Разлом

– Значит, нужно создать альтернативное объяснение, – мгновенно среагировала Лиара. – Организуйте «утечку» данных через канал, который Вейл считает скомпрометированным, но за которым все еще следит. Пусть он думает, что его список скомпрометировала собственная небрежность или что его продал кто-то из его же людей. Нужно посеять паранойю в их собственном лагере.

Эрран кивнул, делая пометку на планшете.

– Умно. Это отвлечет их. Но это временная мера. Рин не может долго оставаться на станции. С каждой передачей риск растет в геометрической прогрессии. Нужно либо выводить его, либо давать ему задание, которое оправдает неизбежное раскрытие.

– Его задача сейчас – быть нашим глазами и ушами в сердце системы, – возразила Лиара. – Он обеспечивает нас данными, которые мы не получим ниоткуда. Он – наша лучшая инвестиция. Рисковать им нужно с умом. Следующая передача должна быть не о патрулях, а о чем-то стратегическом. О планах Северана на сектор. О передвижениях флота. Рин имеет доступ к логистике, а логистика – это зеркало стратегических намерений. Сколько угля везут на военную базу? Какие запчасти в приоритете? Куда направляются транспортники с техникой для подавления беспорядков? Он может дать нам картину.

Она подошла к центральному голографическому столу, вызвав изображение «Вечного Стража».

– Севран сделал станцию символом. Символом несокрушимости Империи. Наша задача – превратить ее в символ обратный. В символ уязвимости. «Кашель» был первым чихом. Следующий удар должен быть… точечным, но болезненным. Не по системам, а по символу лично Северана. Что, если в разгар его следующей инспекции, на самом виду, произойдет нечто, доказывающее, что даже он не защищен? Не покушение – это сделало бы его мучеником. А нечто, унижающее. Сбой в системе его личной безопасности? Утечка компрометирующих данных о самом «инциденте с артелью» на все терминалы станции?

Эрран присвистнул.

– Это почти самоубийство. Данные об артели – самый горячий материал. Если они всплывут прямо на «Страже», Севран снесет станцию до основания, лишь бы замести следы. И Рина в том числе.

– Не обязательно, – задумчиво сказала Лиара. – Если утечка будет оформлена как работа внутренних врагов Империи, скажем, того же Торгового Дома Кайлен, который недоволен экономическими последствиями… Севран будет вынужден действовать осторожнее. Он не может просто уничтожить станцию, если подозрение падает на одну из опор его же системы. Ему придется вести сложную игру. А в этой игре у нас будет больше пространства для маневра. Нужно связаться с нашим агентом у Кайленов. И подготовить «утечку». Рин должен будет найти способ внедрить вирус в систему отчета по логистике, который Севран обязательно запросит. Вирус, который в нужный момент выведет на экраны не цифры, а лица «Последнего Рубежа».

Она говорила спокойно, аналитично, но в ее глазах горел холодный огонь. Она играла в многомерные шахматы, где фигурами были жизни, репутации и целые миры. Каэл Рин был ее ферзем, скрытым пока в глубине доски. Пришло время вывести его на более активную позицию. И заплатить за это неизбежную цену.

– Он может отказаться, – заметил Эрран. – Это уже не передача данных ради спасения. Это прямая атака.

– Он уже вступил на этот путь, Эрран. Идя по нему наполовину, ты рискуешь больше, чем идя до конца. Полумера оставляет тебя висящим над пропастью. Мы должны либо вытащить его полностью, либо дать ему причину бежать так быстро, как только он может. Передайте ему задание. И приготовьте канал для экстренной эвакуации. Человек, который видел лицо Элиры, не остановится перед тем, чтобы показать его другим. В этом я уверена.

Ее уверенность была не эмоциональной, а выведенной из анализа. Она изучила досье Каэла Рима до мельчайших деталей: его поступки в пограничных конфликтах (где он иногда проявлял нестандартную, рискованную гуманность), его психологические профили после особенно жестких миссий, его тихое, но устойчивое несогласие с некоторыми доктринами имперской армии. Он был идеальным кандидатом для перевербовки – человеком системы, в котором система сама воспитала свои противоречия. Теперь эти противоречия работали на нее.

