. Пришлось заменить на льняное масло. Телятину не успели доставить вовремя, пришлось готовить из говядины.

– Хватит! – рассердилась я. – Здесь вам не кабак. Итак, либо вы замолчите и наведете порядок, либо уйдете!

На трясущихся ногах Огюст помчался в погреб, пиная попадающихся под ноги мышей. Досталось даже рыжему коту, который с жалобным мяуканьем полетел по длинному коридору.

Прибежав в погреб, повар первым делом припал к бочке с королевским вином. Жадно хлебая большими глотками, он старался запить свое ужасное невезение и окончание сладкой жизни. Теперь у него появилась строгая госпожа, которая не даст ему больше поживиться. Выпив еще кружку и закрыв глаза, он вспомнил прекрасные старые времена, когда замок пустовал, и королевская семья здесь бывала только наездами.

Особое мое беспокойство вызывала вездесущая грязь. Замок просто утопал в грязи, словно это была улица. Я ввела правило: подметание полов в королевских покоях обязательно каждый день. В остальных помещениях это случалось редко.

Слуги спали на полу всей семьей, на тюфяках с сеном или соломой. Солома привлекала насекомых, и все бесконечно чесались от их укусов. Для королевского сна предназначалась деревянная кровать с перьевой или шерстяной периной, в которой тоже заводились паразиты.

Быть чистым и хорошо пахнущим – привилегия членов королевской семьи. Чистая вода в замке – большая редкость. Никто не мыл руки после туалета, грязных работ, после ухода за животными. А уж позволить себе роскошь – принимать ванну раз в месяц или даже реже – никто и подумать не мог, кроме меня. Я заботилась о купании и детей, и мужа, и себя.

Отхожее место устроили в небольшой специальной комнате, пристроив ее к стене замка на достаточной высоте от земли. Еще одна роскошь нашего замка, потому что комната обеспечивала уединение. Пол выступал за основную стену замка, благодаря чему все сбрасывалось в ров, не касаясь каменной кладки. Наверху проделали небольшую щель для проветривания и попадания дневного света. Внутри соорудили высокую ступень с дырой, куда можно присесть и опорожниться. А подтирались, как и все, листьями салата.

Слуги пользовались замковым рвом с проточной водой. Это мало спасало, в летнее время вокруг замка стояла невыносимая вонь.

Зимой в замке отапливался только первый этаж, где был камин из камня. Тепло от него распространялось лишь на несколько метров. Дальние углы зала согревали железными корзинами с раскаленными углями, дававшими лишь скудное тепло. Такие корзины ставили на ночь в комнату Ханса, мою и детскую.

Я занималась хозяйственными делами, и время пролетело быстро. На последних двух месяцах я не выходила из замка из-за боязни, как бы чего ни случилось. А чтобы я не сошла с ума от скуки, меня развлекали чтением Писания. Хорошо, что в нем хватало будоражащих сюжетов о любви и пороках, войнах и предательствах. Фрейлины, по приказу королевы-матери, пели молитвы подле меня утром и вечером. Мессы я посещала в придомовой церкви. Дни тянулись монотонной чередой. Этот период затворничества я посвятила служению Богу и молитвам. Молитвам о Хансе, взошедшем на престол, о даровании ему праведной жизни, избавлении нас от всякого прельщения, злаго обстояния и власти антихристовой.

1 июля 1481 года родился наш третий ребенок – Кристиан II Датский, которому было предначертано стать королем по праву рождения.

Малыш родился крепким и здоровым. Милый карапуз унаследовал мой огненно-рыжий цвет волос и глубину карих глаз Ханса. Его сразу же стали звать «огонь огненный» за неспокойный характер и излишнюю требовательность. Словом, вся его натура проявилась еще в младенчестве.

В Нюборгском замке малыш Кристиан едва не погиб. Ханс, чтобы развлечь меня, подарил мне ручную обезьяну. Вполне мирная обезьянка, немного озорная, но она забавляла меня, как некая диковинка. Я и подумать не могла, какой страшный сюрприз приготовило нам это четвероногое.

Однажды сумасбродное животное играючи вытащило малыша Кристиана из кроватки и утащило на замковую крышу. Эта тварь скакала с ним по крыше, словно с тряпичной куклой. Его ручки, ножки болтались в разные стороны, маленькая головка билась по черепице. Мой малыш сначала тихонько плакал, а потом стал рыдать навзрыд. Кровь так приливала ему в голову, что он стал пунцовый, а потом посинел от натуги. Обезьяна не успокаивалась и галопировала, как бешеная, по крыше, норовя в любую секунду спрыгнуть вместе с Кристианом. Я стояла внизу и могла только безостановочно молиться, беззвучно шевеля губами: «Господи, Дева Мария и все Пресвятые, спасите его!»

Так Господь испытывал мою веру. Я искренне надеялась на чудо, которое посильно только Всевышнему. Бог всегда с нами, слышит все наши молитвы и отвечает на них, если они во благо не только нам, но и другим.

Наконец, зверюга успокоилась и села, точно с усмешкой поглядывая на людей. Через несколько часов обезьянку лакомством сманили вниз. Слава Богу, Кристиан остался жив и отделался ушибами головы и несколькими глубокими царапинами. Провидение Господне оставило его жить, ибо на все воля божья.

Бог сказал: «И сыны твои будут научены Господом, и великий мир будет у детей твоих». Я смотрела на своего спасенного маленького сына и безустанно благодарила Господа за проявленное чудо.

Ханс без сожаления отдал обезьяну на растерзание цепным медведям, охранявшим замок.

Боже, насколько же животная природа сильна в зве́рях: ни домашнее воспитание, ни ласка не убирают хищнических инстинктов. Я размышляла: инстинкты у людей слабее, чем у животных, или мы просто лучше контролируем их? Инстинкты животных куда проще наших желаний. Но иногда кажется, что инстинкты и желание суть одно. Желание отомстить – древний инстинкт, дающий возможность держать в узде врагов своих, чтобы они впредь не причиняли нам зла.

Глава 11. Ханс, король Дании, 1481 г.

Королевская позиция Ханса была неоспоримой в Дании. Датский риксрод безоговорочно признал кронпринца Ханса своим монархом.

В Норвегии Королевский совет настроился против Ханса, и последовало два года междуцарствия. Норвежский риксрод, превратился из советников короля в представителей магнатов и дворян, которые стали постоянными противниками королевской власти. Хотя никаких серьезных кандидатов на норвежский престол не существовало, они не торопились признавать Ханса своим королем.

Роль совета заключалась в том, чтобы править вместе с королем и управлять государственными делами. Советники всегда выступали гарантами для дворянства и народа в том, что все делается по закону и во благо Норвегии.