Разлом

– Диверсия? – уточнил Марло.

– Контролируемая диверсия, – поправила Лиара. – В отсеке вторичных систем жизнеобеспечения. Та, что приведет к временному сбою, эвакуации, панике, но не к жертвам. Мы создадим кризис, а потом позволим Империи продемонстрировать свою беспомощность или жестокость в его разрешении. Идеально, если в разрешении будет замешан Рин. Мы должны подтолкнуть его к ситуации, где правильное действие с точки зрения человечности будет противоречить прямому приказу.

Она откинулась в кресле, сложив пальцы домиком. Ее лицо оставалось спокойным, но в глазах горел холодный, расчетливый огонь.

– Есть еще один фактор. Торговый Дом Кайлен. Они понесли убытки из-за уничтожения артели, их монополия на редкоземы в секторе пошатнулась. Они недовольны. Недовольство элит – лучший катализатор для распространения сомнений. Свяжись с нашим человеком в их совете. Дайте понять, что есть силы, которые могут… скорректировать имперскую политику в их пользу. За соответствующую плату.

– Это риск. Они могут донести.

– Кайлены? Нет. Они торгаши. Они предадут того, кто платит меньше. Сейчас Империя платит им стабильностью, но отнимает прибыль. Мы предложим им прибыль, но с риском. Их алчность перевесит страх. Подготовь все. Инцидент должен произойти через пять станционных суток, во время плановой инспекции Архонтом Севраном логистических отчетов. Пусть он видит беспорядок своими глазами.

Марло кивнул и беззвучно удалился. Лиара осталась одна. Она подошла к огромному иллюминатору, глядя на бездну, усеянную звездами. Каждая звезда была потенциальным союзником или врагом, ресурсом или могилой. Она ненавидела эту Империю не с горячей яростью обиженного человека, а с холодной, рациональной ненавистью ученого к смертельному вирусу. Империя была вирусом, паразитирующим на самой сути человечества – его стремлении расти, ошибаться, выбирать. Она выжигала разнообразие, заменяя его однородным, послушным унынием под названием «порядок».

Но чтобы убить вирус, иногда нужно ввести в организм ослабленный штамм, вызвать кризис, чтобы мобилизовать защитные силы. Каэл Рин и был таким ослабленным штаммом. Солдат системы, зараженный сомнением. Он либо помог бы иммунной системе цивилизации проснуться, либо погибнет, став антителом, которое укажет другим путь.

Она повернулась от звезд. Ее отражение в темном стекле было призрачным, почти невещественным. «Мы все становимся призраками, борясь с призраками прошлого, – подумала она. – Но иногда только призрак может пройти сквозь стены тюрьмы».

Глава 13

Дворец Архонта Северана на Центавре-Приме был не просто резиденцией. Это был мозг, нервный центр, обрабатывающий потоки данных со всей имперской периферии. В святилище-кабинете, где даже воздух казался профильтрованным от случайных эмоций, Севран изучал сводку. Не ту, что готовили для широкого круга, а «Кривую Хаоса» – секретный индекс, измеряющий уровень неповиновения, саботажа и идеологической энтропии в ключевых секторах.

Кривая ползла вверх. Медленно, но неуклонно. Сектор Вердикт показывал наибольший рост. Уничтожение артели, как он и предполагал, дало обратный эффект. Страх подействовал на одних, но озлобил других. Данные с «Вечного Стража» были особенно интересны: рост числа мелких нарушений (несанкционированное использование связи, критические разговоры в столовых), падение морального духа по косвенным показателям (потребление успокоительных, частота запросов на психологическую помощь).

И фигура офицера Рина красной нитью проходила через многие отчеты. Вейл доносил о его «потенциальной лабильности». Датчики зафиксировали необычную активность в его каюте в неурочное время. И самое главное – анализ трафика с станции выявил серию зашифрованных запросов в окраинные сети, исходящих с неавторизованного устройства в районе его жилого сектора. Совпадение? Возможно. Но Севран не верил в совпадения.

Он вызвал голограмму командующего Гранта. Образ грузного вояки появился перед столом, слегка дрожа из-за задержки сигнала.

– Командующий. Ситуация на «Вечном Страже» требует вашего личного внимания.

– Архонт? – Грант выглядел озадаченным. – Все доклады в норме. Лейтенант Вейл сообщает о полном контроле.