Лиара отвернулась от голограммы и посмотрела в темное, усыпанное звездами пространство за иллюминатором командного центра. Где-то там, в другом углу сектора, на Ферруме-5, Корван, должно быть, получал первые партии контрабанды от Кайленов. На других мирах зрели похожие очаги. Ее сеть росла. Но с ростом приходила и невероятная ответственность. Каждая ее ошибка теперь означала не провал операции, а гибель целых сообществ. Она чувствовала тяжесть этой ответственности каждую секунду. Она заглушала ее работой, расчетами, холодной яростью. Но по ночам, в редкие моменты тишины, эта тяжесть наваливалась на нее, как гравитация черной дыры, угрожая раздавить. Она была архитектором свободы, но сначала ей предстояло стать архитектором хаоса. И эта мысль была ее самой страшной, и самой тщательно скрываемой тайной.

Глава 23

Дворец Архонта на Центавре-Приме был местом, где время текло иначе. Здесь не было суеты окраинных станций, только плавное, неуклонное движение огромной государственной машины. В своем кабинете Севран изучал не отчеты, а «поток сознания» сектора Вердикт – искуственную нейросеть, анализирующую триллионы точек данных: финансовые транзакции, перемещения судов, перепады потребления энергии, тонкие изменения в языке официальных сообщений с периферии, даже частоту определенных слов в незашифрованных личных переписках (то, что Империя скромно называла «анализом настроений»).

График перед ним был тревожным. После инцидента на «Вечном Страже» кривая хаоса в секторе не пошла на спад, как предсказывали модели, основанные на страхе. Она замерла на высоком плато, а затем начала ползти вверх с новой, необъяснимой скоростью. Это означало, что репрессии не сломили волю к сопротивлению, а закалили ее. Более того, появились странные аномалии: всплески активности в финансовых потоках Торгового Дома Кайлен, которые не соотносились с их официальными контрактами; необъяснимые сбои в системах слежения на двух малозначимых астероидных базах; и самое интересное – тонкие, почти невидимые смещения в паттернах логистики «Вечного Стража». Кто-то очень умный играл с системой, внося коррективы, которые выглядели как естественные флуктуации, но в сумме создавали иную картину.

«Это не стихийное недовольство, – думал Севран. – Это управляемый процесс. Есть стратег. И есть исполнители внутри системы».

Его мысли вернулись к Каэлу Рину. Отстраненный офицер вел себя безупречно скучно. Его цифры были идеальны. Его перемещения предсказуемы. Слишком предсказуемы? Вейл доносил, что Рин практически превратился в призрака, избегая любых неофициальных контактов. Это могло быть признаком лояльности – человек замыкается в работе, боясь ошибиться. Или признаком крайней осторожности того, кому есть что скрывать.

Севран вызвал голограмму Вейла. Лейтенант появился, выглядя уставшим, но заряженным миссионерским рвением.

– Архонт. Мы провели 47 допросов. Получили три признания в симпатиях к сепаратистам. Но ничего конкретного о диверсии.

– Признания, полученные под давлением, стоят немногого, лейтенант. Они говорят о страхе, а не о вине. Аномалии в логистических отчетах станции. Вы их отслеживали?

Вейл на мгновение смутился.

– Логистика… это не моя прямая зона ответственности, Архонт. Офицер Рин и его отдел…

– Именно. И я хочу, чтобы вы погрузились в эту зону. Возьмите под контроль не только людей, но и данные. Внедрите в логистическую сеть станции своего «слепого пассажира» – программу, которая будет отслеживать все изменения, все запросы, все отклонения от стандартных паттернов. Особенно те, что исходят от терминала офицера Рима. И сделайте это тихо. Пусть он об этом не знает.

