Разлом

Командующий Грант, вспотевший и напряженный, вел его в командный центр, где должна была состояться презентация отчетов. Каэл Рин, стоя в строю офицеров, чувствовал, как взгляд Архонта на мгновение остановился на нем. Это было не любопытство, а идентификация. Как сканер считывает штрих-код. «Объект: Рин, Каэл. Проблемный. Требует личной оценки».

Каэл едва слышал вступительные речи. Его разум был занят другим: фотографии и планшет, надежно спрятанные, но будто излучавшие тепло в его тайнике; холодный пластик браслета в вентиляции; и нарастающее, граничащее с паникой, ощущение, что сейчас, прямо сейчас, должно что-то случиться. «Кашель» был запрограммирован. Вейл следил за ним как ястреб. Севран был здесь. Станция была похожа на часовой механизм, в который вот-вот бросят горсть песка.

И песок пришел.

Сначала это было едва заметно: мерцание света в дальнем конце зала. Потом – сбой голографического проектора, исказивший диаграмму потоков руды. Кто-то из техников зашипел в ком-линк, получая сообщения. Севран не прервался. Он продолжал говорить о «необходимости абсолютной прозрачности логистических цепочек», но его глаза сузились.

Затем замигал аварийный свет, и по всему комплексу разнесся спокойный, но настойчивый голос автоматической системы: «Внимание. Сбой вторичных систем в секторе G-7. Обнаружены множественные отказы электроники. Причина устанавливается. Персоналу сектора G-7 сохранять спокойствие и следовать к запасным выходам».

В командном центре воцарилась тишина, которую нарушил только тихий, ледяной голос Северана:

– Командующий Грант. Объясните.

– Это… мелкая неполадка, Архонт, – залепетал Грант. – Сектор низкого приоритета, системы жизнеобеспечения не затронуты…

– Я вижу, что системы не затронуты. Я спрашиваю о причине. И о том, почему на моей стратегической станции происходят «мелкие неполадки» во время визита высшего командования. Это халатность или диверсия?

Последнее слово повисло в воздухе, тяжелое и остроконечное. Вейл тут же шагнул вперед.

– Архонт! Разрешите взять ситуацию под контроль. Внутренняя стража готова оцепить сектор и провести зачистку.

– Зачистку чего? – Севран повернулся к нему. – Отказавших консолей? Ваша рвение похвально, лейтенант, но сначала требуется диагностика. Офицер Рин.

Каэл вздрогнул, услышав свое имя.

– Вы знакомы со схемами вспомогательных систем. Возьмите группу инженеров, установите источник сбоя и ликвидируйте его. Доложить лично мне в течение тридцати минут. Командующий Грант, вы сопровождаете меня. Мы продолжим инспекцию. Лейтенант Вейл – обеспечьте периметр и наблюдайте. Я хочу понять масштаб.

Это был шанс. Или ловушка. Или и то, и другое. Каэл отдал честь.

– Слушаюсь, Архонт.

По пути в сектор G-7, бежая по коридорам, где мигал аварийный свет и слышались взволнованные голоса, Каэл пытался соображать. Диверсия. Это была работа Лиары Весс или кого-то еще. Она создала кризис. И теперь Севран бросал его в самое пекло, проверяя. Если он проявит нерешительность, его сочтут слабым. Если действовать слишком жестко, можно навредить своим. Нужно было найти баланс. И понять истинную цель диверсантов.

Сектор G-7 представлял собой картину управляемого хаоса. Двери в отдельных отсеках то открывались, то закрывались сами по себе. Панели управления испускали дымок и потрескивали. Несколько техников в панике метались, пытаясь перезагрузить системы. В воздухе висело едва уловимое, сладковато-металлическое запах – запах сгоревших наночастиц.

Каэл, вспоминая свои старые навыки офицера флота, быстро организовал людей: одна группа – на эвакуацию персонала, другая – на отключение поврежденных контуров, третья – на поиск физического источника заражения системы. Сам он подключил портативный сканер к главному распределительному узлу. Данные были странными: повреждения точечные, поверхностные, словно система пережила локальную, но интенсивную EMP-атаку, но без характерных следов мощного энерговыброса.