– Контроль – это не отсутствие проблем, а предвидение их, – холодно парировал Севран. – Я направляю к вам дополнительный контингент внутренней стражи. Они будут введены на станцию под видом пополнения для ротации гарнизона. Их задача – провести тотальную проверку лояльности всего персонала, начиная со среднего офицерского состава. Фокус – на отделе логистики.

Грант побледнел даже сквозь голограмму. Внутренняя стража, «Серая Инквизиция», была кошмаром для любого военного. Их методы были безжалостны, а полномочия – почти безграничны.

– Но, Архонт… это подорвет доверие в гарнизоне! Офицеры…

– Офицеры, которым нечего скрывать, не должны бояться проверки, – оборвал его Севран. – Если же в их рядах завелась гниль, то лучше вырезать ее сейчас, чем позволить заразить весь организм. Кроме того, я увеличиваю частоту обязательных идеологических аттестаций. И ввожу новую меру: систему взаимного доносительства с поощрением за выявленные «уклонения». Нужно создать атмосферу, в которой даже мысль об измене будет тонуть в страхе быть услышанным.

Он видел, как Грант сглатывает. Старый солдат понимал, что это значит: его гарнизон превратится в кипящий котел подозрений и страха. Боеспособность упадет. Но Севран считал иначе. Боеспособность, основанная на потенциальной нелояльности, была миной замедленного действия. Лучше иметь меньшую, но абсолютно контролируемую силу.

– И еще, – добавил Севран. – Я переношу свою плановую инспекцию логистических потоков сектора. Я буду на «Вечном Страже» через пять суток. Хочу лично оценить обстановку. И встретиться с офицером Рином. Подготовьте все необходимые данные по его деятельности. Всю.

– Слушаюсь, Архонт, – голос Гранта был безжизненным.

Связь прервалась. Севран отключил голограмму и встал, подойдя к панорамному окну. Его город-мир сиял внизу, идеальный механизм. Но любая машина, даже самая совершенная, имеет трение. Его задача – минимизировать это трение, смазывая шестерни страхом, долгом и, когда необходимо, кровью. Каэл Рин был песчинкой, попавшей в шестеренку. Ее либо удалят, либо она сотрет зубцы, вызвав поломку. Он дал Рину шанс, отправив Вейла. Теперь он давал ему последний шанс – проверку внутренней стражей и личную встречу. Если песчинка не сгорит в этом очищающем пламени, значит, она прочнее, чем он думал. И тогда с ней придется поступить иначе.

«Ты начинаешь видеть в нем не проблему, а инструмент, – пронеслось в его голове. – Опасно. Инструменты ломаются и ранят того, кто их держит». Но другой голос, голос стратега, возражал: «Непредсказуемый инструмент иногда может вскрыть такую броню, которую не возьмешь стандартным набором».

Архонт Севран повернулся от окна. На его лице не было ни сомнений, ни жалости. Была только холодная решимость архитектора, готового снести часть здания, чтобы спасти все сооружение.

Глава 14

Пять станционных суток до визита Архонта превратились в пятидневную пытку тотального подозрения. «Серая Инквизиция», как в приватных разговорах уже окрестили новый контингент, прибыла на двух утилитарных транспортах без опознавательных знаков. Их было всего двадцать человек, но они изменили атмосферу на «Вечном Страже» мгновенно и необратимо.

Это были не солдаты. Их серые мундиры без нашивок, бесстрастные лица и методичные, почти механические движения выдавали в них нечто иное – аудиторов человеческих душ. Они не отдавали приказов гарнизону, но их присутствие было весомее любого приказа. Они ходили парами, бесшумно появляясь в самых неожиданных местах: в машинном отделении во время планового обслуживания, в столовой в час пик, в коридорах жилого сектора глубокой «ночью» по станционному времени. Они не задавали вопросов сразу. Они наблюдали. Фиксировали. Их глаза, скрытые за светозащитными очками, сканировали лица, жесты, беседы.

Каэл чувствовал их взгляд на себе постоянно, как физическое давление. Он делал все, чтобы вести себя безупречно: вовремя на службу, точные доклады, нейтральные разговоры с коллегами. Браслет он спрятал с параноидальной изобретательностью, достойной шпионского триллера. Разобрав панель вентиляции в своем санузле, он примагнитил его к внутренней стороне воздуховода, заведомо чистого от датчиков. Теперь каждый его поход в туалет сопровождался приступом адреналина.

Но самым опасным был не браслет, а его собственный разум. Он ловил себя на том, что анализирует каждое слово, сказанное им или в его присутствии, на предмет скрытого смысла, который можно истолковать как нелояльность. Он видел, как то же самое происходит с другими. Шутки в столовой сменились натянутым молчанием. Коллеги, обычно болтавшие о семьях или планах на увольнение, теперь ограничивались сухими рабочими фразами. Доверие, тот невидимый клей, который держал коллектив в экстремальных условиях изоляции, испарялось, заменяясь тонкой, липкой пленкой страха.

Лейтенант Вейл, казалось, расцвел в этой атмосфере. Он стал тенью командующего Гранта, его «ушами и глазами». Именно Вейл проводил первые, пока еще «предварительные» беседы с персоналом. Каэла вызвали одним из первых.

Кабинет Вейла был аскетичен: стол, два стула, голографический проектор и на стене – единственное украшение, большой герб Империи. Лейтенант встретил его улыбкой, которая не дотягивала до глаз.

– Офицер Рин, присаживайтесь. Это не допрос, просто беседа. Для отчетности.

– Понимаю, лейтенант, – Каэл сел, держа спину прямо.

– Как ваше моральное состояние? Давление после последней операции… ослабло?

– Я выполняю свои обязанности, – уклонился Каэл.

– Рад это слышать. Вы – ценный кадр. Опытный. Но знаете, в условиях стресса даже у опытных могут возникать… сомнения. Это естественно. Империя это понимает. – Вейл наклонился вперед, приняв доверительный тон. – Были ли у вас, Каэл, мысли о том, что приказ по артели… был чрезмерен?

Ловушка была поставлена виртуозно. Признайся в сомнениях – продемонстрируешь «лабильность». Отрицай с жаром – покажешь неестественную защитную реакцию. Каэл выбрал третье.

– Я солдат, лейтенант. Я анализирую тактическую целесообразность приказа, а не его этическую составляющую. Приказ был отдан на основании данных о систематическом саботаже и угрозе стабильности коридора. Моя задача – обеспечить выполнение.

Вейл замер на секунду, изучая его. Потом кивнул, и улыбка стала чуть уже.

– Здоровый, профессиональный подход. Это похвально. А что насчет контактов с элементами, не входящими в формальную структуру гарнизона? Например, с наемным пилотом… Тэреном?

Холодная волна прокатилась по спине Каэла. Они следили за тем разговором в ангаре. Или у Тэрена были «уши».

– Пилот Тэрен выполнял работы по обслуживанию. Я, как ответственный офицер сектора, проверил ход работ. Разговор носил исключительно профессиональный характер.

– Он упоминал обломки в поясе К-7, – безжалостно продолжил Вейл. – Вы не сочли нужным доложить о таких… неуместных комментариях?

– Я счел их эмоциональной реакцией недисциплинированного гражданского лица, не представляющей интереса для службы безопасности, – отрезал Каэл, чувствуя, как грань, на которой он балансирует, становится острой как бритва.

– Возможно, вы правы, – Вейл откинулся на спинку кресла. – Но в нынешней обстановке бдительность не бывает излишней. Любое слово, любое мнение, расходящееся с официальной линией, может быть семенем будущего предательства. Вы же не хотите, чтобы из-за вашей снисходительности это семя проросло?

Это была не просьба. Это был приказ: доносить. Каэл молча кивнул.

– Отлично. На этом все, офицер Рин. И, кстати, – Вейл добавил уже в дверях, – Архонт Севран лично упомянул вас в своем расписании. Он ожидает встречи во время своего визита. Будьте готовы. Это большая честь.

Когда Каэл вышел в коридор, его рубашка прилипла к спине. Он понимал, что игра уже началась. И он был одновременно и фигурой на доске, и игроком, плохо понимающим правила. Вейл дал ему понять: ты под колпаком. А предстоящая встреча с Архонтом могла быть как спасением, так и окончательным приговором. Он должен был решить, кем он будет к тому моменту: лояльным винтиком или чем-то большим. И времени на раздумья почти не оставалось.

Глава 15

На Ферруме-5 дождь из расплавленных шлаков и кислотных паров был частью пейзажа. В заброшенной шахте №17, где воздух фильтровался лишь через самодельные рекуператоры, Корван принимал гостя. Им оказался не сепаратист и не партизан, а делегат Торгового Дома Кайлен – немолодой, дорого одетый мужчина по имени Орлан Кей. Он источал запах дорогого парфюма и цинизма.

– Ваше… недовольство имперской политикой дошло до ушей моего Дома, – начал Кей, с отвращением оглядывая сырые стены. – Уничтожение артели «Последний Рубеж» нанесло ущерб нашим рыночным позициям. Империя, как всегда, решает силовые вопросы, не думая об экономических последствиях.

– Нас волнуют другие последствия, – мрачно ответил Корван. – Людские.

– Людские, экономические – все связано, – отмахнулся Кей. – Мой Дом заинтересован в стабильных, предсказуемых поставках. А Империя своей грубостью создает нестабильность. Хаос – плох для бизнеса. Мы считаем, что некоторым окраинным мирам… требуется больше автономии в хозяйственных вопросах. Больше свободы в выборе деловых партнеров.

Корван понимал, о чем идет речь. Кайлены не хотели свободы для людей. Они хотели свободы для своего капитала. Им было выгодно ослабить имперскую хватку, чтобы самим устанавливать правила и цены. Они были готовы финансировать смуту, если это открывало новые рынки и ломало монополии конкурентов, лояльных Империи.

– Чем вы можете помочь? – спросил Корван прямо.

– Информацией. Оборудованием, которое нельзя отследить. Каналами сбыта для… всего, что вы произведете вне имперских квот. И, в перспективе, скрытой транспортировкой. Но нам нужны гарантии. Гарантии того, что если ваше движение достигнет успеха, наши интересы в секторе будут приоритетными.

Это была сделка с дьяволом. Корван это знал. Но глядя на изможденные лица своих людей, на дырявые купола поселка, на бесконечные имперские наряды, он понимал, что у него нет выбора. Чистоту идеалов приходилось марать грязью реальной политики.

– Нам нужно оружие, – сказал он. – Не массовое. Точечное. Средства связи, глушители сканеров, взрывчатку для диверсий против инфраструктуры.

– Это рискованно, – нахмурился Кей.

– Без этого любая «автономия», которую вы нам дадите, будет exist лишь до следующего имперского налога или карательной операции. Мы должны уметь кусаться. Хотя бы для того, чтобы нас не считали беззащитной добычей.

Переговоры длились несколько часов. В итоге был достигнут шаткий консенсус. Дом Кайлен тайно поставит на Феррум-5 партию неотслеживаемых ком-линков и портативных глушителей полей. В обмен движение Корвана предоставит Кайленам данные о деятельности имперских инспекторов и лояльных Империи торговых домов в секторе, а также гарантии будущих преференций. О поставках оружия договорились «обсудить в будущем, по мере укрепления доверия».

Когда Кей уехал на своем замаскированном под грузовик вездеходе, один из соратников Корвана, молодой парень по имени Дарк, не выдержал:

– Мы что, будем работать на этих стервятников? Они смотрят на нас как на скот!

– Они смотрят на нас как на инвестицию, – устало поправил Корван. – А инвестицию иногда нужно защищать. Они дадут нам инструменты, чтобы мы перестали быть просто жертвами. А что мы сделаем с этими инструментами – зависит уже от нас. Помни, Дарк, в войне за свободу первой жертвой часто становится моральная чистота. Но если мы выживем и победим, у нас будет шанс отстроить и ее. А если будем хранить чистоту в могиле – от нее не будет никакого прока.

Он не был уверен, что прав. Но он знал, что иного пути нет. Империя говорила на языке силы. Чтобы ее услышали, нужно было научиться говорить на том же языке. Даже если для этого приходилось брать уроки у тех, кто торговал самой душой.

Глава 16

«Звездный Наследник» покинул окрестности «Вечного Стража», уйдя в запланированный рейс к другим торговым узлам. Но Лиара Весс осталась в игре. Через цепочку подставных лиц и одноразовых ретрансляторов она отдавала последние распоряжения перед запланированной диверсией. Операция получила кодовое название «Кашель».

Суть была проста: в системе рециркуляции воздуха сектора G-7 (отсек низкого приоритета, где располагались склады запасных частей и резервные генераторы) был внедрен крошечный, изготовленный на нанофабрикаторе организм. Это был не вирус и не бактерия, а нечто среднее – биомеханическая конструкция, запрограммированная на одно действие: через 112 часов (ровно к моменту начала инспекции Севрана) выделить в воздух облако микроскопических проводящих частиц. Эти частицы, попав в систему вентиляции, должны были вызвать массовые короткие замыкания в незащищенной электронике низкого уровня: панелях управления освещением, дверных замках, терминалах считывания данных. Эффект должен был напоминать мощный электромагнитный импульс локального действия, но без разрушительной энергии – лишь хаос, паника, отказ многочисленных, но некритичных систем.

Цель – не убить и не разрушить, а продемонстрировать уязвимость. Показать, что даже сердце имперского гарнизона не защищено от проникновения и диверсии. И, что важнее всего, создать ситуацию, в которой командование станции проявит свою беспомощность или, что еще лучше, жестокость при наведении порядка.

Лиара, находясь уже в двух прыжках от места событий, в своей каюте на борту скоростного курьерского судна, просчитывала варианты. Идеальным исходом было бы, если бы в суматохе Каэл Рин, благодаря своему опыту и знакомству со схемами станции, взял бы на себя инициативу по локализации проблемы, действуя вопреки растерянным или запоздалым приказам сверху. Это сделало бы его героем в глазах рядового состава и одновременно marked человеком, вышедшим за рамки, для Вейла и внутренней стражи.

Но был и риск. Риск того, что «Кашель» сработает слишком сильно, затронув системы жизнеобеспечения. Или что внутренняя стража, в панике, откроет огонь по своим же в охваченном хаосом отсеке. Или что Севран разглядит в инциденте не случайность, а хорошо спланированную провокацию, и ответит не пропорционально, а тотально, обрушив репрессии на весь гарнизон.

«Любая революция – это управляемый взрыв, – думала Лиара, глядя на звездный след за иллюминатором. – Слишком малая сила – и ничего не изменится. Слишком большая – и погребет под обломками тех, ради кого все затевалось». Она ненавидела эту необходимость играть с жизнями. Ее холодный разум признавал ее неизбежность, но где-то в глубине, под толстыми слоями расчетов и идеологии, теплилось крошечное, тлеющее чувство вины. Она посылала людей на смерть и риск, сама оставаясь в относительной безопасности. Она повторяла модель Империи, только с обратным знаком. Эта мысль преследовала ее.

Чтобы заглушить ее, она снова погрузилась в данные. Ее агент Марло остался на станции под легендой инженера-наладчика, присланного Домом Весс для профилактики грузовых доков. Он должен был наблюдать и, в крайнем случае, скорректировать ход событий. Связь с ним была минимальной и сверхзашифрованной.

Лиара понимала, что пересекает Рубикон. До сих пор ее борьба была тайной, информационной, экономической. «Кашель» был первым актом открытой, пусть и замаскированной, войны. После него пути назад не будет. Империя, почуяв прямую угрозу своему могуществу, ответит железом и огнем. Но и пассивное сопротивление уже не работало. Нужен был толчок. Искра, которая зажжет пожар.

Она надеялась, что пожар этот не спалит дотла все, что она пыталась спасти.

Глава 17

Станционные сутки слились в одно монотонное, напряженное ожидание. Каэл, выполняя свои обязанности, чувствовал, как станция натягивается как струна. Прибытие внутренней стражи, предстоящий визит Архонта, общая атмосфера подозрительности – все это создавало гремучую смесь.

Именно в этот момент его разыскал Тэрен. Наемник выглядел еще более мрачным, чем обычно. Он поймал Каэла в малоиспользуемом служебном коридоре около ангара.

– Надо поговорить, – бросил он, не здороваясь. – В твоей каюте не стоит. У меня в челноке.

Каэл колебался. Контакт с Тэреном был сейчас чистым безумием. Но что-то в глазах пилота заставило его кивнуть. Они быстро, стараясь не привлекать внимания, прошли к зачехленному, потертому челноку «Бродяга».

Внутри пахло машинным маслом, озоном и старым пластиком. Тэрен задраил люк и активировал какую-то ящик, от которого по корпусу пробежала едва слышная вибрация – глушитель полей.

– За тобой следят, парень. Плотно, – сразу начал Тэрен. – Серые тени вчера обыскали мой корабль. Искали контрабанду, говорят. Нашли пару нелицензированных ретрансляторов. Могли и по этапу отправить, но отделался штрафом и угрозами. Потому что им нужен был я на свободе. Как приманка. Для тебя.

Каэл почувствовал, как холодеет кровь.

– Почему ты мне это говоришь? Ты рискуешь.

– Рискую? – Тэрен хрипло рассмеялся. – Я уже в их списках. А тебе говорю потому, что видел, как ты смотришь на звезды. Не как страж, а как узник. И потому, что у меня есть кое-что для тебя.

Он полез под панель управления и вытащил плоский, заклеенный скотчем пакет. Внутри была стопка старомодных бумажных фотографий и поврежденный планшет.

– Это с «Последнего Рубежа». Вернее, с их обломков. Один мой приятель, мусорщик, покопался там после… ну, после всего. Нашел в бронированном сейфе, который чудом уцелел. Не стал сдавать имперцам – знал, что те все равно уничтожат. Думал продать коллекционерам, но потом… передумал. Дал мне. А я теперь даю тебе.

Каэл взял пакет дрожащими руками. На верхней фотографии была группа людей в скафандрах на фоне грубого герба артели. Они улыбались. Среди них была женщина, обнимающая девочку лет восьми. У девочки на руке был пластиковый браслет.

– Элира, – выдохнул он.

– Так ее звали? – Тэрен кивнул. – На планшете, говорят, их журналы. Личные записи. Не знаю, работает ли он еще.

Каэл почти физически ощущал тяжесть этого дара. Это был не просто артефакт. Это было свидетельство. Доказательство того, что они были не безликой «угрозой стабильности», а сообществом. Людьми с именами, лицами, историями.

– Зачем? – спросил он, голос предательски дрогнув.

– Потому что кто-то должен помнить, – грубо сказал Тэрен. – А ты, похоже, один из немногих, у кого совесть еще не атрофировалась окончательно. Спрячь это. И если решишься что-то сделать… не все на этой станции верят, что Империя – это мать родная. Есть те, кто устал бояться. Им нужен кто-то, кто поведет. Не ради славы. Ради того, чтобы больше детей не стирали как погрешность.

Это было уже откровенным призывом к мятежу. Каэл смотрел на фотографию, на улыбку Элиры. В его груди что-то надломилось и встало на место одновременно. Страх никуда не делся. Но к нему добавилось нечто иное – ярость. Тихая, холодная ярость против системы, которая позволяла себе такое. И решимость. Еще смутная, но уже настоящая.

– Меня вызовут к Архонту, – тихо сказал он. – После его приезда.

– Значит, времени мало, – констатировал Тэрен. – Думай быстро, парень. И помни: иногда самый правильный приказ – тот, который отдают себе. Не им.

Каэл спрятал пакет под униформой. Он чувствовал его жжение у сердца. Теперь у него было не только имя. У него были лица. И долг. Не перед Империей. Перед ними. Перед Элирой.

Когда он покидал «Бродягу», он знал, что возвращается в клетку. Но теперь у него в руках был ключ. Хрупкий, опасный, но ключ. Оставалось решить, в какую дверь его вставить.

Глава 18

Визит Архонта Северана начался с ошеломляющей, выверенной до микрона тишины. Его флагман, «Непреклонный Воля», не просто пришвартовался к «Вечному Стражу» – он будто проглотил его, заняв главный док и отключив внешнее освещение всей секции, чтобы все внимание было приковано к его черному, стреловидному силуэту. Из корабля вышли не служащие, а церемониальный караул в зеркальных доспехах, выстроившийся вдоль пути следования Архонта.

Севран появился без лишней помпы, в строгом мундире архонта цвета темного серебра. Его присутствие ощущалось физически – как падение атмосферного давления перед бурей. Он не улыбался. Он осматривал. Его взгляд, медленный и всеобъемлющий, скользил по стенам, потолку, лицам замершего в почтительном поклоне персонала. Он замечал все: пыль на вентиляционной решетке, нервный тик у молодого техника, слишком громкое гудение преобразователя энергии. Каждая деталь заносилась в невидимый ментальный каталог отклонений от совершенства.