– Слушаюсь. Вы подозреваете, что он…

– Я никого не подозреваю до того, как есть доказательства, – холодно оборвал Севран. – Я изучаю систему. Рин – часть этой системы. Если в ней есть сбой, он может проявляться через любую ее часть. Кроме того, усильте наблюдение за всеми контактами станции с Торговым Домом Кайлен. Я хочу знать о каждом чихе, который происходит между ними.

После разрыва связи Севран встал и подошел к огромной, занимающей всю стену карте Империи. Десятки звездных систем, соединенных тонкими нитями гиперкоридоров. «Вечный Страж» был крошечной точкой, но точкой, находящейся в узле. Потеря контроля над ней не была бы катастрофой в военном смысле – Империя могла бы подавить мятеж на одной станции. Но в смысле символическом… это был бы коллапс мифа. Мифа о том, что Империя вездесуща, всевидяща и незыблема.

Он думал о том, что сказал Рин: «Порядок, держащийся только на страхе, – это тюремный режим». Мягкая, опасная ересь. Но в ней была доля истины, которую Севран признавал про себя. Страх был необходимым, но недостаточным условием. Нужна была также вера. Вера в необходимость порядка, в справедливость системы, в ее конечное благо. Империя давала стабильность, технологический прогресс, защиту от внешних угроз (реальных или вымышленных). Но где-то на периферии эта вера дала трещину. И теперь через эту трещину сочился яд сомнения.

Возможно, ему следовало не ужесточать хватку, а сделать публичный, великодушный жест. Помиловать кого-то из арестованных? Признать «перегибы на местах»? Но это было бы воспринято как слабость. И показало бы мятежникам, что их тактика работает. Нет. Нужно было не ослаблять давление, а перенаправить его. Найти настоящего врага и раздавить его на глазах у всех. Чтобы и колеблющиеся, и мятежники поняли: Империя карает не слепо, а точно. И милует не по слабости, а по справедливости.

Он вернулся к столу и отдал новое распоряжение, на этот раз не Вейлу, а командующему имперским флотом в секторе Вердикт.

– Подготовьте ударную группу из трех крейсеров класса «Громовержец». Цель – астероидная база «Приют» в системе Гелиос. Разведка указывает на ее использование контрабандистами и возможное присутствие сепаратистских элементов. Операция должна быть молниеносной и демонстративной. Полное уничтожение базы со всем содержимым. Никаких предупреждений, никаких переговоров. Транслируйте данные атаки на все официальные каналы в секторе. Пусть увидят, что происходит с теми, кто бросает вызов порядку.

Это был классический ход. Отвлечь внимание от внутренних проблем внешней демонстрацией силы. «Приют» был реальной целью, но не главной. Главной была аудитория – все остальные окраинные миры и, конечно, «Вечный Страж». Севран хотел послать двойное сообщение: для мятежников – «Мы вас найдем и сотрем»; для лояльных, но сомневающихся – «Мы защищаем вас от этой нечисти». И, возможно, для такого человека, как Каэл Рин, – «Твои сомнения ведут к вот этому. К гибели невинных (потому что на базе наверняка были и невинные) в огне имперской мощи. Выбирай, на чьей ты стороне».

Он не питал иллюзий, что это остановит сопротивление. Но это могло расколоть его. Отделить радикалов, готовых умереть, от тех, кто просто хотел лучшей жизни и испугался бы такой цены. Расколотым движением легче управлять. Легче уничтожить по частям.

Архонт Севран смотрел на голограмму готовящейся операции. Он не испытывал ни кровожадности, ни сожаления. Он чувствовал тяжесть решения, как хирург чувствует тяжесть скальпеля перед сложной операцией. Иногда, чтобы спасти тело, нужно отрезать зараженную конечность. Даже если это причиняет боль. Даже если тело после этого уже не будет прежним. Цель оправдывала средства. Всегда. Потому что цель была ни больше, ни меньше – выживание человеческой цивилизации как единого, управляемого целого. Все остальное было сантиментами.

Глава 24

Система Гелиос была типичным окраинным кладбищем кораблей: десятки астероидов, скудно обогащенных металлами, тонкая полоска пояса обломков от древней катастрофы и одна-единственная, едва пригодная для дыхания планета-карлик, которую местные в шутку называли «Ледышкой». База «Приют», вырубленная в сердце астероида «Гераклит-9», не была ни военным форпостом, ни центром мятежа. Это был узел выживания. Сюда стекались те, кому не было места в имперской иерархии: независимые геологи-одиночки, ремонтники, торгующие своими услугами в обход корпораций, семьи, бежавшие от долгов или преследований на внутренних мирах, и, конечно, мелкие контрабандисты, перевозящие все, от спирта до нелицензированных медикаментов.

Когда три крейсера класса «Громовержец» вышли из гиперпространства на окраине системы, их появление не вызвало немедленной паники. Корабли на периферии были не редкостью. Но когда крейсеры, не отвечая на запросы идентификации, легли на боевой курс и начали беспрецедентное по масштабам сканирование астероидного пояса, в эфире пополз первый, тонкий слой страха.

На «Приюте» эту угрозу осознали не сразу. Старый, бывший военный сканер, служивший основой системы раннего предупреждения базы, выдал тревогу только когда «Громовержцы» начали зарядку своих основных энергетических батарей. К тому моменту для эвакуации почти не оставалось времени.

Глава базы, женщина по имени Ирма, когда-то служившая инженером на имперском топливозаправщике, смотрела на экраны с ощущением ледяного, знакомого кошмара. Она видела эти сигнатуры раньше. Это был не полицейский рейд. Это была зачистка.

– Всем судам! Немедленный, хаотичный выход! Разбегайтесь! Не собирайтесь в группы! – закричала она в общий канал, нарушая все протоколы скрытности. – Имперский флот! Цель – уничтожение!

Хаос, который последовал за ее словами, был почти физически ощутим. Доки «Приюта», выдолбленные в скале, превратились в муравейник, по которому ударили лопатой. Десятки малых судов – от грузовых катеров до личных яхт – отчаянно пытались отсоединиться от шлюзов, толкаясь, создавая заторы. Некоторые, в панике, открывали огонь по заблокировавшим проход кораблям, пытаясь проложить себе путь. Другие бросали все и бежали к аварийным спасательным капсулам, втискиваясь в них по десять человек при норме в четыре.

А крейсеры приближались. Их силовые поля вспыхнули голубым сиянием, поглощая редкие, отчаянные выстрелы с немногочисленных оборонительных платформ «Приюта». Командир ударной группы, адмирал Воронцов, человек, воспитанный в духе безусловной верности догмам, наблюдал за приближением с каменным лицом. Его приказ был ясен: «Полное уничтожение. Демонстрация решимости».

– Основные батареи, зарядка до максимума. Цель – астероид «Гераклит-9». Тактическое ядерное вооружение, залп с перекрытием зон поражения. Не оставлять обломков крупнее метра, – отдал он команду, его голос был спокоен, как если бы он отдавал распоряжение о уборке палубы.

– Адмирал, – вмешался молодой офицер связи, его лицо было бледным. – Сканеры фиксируют массовую эвакуацию гражданских судов. Много малых целей…

– Цель определена приказом Архонта, лейтенант. Астероидная база «Приют», идентифицированная как убежище врагов Империи. Все, кто остается в зоне поражения, делают свой выбор. Огонь.

Залп «Громовержцев» был чудовищным зрелищем даже в безвоздушном пространстве. Сотни сгустков чистой энергии и ракет с тактическими ядерными боеголовками устремились к астероиду. Защитные поля базы, рассчитанные на отражение микрометеоритов и случайных столкновений, испарились в первом же контакте. Затем астероид «Гераклит-9» перестал существовать. Вместо него возникло на мгновение ослепительное второе солнце, которое, угасая, оставило после себя расширяющееся облако раскаленного газа, расплавленного металла и щебня. Волна ударного излучения и обломков настигла многие из бежавших кораблей, разрывая их на части, сбивая системы и превращая в беспомощные, дрейфующие гробы.

Адмирал Воронцов наблюдал за результатом, удовлетворенно кивнув.