И тут он увидел его – Марло, «инженера-наладчика» от Дома Весс. Тот работал в стороне, якобы проверяя вентиляционную заслонку. Их взгляды встретились на долю секунды. И Марло, почти незаметно, кивнул в сторону малозаметного сервисного люка в полу, ведущего в канал подачи хладагента.

Это был знак. Рисковать всем? Но Каэл уже принял решение в тот момент, когда взял в руки фотографию Элиры. Он дождался, когда его люди будут заняты, и быстро приоткрыл люк. Внутри, на изоляционной пленке, лежал маленький цилиндр – истощенный, распавшийся на части биомеханический инжектор. И рядом – обычный, неопознаваемый ком-линк. Каэл схватил и то, и другое, сунув в карман.

Он понял все. Диверсия была спектаклем. А ком-линк – приглашением за кулисы. Империя хотела от него слепого выполнения приказа. Мятежники предлагали выбор. Но выбор нужно было сделать сейчас.

Глава 19

Каэл вернулся в командный центр ровно через двадцать восемь минут. Он был в саже, на лбу выступил пот, но его глаза горели холодным, четким светом. В центре царила напряженная тишина. Севран, Грант и Вейл ждали его, окруженные мрачными офицерами внутренней стражи.

– Докладывайте, офицер Рин, – приказал Севран.

– Сбой локализован, Архонт. Источник – заражение системы вентиляции сектора G-7 высокопроводящими наночастицами. Природа – искусственная, диверсионная. Устройство-распылитель самоуничтожилось. Пострадавших нет. Ущерб – только электроника низкого уровня. Системы безопасности и жизнеобеспечения не затронуты.

– Кто? – одним словом спросил Вейл.

– Установить не удалось. Устройство было размещено профессионально, вероятно, заранее. Это была демонстрация уязвимости.

– Демонстрация? – переспросил Севран. Его голос был тихим, но в нем слышался гул приближающейся грозы. – Вы считаете, это послание?

– Да, Архонт. Послание о том, что даже здесь, в сердце имперской власти в секторе, нет неприкосновенности. Что можно нанести удар, не убивая. Цель – не разрушение, а подрыв доверия к нашей способности обеспечивать порядок.

Севран медленно прошелся по кругу, его взгляд буравил Каэла.

– И каковы ваши рекомендации, офицер? Вы увидели ситуацию изнутри.

Каэл сделал глубокий вдох. Этот момент был точкой невозврата. Он мог предложить ужесточение мер, тотальные обыски, показательные наказания – путь Вейла и внутренней стражи. Или…

– Рекомендую не играть в их игру, Архонт. Ужесточение режима, массовые репрессии сейчас – это именно то, чего они хотят. Это породит еще больший страх и ненависть. Рекомендую провести точечную, бесшумную работу. Выявить слабые места в наших процедурах, а не искать козлов отпущения. Укрепить не стены страха, а логистику и бытовые условия для персонала. Голодный, запуганный солдат видит врага в каждом углу. Уверенный в своем тылу – смотрит во внешнюю угрозу. Они бьют по моральному духу. Мы должны ответить укреплением именно его.

В центре воцарилась гробовая тишина. Грант смотрел на Каэла с ужасом. Вейл – с немым возмущением. Это была ересь. Мягкость в ответ на вызов. Понимание вместо кары.

Севран долго смотрел на Каэла. Казалось, он видит насквозь, видит спрятанный ком-линк, фотографии, браслет, всю внутреннюю борьбу.

– Интересный подход, – наконец произнес он. – Мягкий. Почти гуманный. Вы верите, что порядок можно удержать… заботой?

– Я верю, Архонт, что порядок, держащийся только на страхе, – это тюремный режим. А мы строим не тюрьму, а цивилизацию. Или я ошибаюсь?

Дерзость этого вопроса заставила вздрогнуть даже караул. Севран не ответил сразу. Он подошел к главному экрану, на котором снова работала диаграмма потоков.

– Ваши рекомендации… имеют рациональное зерно, офицер Рин. Но они игнорируют природу врага. Враг не ищет диалога. Он ищет слабину. Проявляя «понимание», мы показываем горло. Лейтенант Вейл.

– Архонт!

– Объявите по станции: в связи с актом диверсии вводится чрезвычайное положение. Комендантский час. Двойные посты. Внутренняя стража получает полномочия на обыск любого помещения и допрос любого лица без объяснения причин. Всех, кто был в секторе G-7 в последние 48 часов – взять под стражу для проверки. Офицера Рина – за проявленную инициативу… отстранить от оперативного командования до окончания расследования и вернуть к обязанностям логистики. Его рекомендации… будут учтены на соответствующем уровне.

Это был изощренный удар. Севран не арестовал его. Он публично похвалил, а затем отстранил, обезвредив. И превратил его гуманные предложения в инструмент ужесточения режима – «учтены» могли означать что угодно. Каэл понял, что проиграл этот раунд. Архонт был на шаг впереди. Он видел в нем угрозу, но не прямую, а идеологическую. Такую угрозу нельзя просто расстрелять – ее нужно дискредитировать, изолировать, показать ее несостоятельность.

– Вы свободны, офицер Рин, – сказал Севран, уже повернувшись к другим экранам, демонстрируя, что аудиенция окончена. – И помните: сострадание к врагу – это предательство по отношению к тем, кого этот враг может убить завтра.

Каэл вышел, чувствуя на себе взгляды: любопытные, испуганные, злорадные. Он был не героем и не предателем. Он был пешкой, которую только что передвинули на опасную, но пока еще не проигрышную клетку. У него отняли возможность действовать открыто. Но у него в кармане лежал ком-линк. И теперь он должен был решить, набрать ли тот единственный номер, который, он был уверен, там записан.

Глава 20

В своей каюте, запертой изнутри, Каэл наконец позволил себе дрожать. Адреналин отступал, оставляя после себя пустоту и холод. Он вытащил ком-линк, добытый в вентиляционном канале. Это было простое, чистое устройство без идентификаторов. В памяти был один зашифрованный контакт. И текст: «Твой выбор – не между порядком и хаосом. А между палачом и человеком. Если готов слушать – позвони. Один шанс.»

Он смотрел на экран, его палец замер над кнопкой вызова. В голове проносились образы: улыбающаяся Элира на фотографии; холодные глаза Северана, видевшие в нем лишь переменную в уравнении; растерянное лицо Гранта; хищная уверенность Вейла. И тихий голос Тэрена: «Иногда самый правильный приказ – тот, который отдают себе».

Он нажал.

Связь установилась почти мгновенно, с качеством, указывающим на мощные ретрансляторы. На экране возникло лицо. Не Лиары Весс, как он ожидал, а мужчины лет сорока с пятью, с умными, усталыми глазами и шрамом через бровь. Это был не солдат и не аристократ. Это был кто-то третий.

– Каэл Рин, – сказал мужчина, не как вопрос, а как констатацию. – Меня зовут Эрран. Я представляю интересы… людей, которые устали от диктатуры безупречности. Мы наблюдали за тобой.

– Зачем вы это сделали? Эта диверсия? Вы только подставили людей под репрессии!

– Мы создали ситуацию выбора. Для тебя. И для него. И ты видел результат. Севран выбрал ужесточение хватки. Он всегда выбирает это. Это единственный язык, который он понимает. А ты? Ты все еще веришь, что систему можно исправить изнутри?

Каэл молчал. Он не знал ответа.

– У нас нет времени на философию, – продолжил Эрран. – Вейл и его ищейки уже начали облаву. Они арестуют невинных, будут пытать, чтобы выбить признания. Ты это допустишь?

– Я ничего не могу сделать! Меня отстранили!

– Ты можешь сделать выбор. Остаться в стороне и наблюдать, как твои слова о «моральном духе» топчут сапогами внутренней стражи. Или… предоставить нам информацию, которая позволит вывести некоторых из-под удара. Схемы станции. Графики патрулей внутренней стражи. Ты знаешь, где слабые места в их новой системе безопасности. Ты помог ее создать.

Это было уже прямое предложение об измене. Передача секретных данных врагу. Каэл чувствовал, как пол уходит из-под ног.

– А если я откажусь?

– Тогда люди пострадают. А ты останешься с чистой, никому не нужной совестью в своей камере-каюте, пока вокруг ломают жизни. И в конце концов, Вейл все равно придет и за тобой. Ты для них – живое доказательство того, что их методы не работают. Они не оставят тебя в покое.

Логика была безжалостной, как у Севрана, но с обратным вектором. Империя давила долгом и страхом. Мятежники давили долгом и состраданием. И те, и другие требовали от него выбора. И выбора немедленного.

– Что вы сделаете с информацией? – спросил Каэл, и его голос прозвучал хрипло.

– Мы спасем тех, кого сможем. И нанесем точечный, точный удар по аппарату репрессий. Мы не хотим взрывать станцию, Рин. Мы хотим взорвать миф о ее неуязвимости и справедливости. Ты дашь нам инструменты. Мы сделаем все, чтобы твои люди не пострадали. Честное слово солдата.

«Честное слово солдата». Каэл почти усмехнулся. Он больше не был солдатом. Он был чем-то сломанным и пересобирающимся.

– У меня есть условия, – сказал он неожиданно для себя. – Никаких смертей среди персонала станции, если можно избежать. Вы выводите только тех, кто в реальной опасности. И… вы найдете способ доставить данные о артели «Последний Рубеж» наружу. Чтобы о них узнали. Все.

Эрран на другом конце провода медленно кивнул.

– Принимается. Данные об артели мы уже распространяем. С фотографиями. Но твое участие ускорит процесс. Что касается условий… мы не мясники. Мы пытаемся построить что-то лучшее, а не повторить ошибки Империи.

Возможно, это была ложь. Возможно, нет. Но у Каэла не было выбора. Вернее, был: между соучастием в зле по приказу и соучастием в зле по собственному решению, но с надеждой на меньшую цену. Он выбрал надежду.

– Хорошо. Я передам вам данные. Но только по защищенному каналу и один раз.

– Договорились. Жди инструкций через этот же ком-линк. И, Каэл… добро пожаловать в войну. Надеюсь, твоя совесть выдержит то, что нам предстоит сделать.

Связь прервалась. Каэл опустил ком-линк. Война. Он теперь был в войне. Не как солдат Империи, а как тайный агент… кого? Сопротивления? Мятежников? Террористов? Определение зависело от точки зрения. Его руки дрожали, но внутри, впервые за долгие дни, воцарилось странное, леденящее спокойствие. Выбор был сделан. Путь назад отрезан. Теперь ему предстояло жить с последствиями. И действовать.

Он подошел к смотровому иллюминатору. «Вечный Страж», огромный и казавшийся незыблемым, висел в черноте. Но Каэл теперь знал: трещины были не только в его душе. Они были в самой стали корпуса, в самой ткани Империи. И он, Каэл Рин, только что влил в одну из этих трещин первую каплю яда. Последствия будут необратимы.

ЧАСТЬ III: РАСШИРЕНИЕ КОНФЛИКТА

Глава 21

Тишина в каюте после разговора с Эрраном была иного качества. Раньше она была гнетущей, наполненной невысказанными страхами. Теперь она звенела напряжением принятого решения, подобно струне, которую только что отпустили, и она все еще вибрировала в неслышимом, но ощутимом диапазоне. Каэл сидел на краю койки, держа в руках простой ком-линк, который превратился из потенциальной ловушки в орудие измены. Его пальцы машинально водили по гладкому корпусу, будто пытаясь прочесть тактильным путем тот код морали, который он только что взломал.

Он думал не о высоких идеалах свободы, о которых говорил Эрран. Он думал о конкретике. О том, как передать данные, не попавшись. Станция «Вечный Страж» после приказа Севрана превратилась в улей, где половина пчел подозревала другую половину в том, что они шершни. Датчики движения в коридорах были перенастроены на отслеживание малейших отклонений в маршрутах персонала. Системы связи, кроме официальных каналов, находились под постоянным глубинным сканированием на предмет шифрованного трафика. Внутренняя стража, эти серые тени, патрулировала не по графику, а хаотично, их маршруты генерировал алгоритм, чтобы нельзя было к ним привыкнуть.

Каэл откинулся назад, закрыв глаза. Он мысленно проходил по станции, по ее служебным артериям и капиллярам. Он знал ее не только как офицер логистики, но и как бывший капитан, изучавший архитектуру подобных форпостов на предмет обороны. И у каждой обороны есть слабые места. Не дыры, а… слепые зоны. Места, где системы накладывались друг на друга, создавая кратковременные мертвые поля. Например, стык секторов G и H, где сканеры движения калибровались по старому, несовершенному алгоритму, оставив пятиметровую зону, которую они «видели» с задержкой в три секунды. Или вентиляционная шахта главного реактора: радиационный фон там создавал помехи для большинства сканирующих лучей, делая ее идеальным местом для физического тайника, но не для передачи данных – сигнал бы заглушило.

Передать информацию можно было только в момент, когда система безопасности будет на мгновение перегружена или отвлечена. Сам Каэл был под колпаком. Любое его действие вне рутины вызовет подозрение. Значит, нужен был внешний триггер. Или внутренний союзник.

Внезапно в его памяти всплыл образ инженера Даракса, пожилого ворчуна из команды жизнеобеспечения. Тот самый, который ворчал на новые протоколы Вейла, называя их «идиотизмом, который оставит нас без воздуха, потому что какой-то щеголь боится теней». Даракс был старой школой, предан станции как живому существу, а не Империи как абстракции. И он ненавидел внутреннюю стражу за то, что они своими грубыми проверками ломали его отлаженное оборудование. Рискованно. Но Каэлу нужен был кто-то с доступом к системным журналам и, что важнее, к аварийным оповещениям.

План начал обретать смутные очертания. Опасный, авантюрный, построенный на тонких манипуляциях и чужом недовольстве. Именно таким и должен быть первый шаг в предательстве – тихим, негероическим, грязным. Он вздохнул, встал и подошел к небольшому терминалу в стене, через который можно было заказывать питание и доступ к несекретной технической документации. Он сделал вид, что изучает схемы обновления фильтров вентиляции, а на самом деле искал сменный график Даракса. Старик должен был дежурить в нижнем ярусе реакторного блока через шесть часов.

До этого момента Каэлу нужно было вести себя безупречно. Он вышел из каюты и направился в отдел логистики, где его теперь ограниченные обязанности сводились к проверке цифр в бесконечных таблицах. По пути он ловил на себе взгляды. Одни коллеги отводили глаза – боялись ассоциации с отстраненным. Другие смотрили с холодным любопытством. Третьи – с едва уловимой, спрятанной глубоко симпатией. Он видел это в микроскопической задержке кивка, в чуть более долгом, чем нужно, контакте взгляда. Он был не один в своем несогласии. Он стал неофициальным барометром настроений. И это делало его положение еще более шатким.

В логистическом центре царила нервная тишина, прерываемая только стуком клавиш и монотонными голосами, диктующими номера контейнеров. Каэл сел за свой терминал, и экран ожил, показывая ему поток грузов, которые он когда-то охранял, а теперь лишь учитывал. Каждая цифра, каждая маркировка казались ему теперь частью гигантской машины, которая перемалывала судьбы в статистику. Он работал механически, часть его сознания продолжала обкатывать план.

Через два часа его прервал резкий звук общего оповещения. Голос Вейла, лишенный обычной слащавой вежливости, прозвучал по всем репродукторам:

«Внимание всему персоналу. В рамках расследования диверсии в секторе G-7, внутренняя стража проводит внеплановую проверку жилых секторов с 4 по 7. Обитателям данных секторов надлежит немедленно покинуть каюты и проследовать в зону ожидания в столовой модуле «Дельта». Неподчинение будет расценено как сопротивление правосудию Империи».

Наступила мертвая тишина, а потом – взрыв приглушенных голосов, стука отодвигаемых стульев. Каэл почувствовал, как по спине пробежал холодок. Его каюта была в секторе 5. Они идут прямо к нему. Это не случайность. Это давление. Проверка на прочность. Он встал, стараясь, чтобы движения были плавными, не выказывающими ни страха, ни поспешности. По пути к «Дельте» он видел, как серые фигуры с безэмоциональными лицами уже входили в жилые блоки, неся портативные сканеры и ящики с инструментами для вскрытия.

Зона ожидания быстро заполнялась людьми в разной степени одетыми, с растерянными и злыми лицами. Каэл прислонился к стене в углу, наблюдая. Он видел, как молодой техник, его руки дрожали, пытался закурить электронную сигарету, но уронил ее. Видел, как женщина-офицер из связи тихо плакала, уткнувшись в плечо подруги. Их унижали. Намеренно. Систематически. Это и было тем «укреплением порядка», о котором говорил Севран. Разрушить личное пространство, посеять панику, заставить каждого почувствовать себя голым и виноватым перед лицом безликой власти.

И в этот момент Каэл поймал взгляд Даракса. Старый инженер стоял у противоположной стены, его руки были покрыты свежими ссадинами – вероятно, от спешной работы с панелями. Их взгляды встретились. И в глазах Даракса Каэл увидел не страх, а ярость. Глухую, кипящую ярость профессионала, которого оторвали от дела, которое он считал vital, ради этого цирка. Каэл едва заметно кивнул, не выражая ничего, кроме молчаливого понимания. Даракс нахмурился, потом отвел взгляд, но его сжатые кулаки говорили сами за себя.

Проверка длилась три часа. Когда людям наконец разрешили вернуться, их каюты представляли собой печальное зрелище: вскрытые панели, перевернутые вещи, следы сканирующего геля на поверхностях. У Каэла обыскали все, даже матрац разрезали. Но тайник в вентиляции с браслетом и фотографиями не нашли. Они искали современные устройства, взрывчатку, оружие. Не ожидали найти детский браслет за магнитом в грязном воздуховоде. Ирония судьбы: его спасла привычка Империи искать грандиозные заговоры, упуская простые человеческие артефакты.

Вернувшись в разгромленную каюту, Каэл не стал ничего приводить в порядок. Он сел на пол среди хаоса и включил ком-линк. Пришло время действовать. Риск вырос на порядок, но и возможность появилась. Ярость Даракса можно было использовать. Нужно было лишь найти правильные слова. И правильный момент, чтобы их сказать.

Глава 22

Корабль «Звездный Наследник» вышел из гиперпрыжка на окраине системы Эриданус, вдалеке от патрульных маршрутов Империи. Здесь, среди хаотичного скопления астероидов и газовых шлейфов давно умершей кометы, находилась «Тихая Гавань» – не станция, а скорее конгломерат из связанных вместе обломков кораблей, старых конструкторских платформ и наскоро достроенных модулей. Это был один из нервных узлов Сопротивления, мифическое место, которое Империя считала слухом, а те, кто боролся против нее, знали как точку пересечения множества троп.

В приватном доке, защищенном полями невидимости и ложными эхо-сигналами, Лиара Весс сошла с трапа. Воздух пахл озоном, металлической пылью и незаметной для непрофессионального носа сладостью рециркулируемого воздуха – признак стареющей, но отлаженной системы жизнеобеспечения. Ее встретил Эрран. В живую он казался еще более изможденным, чем на голосвязи, но в его движениях была энергетическая пружинистость бойца, привыкшего к опасности.

– Лиара. Каэл Рин в игре. Передал первые данные: схемы патрулей внутренней стражи и слепые зоны в сканерах «Стража». Ценный улов.

– Слишком ценный, чтобы быть правдой, – холодно отозвалась Лиара, сбрасывая плащ-невидимку. – Возможно, ловушка. Севран способен на такие жертвы.

– Данные проверены нашими источниками внутри. Они точны. Что еще важнее – он передал их через уязвимость в системе оповещения об отказах оборудования, используя недовольного инженера как ретранслятор. Это умно. Это не стиль имперской провокации. Они действуют грубее.

– Инженер? – Лиара подняла бровь.

– Даракс. Ветеран, циник, болеет за свое «железо» больше, чем за Империю. Рин сыграл на его профессиональной гордости, предложив «исправить» уязвимость, о которой инженер и так знал. По сути, попросил его стать живым щитом для передачи пакета. Даракс согласился, видимо, считая это своим маленьким бунтом против идиотов из внутренней стражи.

Они прошли по извилистым коридорам «Гавани» к командному центру – помещению, увешанному экранами, показывающими данные из десятков систем. Здесь царила напряженная, но тихая активность. Это был мозг зарождающегося восстания.

– И что он просит взамен? – спросила Лиара, изучая карту сектора Вердикт, где теперь мигало несколько новых значков – потенциальные ячейки недовольных, выявленные благодаря данным Рима.

– Пока ничего. Только продолжение операции по спасению людей с «Стража». Он передал список из семнадцати имен – тех, кого Вейл внес в основной список подозреваемых. Среди них есть и те, кто просто был не в ладах с полит-офицером.

– Мы их выведем?

– Попробуем. Но это риск. Каждый вывод подтвердит, что у нас есть источник. И приведет Вейла прямо к Рину.