Соблазн в деталях. Рассказ 18+

– Мам… Прости меня, мама… – рука трясется, пока по голове ее глажу.

Из глаз и носа позорно бежит. А ведь сто лет не ревел. Даже на похоронах. Сука!

И вскоре уже она меня утешать начинает.

– Не надо, сынок… Ты не терзай душу себе, назад ничего не воротишь… Ты мне вот запретил тебя навещать, так я в церковь ходить стала. И ты бы сходил, родной. Ты же у меня крещеный. Исповедался бы, причастился. Батюшка бы направил, что и как. Все легче бы стало…

Уже не удивляюсь ее словам и тому, что она молится дома.

Мама стала очень набожной. В квартире появились иконы. На кухне отрывной православный календарь висит.

Стоим так еще довольно долго. И я ног почти не чувствую – так отвык от объятий, от тепла, от искренности, от эмоций. От матери отвык, а для нее я будто бы все тот же. Как малого меня гладит и успокаивает, пока не подрывается:

– У меня же картошка!

Продолжая утирать фартуком уголки глаз, мама к плите подскакивает.

В воздухе пахнет горелым.

Я мою руки и на табурет с торца стола приземляюсь.

Мама снимает крышку с чугунной сковороды и отработанными годами движениями перемешивает картошку так, чтобы поджаренный слой оказался наверху и ничего не развалилось. Помню, в детстве называли эти румяные ломтики “рыбками”, а еще помню, как мама мной гордилась.

В восемь лет я пошел в секцию бокса недалеко от дома. Но не ради самого бокса. Отчима мечтал отлупить за то, как с мамой обращается. Только он вскоре от нас ушел, а я в спорт втянулся. В четырнадцать дебютировал на юниорском чемпионате.

В стране тогда черт-те что творилось. Гиперинфляция. Цены с шестью нулями. Мама из больницы еду и хлеб носила. А я все дни до школы или после проводил в тренировочном зале.

В девяносто четвертом в старшей категории вышел в финалисты, а еще через год одержал победу. Потом еще дважды выходил в финал юношеских национальных первенств. В универ параллельно поступил на физкультурный. Мама настояла, чтобы помимо бокса у меня была профессия. Я всегда был послушным сыном. Поступил. Но сам, конечно, грезил о большом спорте. Учеба тому не мешала. Меня ждало светлое будущее…

И вот он – я, сижу и чиркаю ручкой на последней странице газеты, выискивая себе хоть какую-нибудь вакансию.

Пару звонков с утра уже сделал. В одном месте отбрили сразу, когда сказал, что вышел по УДО. В другом статью спросили и следом отбрили. Но у меня предписание. Нужно трудоустроиться в течение месяца, иначе будут проблемы. Только, блядь, как найти работу, если с условкой никуда не берут? Какой-то замкнутый круг. Неудивительно, что многие возвращаются назад в тюрьмы.

Нет, лично я не собираюсь, но система очень тому способствует.

Читаю дальше. Обвожу ручкой пару вариантов: “разнорабочий на стройке” и “охранник складских помещений”. Складываю газету. Мама на стол накрывает.

– Сама не будешь, что ли? – обращаю внимание, что она только мне картошку поставила.

– Нет. Я чай попила.

Я хватаю вилку, кусок хлеба и налегаю.

Мама с суток пришла, поспала пару часов и встала. У нас, типа, позднего завтрака сегодня.

Я ем, она газету берет, разворачивает и пробегает взглядом по выделенным объявлениям.

– Саш, я еще в домоуправлении нашем спрошу, может, им дворник нужен. Тебе же сейчас для справки главное. А потом подыщешь что получше, – предлагает участливо. – Спросить?

– Да я сам схожу. Не надо, – мотаю, активно пережевывая.

– Хорошо, что напомнил… – так и не договорив, она уходит зачем-то.

Возвращается с какой-то котомкой, связанной из мужского носового платка. Узнаю платок сразу. И сердце обрывается.

Но когда она его развязывает, даже и не знаю, как реагировать. Там деньги лежат.

– Вот. Твои. Я не трогала.

Нахмурившись, смотрю на свернутую пачку купюр.

– Ты копил… – напоминает осторожно.

Сильнее брови свожу. Понимаю теперь, что это за деньги. Я тачку хотел купить. Сколько-то накопил. Но по нынешнем временам – это понты, конечно.

– Мам, ну перестань, – теперь я ее взглядом укоряю. – Зачем?

– Бери-бери… – туго связав платок, она убирает его на холодильник к тем деньгам, что я положил. – Обувь купи, оденься. Ты молодой, тебе нужно. А сейчас в таком положении, что только по одежке и будут тебя встречать.

Я с ней не спорю. Я все еще послушный сын, как бы бредово это не звучало. Ем молча. Мысли перемалываю.

Мама за стол садится и смотрит, как я отправляю в топку очередную партию картошки.

– Вкусно? – жмурит заплаканные глаза.

– Как всегда, мам.

– Худой какой… – всхлипывает, жалеючи глядя на меня. – Ты ешь, ешь, сыночек.

И так смотрит, что мне ничего в глотку не лезет – столько горя и радости отображается на ее осунувшемся лице.

Маме всего сорок восемь. Но выглядит она старше.

Прошло четыре года, а, кажется, что гораздо больше.

Все какое-то незнакомое, жизнь другая. Даже президент новый. В тюрьме про него слышали, конечно, но у заключенных нет возможности голосовать, поэтому я проебал свои первые выборы. С условкой правда, говорят, можно. Я почти что полноценный член общества. