Никаких фамильяров!

– А что это вы тут гόлодом сидите? – спросил их бесшумно появившийся у их столика Солонгой.

– Да официанты после вчерашнего, видать, еще не проспались и не включились, – мрачно объяснила Вера, – несчастную пиццу нам уже добрых минут двадцать несут… а, нет, вот халдей бредет, считай, уже принес!

Принесенные «Капричоза» и «Мясная» немедленно подверглись раздербаниванию и пожиранию, после чего все присутствующие несколько расслабились. Сол отодвинул пустую тарелку, отхлебнул пива и потребовал внятных разъяснений по поводу сложившейся ситуации.

– Есть приватизированная квартира, полученная когда-то ныне покойной бабулей. – доложила Вера. – Есть дарственная, согласно которой она должна достаться нам с мамашей в равных долях. Есть запрет на распоряжение мною наследством до совершеннолетия, который истек сегодня. И появилась возможность продажи жилплощади. Есть основания полагать, что мой душка-отчим попытается ее втихую продать, подделав мою подпись на соответствующем разрешении.

– А кем и как вообще оформляется наследство по дарственной или как правильно?

– Сейчас поглядим, – тут уже и Илька включилась в процесс, залипнув в экран мобильника. – Та-ак… нужен нотариус, который, собственно, и занимается оформлением наследственных дел. Лучше всего, если это будет специалист по месту жительства или регистрации умершего. Это называется «место открытия наследства».

– Нивапрос, я знаю, кто конкретно составлял дарственную, к нему и пойду.

– Вот этот нотариус должен проверить твои документы и оформить дело, а только потом он может выдать тебе свидетельство о праве на наследство. А уже это свидетельство служит основанием для регистрации твоего права на имущество. Ишь, как у них все непросто!

Непросто и долго, а время сейчас играет против нее, понимала Вера. Ее опасения угрюмо озвучила Харзá:

– А пока ты будешь ждать открытия нотариальной конторы после новогодних каникул, твой отчим успеет продать квартирку и свалить в закат. Может, все-таки того… ограничить ему на это время подвижность?

И кто возьмет на себя эту обязанность? Самой ей лучше в поле зрения Петюни не отсвечивать… и лучше не обращать внимание на то, как никому кроме нее не видимый и не слышимый Веник в ужасе мотает головой и пытается яростно протестовать.

– Нина права, – веско уронил Солонгой. То, что он перешел с прозвищ на имена, уже свидетельствовало о том, что он проникся серьезностью ситуации. – Надо разузнать, когда он выйдет из дому… и, к примеру поскользнется по дороге на работу… максимально неудачно для здоровья…

– Я даже знаю где, – подал голос Хорь, – у их дома есть арка. Внутри нее нет камер.

– Осталось понять, когда, – кивнула Ласка. – Не торчать же нам там все праздники!

Не торчать… и не у мамаши спрашивать… а кто сможет ответить на этот вопрос и ничего не заподозрит?

– А это мне Костяй выяснит, – хмыкнул Солонгой. Его соседа Костяя они все знали, парень был хакер от бога, ломануть мог все, что угодно.

– А потом сдаст?

– Я просто попрошу списки смен работников тракторного завода на ближайшую неделю, не уточняя кто именно мне интересен, вряд ли он начнет выяснять, что с каждым из них стало…

А когда они обо всем договорившись, разбежались, Вера с огорчением поняла, что ее опять забыли поздравить с днем рождения. Хотя сейчас у их банды была уважительная причина, все-таки двое ее членов собирались совершить нападение на человека по предварительному сговору… с нанесением ему увечий не самой слабой тяжести… пришлось даже цыкнуть на разверещавшегося фамильяра, нежная натура которого никак не могла вынести столь спокойного отношения к заведомому нарушению закона.

А через два дня господин Плющеев, выходя на смену, поскользнулся и крайне неудачно упал в арке дома на улице Бейвеля, где проживал последние три года… так неудачно, что сломал не только несколько ребер, но и правую руку, и челюсть, и даже голень. Хорошо, что гулявшая поблизости молодая парочка сумела вызвать Скорую и пострадавшего достаточно оперативно доставили в экстренный приемный покой на улице Воровского. Правда, дежурный хирург был почему-то крайнее недоволен необходимостью оказывать пациенту первую помощь. Наверное потому, что от привезенного тела явственно разило водкой. Он не стал разбираться с тем, что пахла в основном одежда, и указал в карточке больного «алкогольное опьянение». Что автоматически исключало возможность оплаты подобного увечья работодателем, как «травмы, полученной в результате алкогольного или наркотического опьянения». И предвещало разборки с руководством завода, негативно относящемуся к прогулам и пьянкам в рабочее время.

А пока временно нейтрализованный Петюня пролеживал койку в клинике, Вера с помощью вышедшего из праздничного штопора дядь-Леши все-таки получила свидетельство о праве на наследство. И даже зарегистрировала свое право на подаренное бабулей имущество. Но когда они снова собрались в Арт-пиццерии, чтоб отпраздновать тот факт, что ее полквартиры все-таки удалось отстоять, ей пришлось сознаться, что этого недостаточно.

– Это все хорошо, но этого мало. Мне придется уехать доучиваться в другой город, а Петюня рано и поздно выздоровеет и, порадовавшись моему отсутствию, возьмется за старое. Такие люди не привыкли упускать того, что они считают своим, чье бы оно ни было. Кто-то должен следить за этими хануриками, только кому это можно поручить?

Наиболее интересное предложение внесла Илька:

– А давай мы в твою комнату официально поселим сурового челябинского мужика! С ЧТЗ! Или с ЧМК!

– Лучше с ЧМК, – меланхолично заметила Ласка, – ибо, как известно, именно на челябинском металлургическом комбинате делают настоящих суровых челябинских мужиков.

Уж на что никто из них эти мемы не любил, но сейчас этот оказался в тему.

– И где мы такого возьмем? – удивился Хорь.

– А Тимоша? – предложил Солонгой. – Он как раз собрался съезжать от родаков, намедни говорил, что фатеру присматривает. Полуторку он не потянет – дорого, а вот комнату – вполне.

Тимоша, какой-то дальний родственник Сола, в миру Тимофей Аркадьевич Коренев, трудился на ЧМК горновы́м. Или доменщиком, тут кому как удобнее называть. И управлял технологическими процессами в той самой доменной печи, работая непосредственно у горна, ее нижнего отдела, в котором накапливается жидкий выплавленный чугун. Если уж он не имел права претендовать на звание сурового челябинского мужика…, то непонятно кто вообще мог заслужить такое право…

– А что ты там говорила насчет официального поселения?

– Дак я ж тебе говорю, для страховки! Моя Аринка… ты Аринку помнишь? – Вера кивнула, ее ушлую двоюродную сестричку знало полгорода. – Сдала свою комнату молодой семье по договору и усвистала жить к жениху, а что? Денежка ежемесячно капает, поди плохо? Если Тимоша официально займет твою комнату, его оттуда будет бульдозером не выковырять. И всех, кто соберется квартирку купить, он мигом отвадит.

Идея классная, прикинула Вера. Осталось, как в старом анекдоте, уговорить Ротшильда. В смысле, будущего жильца.

Тимоша, что интересно, выслушав историю с жилплощадью, долго раздумывать на стал, и договор о найме комнаты в квартире подписать согласился.

– Но сначала, – строго добавил он, – осмотр!

А как же! И уже на следующий день Вера с Солонгоем вели Тимошу, который прихватил с собой пару друзей, не уступавших ему габаритами, прямиком к ее квартире. Участковый Вахрушев, которому Вера предварительно позвонила, нагнал их у подъезда и никак не мог поверить своему счастью, в то, что нашелся смельчак, готовый прикрыть «вечный праздник» в квартире 39. Вера открыла дверь своим ключом, порадовавшись, что замки за столько лет никто сменить не удосужился, и царственным жестом показала на левую дверь. За которой обнаружились какие-то спящие вповалку нерусские рожи числом три. Взяв их под микитки, Тимоша с друзьями начали их молча выносить и сгружать в большой комнате, не обращая внимания на пытающегося преградить им дорогу Петюню.

– Нелегалов без прописки селим? – нахмурился Вахрушев, не дав Петюне сказать не слова. – Где документы этих красавцев?

И пока частично загипсованный Петюня пытался что-то ему объяснить, Тимоша с друзьями молча, но споро очистили маленькую комнату от чужих шмоток, также перекидав их в большую. И аккуратно обходя при этом кровать с храпящей матерью Веры.

– Вот здесь ты и будешь жить! – с энтузиазмом поведала ему Вера, потыкав пальцем в свою бывшую комнату. – Извини, ремонт давно не делали… не на что было.

– Сносно, – согласился Тимоша, – поеду за вещами. А ребята пока займутся установкой двери в мою комнату покрепче. И с замком.

Сообразив, что происходит, Петюня взвыл. Основной пафос его воплей относился к Вере на тему «не имеешь права!». Вера кротко отдала ему копию свидетельство о праве на наследство и регистрации. Не забыв напомнить, что вообще-то не обязана перед ним отчитываться, поскольку как раз он собственником данной жилплощади ни разу не является. И отчета с нее требовать ни в каком виде не может. А когда Петюня кинулся за защитой к участковому, тот только руками развел, пояснив, что не имеет права препятствовать хозяйке собственности распоряжаться ею. И настойчиво еще раз потребовал не переводить разговор, а предъявить документы подозрительных лиц в количестве трех особей, почему-то проживающих в квартире 39 без регистрации. И тут мамашин муж прибег к последнему аргументу, и ткнув пальцем не пострадавшей руки в Тимошину сторону, проорал:

– Он здесь не зарегистрирован!

– Как и Вы, – не преминул заметить Вахрушев.

– Я – муж хозяйки! А он – неизвестно кто!

– Хорошо, – мирно согласилась Вера, – мы завтра же с ним распишемся. Тогда Тимоша будет здесь проживать на точно таких же основаниях.

Окружающие знатно обалдели, даже Веник завис с отпавшей челюстью. Первым в себя пришел Солонгой. Он немедленно принес Вере с Тимошей цветистые поздравления с грядущим законным браком и призвал их не задерживаться с произведением на свет наследников, обещая стать им крестным отцом. Петюню перекосило.

Вторым очухался Тимоша и сообщил куда-то в пространство, что готов начать размножаться прямо сейчас, и что в их семейном гнездышке отныне не должно быть посторонних, которые будут мешать интиму и могут разносить всякие инфекции, вредные для беременных женщин и будущих детей. Петюня отчетливо заскрипел зубами.

А пришедший в себя участковый уже отзвонился в отделение по поводу обнаружения скорее всего нелегально приехавших в Россию гастарбайтеров из Средней Азии и деловито составлял протокол, попутно информируя Петюню о размере штрафа, который положено уплатить в данном случае. Петюню чуть не хватил удар.

Если бы взгляды могли убивать, Вера уже лежала бы бездыханной. Наверное, до сих пор никто ушлого Петюню не обламывал настолько жестко. Мало того, что вторая хозяйка жилплощади, про которую он успел забыть и которую не воспринимал всерьез, вспомнила о своих правах и сумела заручиться нужными документами, так она еще умудрилась прикрыться от его гнева здоровенным бугаем, запугать которого или заставить отойти в сторонку – нереально. А значит о деньгах за продажу квартиры можно забыть, о разгульной бесконтрольной жизни – тоже, а в качестве вишенки на торт придется еще заплатить штраф за поселение у него нелегалов без регистрации. И виноватого во всем этом можно долго не искать, вот она стоит, мерзавка малолетняя.

Так что взгляд у Петюни был очень выразительным. Но бессильным. А пришедшие с Тимошей суровые мужики уже успели обмерять дверь и косяки маленькой комнаты и созванивались со знакомыми, диктуя им габариты требуемых деталей. И уже через два часа новенькая дверь заняла свое законное место, нагло отблескивая свежеустановленным замком. А к вечеру за ней укоренился с вещами и новый жилец, всем своим видом говорящий окружающему миру, что теперь он будет здесь наводить свои порядки.

Январь месяц для Веры по итогу выдался невероятно суматошным. Потому что наряду с утрясанием документов на квартиру пришлось еще сдавать сессию, экзамены ради нее никто отменять не собирался. Но все когда-нибудь заканчивается, и получив направление о переводе в Московскую государственную академию пищевых производств, тридцать первого января она села в кресло самолета, следующего рейсом Аэрофлота SU 1535 Челябинск-Москва. Ее немного потряхивало от страха и возбуждения. Но отступать она не собиралась: держитесь, москвичи, уроженка Челябинска Горностаева Вера едет покорять столицу.

***

– Сканы документы пришли, можно начинать возню с переводом.

– И как тебе кандидатура?

– Ничего. Могло быть хуже. А так: в меру наглая, в меру цепкая, достаточно талантливая, достаточно управляемая.

– Дай-то Бог, чтоб все получилось, потому что для него это последний шанс!

– Вот и пускай выложится по максимуму, подгорающая задница, знаешь ли, один из самых веских аргументов, чтоб стараться не за страх, а за совесть!

– Ты уверен, что она у него есть?

– Я уверен в наличии такой поговорки. И в наличии у него страха. В конце концов это был его выбор.

– Тоже верно… посмотрим, как дальше будут развиваться события.

– Да… и подстрахуем, если что…

1 января 2018 года

Знаешь, опасаться стоит других людей. Посторонних.

Они диктуют тебе что делать, чего стоить. И помимо

воли ты тратишь собственную жизнь на поиски того,

что посторонние велели тебе искать.

Уолтер Тэвис. Ход королевы

«Москва! Как много в этом звуке для сердца русского слилось!» Настолько много, что что не каждый и вывезет такую ношу. Уж на что Вера до сих пор жила в городе-миллионнике, а столица показалась ей действительно мегаполисом. В нем практически каждый куда-то все время торопился или просто показывал таким образом окружающим свою непомерную занятость, каждый варился в своем персональном котелке проблем, не желая заморачиваться сложностями остальных, и легко мог пройти мимо кого или чего угодно.

Правильно кто-то писал о том, что любая столица – это Молох, остро нуждающийся в человеческих жертвоприношениях. Такой гигант каждый день затягивает в свою ненасытную пасть и равнодушно перемалывает как проживающих в ней, так и вновь прибывших, не оставляя от них порой даже костей, не говоря уже о каких-то там их наивных надеждах и чаяниях.

И первое, с чем Вера столкнулась в Москве, было именно это ощущение собственной никому не нужности. Нет, ей объяснили, как добраться от Шереметьево до метро, как купить карточку на проезд, даже на какой станции ей следует выйти, но… по обязанности. Нехотя. Не то, чтоб она ждала распростертых объятий, но и взгляды сквозь себя, как будто она вообще не имеет значения в этом времени и пространстве, как-то удручали. А у окружающих отношение было крупным шрифтом написано на лицах, мол, пробегает тут мимо кто-то в стандартной человеческой комплектации: две руки, две ноги, голова вот тоже имеется, иначе чем оно разговаривает? И пусть себе чешет дальше, не путаясь под ногами у занятых граждан… на хватало еще свое драгоценное внимание на кого бы-то ни было распылять…

Тем не менее документы в деканате у нее приняли, студбилет выписали, проездной со скидкой купить дозволили, и даже место в общаге выделили. А вот когда она со своим стареньким чемоданчиком до общаги дотрюхала, равнодушие резко иссякло. После того как ей выдали на вахте пропуск, заставили выслушать унылый инструктаж по пожарной безопасности, ознакомили со схемой эвакуации и расположением огнетушителей, тщедушная, но грозная тетенька-кастелянша подыскала ей свободную койку, выдала ключ, снабдила постельным бельем, а заодно и всей необходимой информацией насчет самостоятельной уборки помещения, и, главное, очень громко просветила на счет неукоснительного соблюдения правил общежития.

– Возвращаться не позднее 23.00! Оплачивать проживание вовремя! Никаких самовольных переселений! Электроприборы в комнате держать запрещено! Не курить! Соблюдать чистоту! Казенное имущество беречь! О всех неполадках немедленно сообщать! Животных не приваживать! Готовка только на кухне! Музыку по ночам не включать! Алкоголь запрещен! Мужиков не водить!

И проскальзывало что-то такое в ее прищуренном взгляде, мол, вижу вас всех насквозь, только я за порог, как вы немедленно кинетесь «водку пьянствовать и безобразия нарушать»! Вера на всякий случай кротко заверила злобную тетеньку, что она все поняла и поинтересовалась расположением ближайшего продовольственного магазина, поскольку желудок давно и очень громко напоминал ей о необходимости закинуть в него хоть немножко топлива…

А кроме продуктов и чайных пакетиков еще пришлось купить кастрюльку, потому что никакой посуды для готовки в комнате не наблюдалось. Хорошо хоть любимую кружку с напечатанным на ней горностаем, подаренную ей когда-то в складчину отрядом куньих, она не бросила в Челябинске… и разобрав вещи, приняв душ и наведя себе горячего питья с булкой, можно было начинать планировать новую жизнь. И начать следовало с фамильяра, который мог ответить на самые насущные вопросы. Но вместо этого впал в эйфорию и сейчас старательно изображал из себя взбесившегося Карлсона.

– Веник. Веник! Да Веник же!!!

Кто б ее услышал…

– Все! – радостно курлыкал никому не видимый Веник, носясь по комнате. – Получилось! Живем!

– Да очнись ты уже! Трудности только начались!

– Какие трудности?

– А такие! Кто мне будет платить стипендию и будут ли вообще? Кто те доброхоты, которые поспособствовали моему переводу в столицу и кому я должна вроде как подчиняться? Когда они меня придут закабалять на трехлетнюю работу и куда определят? Как у вас тут вообще устроена иерархия этого вашего сообщества… или содружества… как хоть правильно-то?

Веник наконец перестал скакать по всем поверхностям и приступил к объяснениям, как он выразился «политики партии». Ну, во-первых, стипендия у нее будет, просто надо зайти в местную бухгалтерию с документами о зачислении и завести карту того банка, который скажут. Деньги будут перечисляться туда. Во-вторых, ни о каком «закабалении» речь не идет, он бы попросил! Правильное слово – отработка, и уж точно не сейчас, потому что наличие у Веры потенциала – это так, перспектива, и пока она не продемонстрирует хоть какие-то успехи в процессе обучения, куда-то ее определять на работу бессмысленно. Да и кем? Младшим нарезателем лапши или старшим мойщиком зелени? Вот докажет свой уровень умений, тогда и поговорим, а пока о чем?

Что же касается устройства сообщества талантов… наверное, правильнее будет определить его как взаимодействующую клановую систему с разделением по способностям. Не совсем точно, но ближе всего к ее восприятию. Есть кланы врачей, военных, полицейских, музыкантов, писателей, актеров, кулинаров, архитекторов, даже политтехнологов. И у каждого клана есть свое выборное начальство – Совет. Именно они определяют направления развития внутри сообщества, степень взаимовыручки как для представителей других кланов, так и для простых смертных. И далеко не всегда помощь оказывается за деньги, скорее, за некие услуги. Взаимозачет – штука давно известная и прекрасно действующая.

А судопроизводство и наказания тоже в их компетенции? Тоже. Они вправе определять степень вины в случае проступка члена клана и назначать виру.

А общее руководство у кланов имеется? Имеется. В зависимости от размеров клана избираются представители для регулярного заседания в Конклаве.

– Ну, Конклав я вряд ли заинтересую, – рассудила Вера. – А вот Совет как-то ближе… скажи, а есть какие-то неизвестные мне кулинарные преступления, за которые можно от них огрести? Вот как тебе досталось… Не хотелось бы, чтобы и мне прилетело по незнанию… чего мне нельзя делать?

– Я тебе скажу, если что. Но на нарушение моего уровня ты пока не тянешь, так что просто постарайся никого не зарезать и не отравить.

А, ну, это можно. Это просто. Хотя… попадаются иногда такие заразы, при виде которых руки сами непроизвольно начинают шарить вокруг в поисках остро заточенного топорика для мяса, н-да… Интересно, что когда-то «выкинул» сам Веник? Гадюку вареную есть отказался или, наоборот, пытался насильно накормить кого-то из членов Совета живым иглобрюхом?

– А клановые члены внутри столицы тоже проживают географически обособленно? Как этнические группы в Нью-Йорке? Ну, там, Чайна-таун, Гарлем, Брайтон-Бич, Маленькая Италия и прочие?

– Да что тебя все тянет сравнивать и искать аналогии? – рассердился Веник. – У них – своя система расселения, у нас – своя, и, если и есть некие островки расселения именно по профессиональному признаку, так только в некоторых садовых товариществах, где участки когда-то могли давать от одного завода. Или больницы. Или института. А, нет, бывали еще и ведомственные дома, но по сравнению с общим разбросом проживания по столице это капля в море!

Что ее тянет сравнивать, задумалась Вера. Да просто, сталкиваясь с чем-то непривычным, хочется ухватиться хоть за что-то более-менее известное и понятное, оттого и лезут в головы варианты похожести, чего неясного?

– А что будет если наш тандем не продемонстрирует на выходе Совету ожидаемого результата?

– Говорил же, меня – на развоплощение, тебя – пинком под зад в родной город, – угрюмо буркнул фамильяр. – И никогда никакой помощи по профильному образованию. И вне его.

Невесело… но, по крайней мере, сам Веник кровно заинтересован в ее успехах, поэтому можно считать его союзником. Ну, наверное… хотя мелькала у Веры мысль, что не так с ним все просто, но было понятно, что этого он добровольно не расскажет. Ну, хоть поможет, и то – хлеб.

– Значит, будем учиться и совершенствоваться… Не дрейфь, Веник, прорвемся!

– Обязательно! – подлез ей под руку фамильяр. – Я тебе все, что могу, подскажу!

– А вот, кстати… я могу не скрывать факт твоего у меня наличия? Или это тайна?

– Лучше не рисковать, – серьезно посоветовал Веник. – Кому надо, те в курсе, а остальные… только завидовать начнут.

В курсе, говоришь…, похоже ее судьбой заинтересовался кто-то из членов этого самого Совета, вот только чем это может ей грозить? Если они захотят ее поддержать…, перевели же аж в столицу из Челябинска, наверное, это плюс. Но они же обязательно постараются ее втемную использовать, а это минус. А она даже не знает всех раскладов. Эх, и впрямь «минуй нас пуще всех печалей…»

А к началу занятий в комнату вернулась и ее соседка. Ольга Рязанцева оказалась ее одногруппницей и вполне вменяемым человеком. Именно она просветила Веру насчет особого статуса их двух групп в университете прикладной биотехнологии.

– Понимаешь, мы, некоторым образом, на особом положении. В эти группы попадают самые потенциально талантливые кулинары. В восьмую группу зачисляют самые сливки – тех, у кого родители владеют крупным ресторанным бизнесом, как правило, в Москве-Питере, и могут обеспечить своим детям максимально благоприятные стартовые позиции. В нашу седьмую группу попадает обрат, ну, снятое молоко, здесь учатся либо дети представителей мелкого ресторанного бизнеса, либо вообще одиночки вроде тебя, у кого нет серьезной подпоры.

– А что, вся восьмая группа талантливее седьмой?

– Да щаз-с! Там порой попадаются такие балбесы, которых преподаватели изо всех сил тянут за уши тянут, но гонору, гонору!

– Тогда почему…?

– По влиятельным родителям. Если есть хоть капля таланта при богатых родаках – тебе достается восьмая группа и вся распланированная жизнь в шоколаде. Если есть пусть и запредельные способности, но некому за тебя заступиться – твой удел седьмая группа и расчет только на себя.

– А если с талантами не задалось?

– Не возьмут. Хоть ты что делай, а не возьмут. Потому что, если у тебя только дорогущий кабак в собственности, это еще не делает из тебя повара. Его и продать недолго, и к чему тогда бездарность учить? От которой толку все равно – ноль?

– А у тебя?

– А у меня легкая рука на выпечку. Это семейное, по материнской линии мы ведем происхождение от мастеров купца Гречихина.

Вера уважительно кивнула, имя Василия Гречихина – это, считай, бренд. Полученный им Гран-при Всемирной выставки 1889 года в Париже за пряник – это вам не жук начихал!

– А в смысле собственности у родителей?

– У моего отца ресторан и пекарня в Туле, «Пряничный домик» называется. Когда-нибудь он передаст мне наш семейный бизнес, а чтоб это произошло, я тут изо всех сил учусь. Кстати, а у тебя к чему способности?

– У меня нет каких-то прям ярко выраженных наклонностей к некому виду блюд… но я умею как-то оптимально подбирать баланс соли, специй и пряностей для них… даже не знаю, как это правильно назвать. А вот, кстати, с тестом и вообще с десертами – у меня полный швах!

– У меня наоборот, ну, так это нормально, у всех должны быть свои склонности и своя «фишка».