– Зафиксировать результаты. Транслировать на основные частоты сектора с пометкой «Правосудие Империи свершилось». Все уцелевшие цели в радиусе пяти тысяч километров – уничтожить. Не оставлять свидетелей, которые могли бы исказить картину произошедшего. Продолжить патрулирование системы в течение следующих 72 часов.

На «Вечном Страже», как и на всех имперских объектах и кораблях в секторе, трансляция шла в приоритетном режиме. На экранах в столовых, в казармах, на рабочих местах, поверх любых других данных, возникла четкая, почти клиническая картинка: три величественных крейсера, сокрушающий залп, превращение астероида в пыль. Голос диктора, ровный и бесстрастный, комментировал: «…ликвидирована крупная база контрабандистов и сепаратистов, угрожавшая стабильности региона. Империя не потерпит беззакония на своих территориях. Порядок восстановлен».

Каэл Рин смотрел на экран в логистическом центре. Его руки сжались в кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Он видел не только астероид. Он видел в своем воображении доки «Приюта», тех самых людей, таких же, как на «Последнем Рубеже», таких же, как он сам когда-то мог бы быть, если бы выбрал другой путь. Он видел панику, отчаяние, попытки спастись. И он видел холодную, методичную эффективность уничтожения. Это была не военная необходимость. Это был террор. Чистый, беспримесный террор, направленный не на врага, а на саму идею неповиновения.

Рядом с ним кто-то из молодых клерков тихо прошептал:

– Слава Империи… Мы в безопасности.

Каэл повернул голову и увидел в глазах юноши не гордость, а облегчение, смешанное с ужасом. Вот оно, думал Каэл. Вот как это работает. Тебе показывают, что происходит с теми, кто высовывается. И ты, испуганный, благодарен, что это не ты. Ты целуешь руку, которая только что сломала чужую шею, потому что боишься, что она дотронется до твоей.

В этот момент его личный, запрещенный ком-линк в кармане издал тихую, специфическую вибрацию – сигнал о получении сообщения. Он судорожно вытащил устройство, прикрыв его ладонью. На экране был текст от Эррана: «Видел трансляцию? Это ответ на наш «Кашель». Цена растет. Задание остается в силе. Нужны данные о логистике для флота. Ищи возможность в ближайшие 24 часа. Будь готов к эвакуации в любой момент. Твой статус: «под максимальным подозрением» после этой демонстрации. Севран проверяет верность всех.»

Каэл стер сообщение, чувствуя, как страх и ярость борются в нем, создавая токсичную, адреналиновую смесь. Он был под колпаком. Каждый его шаг теперь будут разглядывать под микроскопом. А ему нужно было совершить акт, который, будучи раскрытым, повлечет за собой смерть куда более мучительную, чем быстрый распад в лучах имперских батарей. И все же, глядя на застывшее изображение облака обломков на главном экране, он знал, что не может остановиться. «Приют» стал еще одним призраком, который будет преследовать его. И он поклялся про себя, что этот призрак не будет кричать в пустоте один. Он даст ему голос. Ценой всего.

Глава 25

В своей каюте на «Тихой Гавани» Лиара Весс смотрела на ту же трансляцию, но ее реакция была иной. Не ужас и не ярость, а холодная, аналитическая оценка. Она остановила запись в момент, когда первые снаряды поражали астероид, и увеличила изображение, изучая паттерн залпа, энергетические сигнатуры, поведение крейсеров.

– Показательная казнь, – констатировала она вслух. Эрран, стоявший рядом, мрачно кивнул.

– Эффективно. Они стерли с лица космоса около пятисот человек, по нашим приблизительным оценкам. Меньше, чем на «Последнем Рубеже», но сделали это публично. Это послание для всех.

– Послание для слабых, – поправила Лиара. – Для тех, кто боится. Для таких, как Торговый Дом Кайлен, который теперь десять раз подумает, прежде чем углубить свое сотрудничество с нами. Для сомневающихся офицеров на «Вечном Страже». Севран играет на базовом инстинкте самосохранения. Он говорит: «Посмотрите, что происходит с теми, кто мне не подчиняется. Хотите так же?»

Она откинулась в кресле, ее пальцы постукивали по ручке.

– Но у каждой демонстрации силы есть обратная сторона. Она ожесточает тех, кого не сломала. Корван на Ферруме-5 теперь получит не просто недовольных рабочих, а людей, которые видели, что ожидает их мир, если Империя заподозрит неладное. Его позиция укрепится. И у нас появится новый аргумент для вербовки: «Они убьют вас в любом случае, просто за подозрение. Так лучше сражаться».

– Риск в том, – заметил Эрран, – что это также сплотит лоялистов. Они увидят в этом акт силы, защищающей их от «хаоса».

– На короткое время – да. Но страх – плохой клей. Он держит, только пока угроза очевидна и близка. Как только люди поймут, что угроза исходит не от мифических «сепаратистов», а от самого имперского аппарата, который может в любой момент без суда стереть их поселение по подозрению в «нелояльности»… вот тогда клей начнет растворяться. Наша задача – ускорить это понимание.

Она снова обратилась к голограммам, вызывая данные, переданные Каэлом.

– Рин – ключ. Его следующее задание должно стать нашим ответом Севрану. Мы не можем уничтожить три крейсера. Но мы можем унизить самого Архонта. Вирус, который выведет данные об артели, должен быть запущен не просто так. Он должен быть запущен в момент, когда Севран будет на виду, когда он будет говорить о «справедливости и порядке». Нужно превратить его триумф в фарс.

– Технически это возможно, – сказал техник, присоединившийся к обсуждению. Это была худая женщина по имени Сай, гений кибернетической войны, чье тело было больше чем наполовину модифицировано. – У нас есть вирус «Призрак». Он внедряется в систему отчетности через бэкдоры в старом ПО для логистики. Активируется по внешнему сигналу или в определенное время. Может перехватывать управление дисплеями в радиусе всей станции на 30-60 секунд. Но для внедрения нужен физический доступ к терминалу или очень глубокая уязвимость в сети.

– У Рима есть доступ к терминалам логистики. Но после «Приюта» безопасность будет усилена, – покачал головой Эрран. – Вейл наверняка уже поставил на его терминал свою слежку.

– Тогда нужно создать отвлекающий маневр, – сказала Лиара. – Что-то, что заставит Вейла и внутреннюю стражю бросить все ресурсы в другом направлении. Что, если на самой станции произойдет «обнаружение» крупного заговора? Не настоящего, а сфабрикованного. Слухи о готовящемся захвате станции силами Сопротивления. «Улики», подброшенные в места, где их быстро найдут. Паника. А в суматохе Рин сможет сделать свое дело.

– Это опасно для него, – возразил Эрран. – В атмосфере охоты на ведьм его могут арестовать первым же.

– Значит, «заговор» должен указывать на кого-то другого. На кого-то, кого Вейл уже ненавидит или боится. На командира гарнизона Гранта, например. Старый солдат, недовольный методами внутренней стражи, имеющий доступ к системам безопасности… Идеальный козел отпущения. Мы можем сфабриковать переписку между ним и вымышленным агентом Сопротивления, «утечку» о его недовольстве политикой Севрана после инцидента с артелью.

В комнате воцарилась тишина. Предложение было безжалостным. Грант мог быть несимпатичным, но он был солдатом, а не палачом. Подставив его, они обрекали его на пытки и смерть.

– Это… жестоко, – тихо сказал Эрран.

– Война жестока, – голос Лиары не дрогнул, но в нем прозвучала сталь. – Грант – часть машины, которая уничтожила «Последний Рубеж» и «Приют». Он исполнял приказы. Он винтик. Но иногда, чтобы остановить машину, нужно выбить конкретный винтик, даже если он не самый острый. Его жертва спасет, возможно, десятки других, даст Рину шанс нанести удар, который всколыхнет весь сектор. Это математика, Эрран. Грубая, неприятная, но необходимая.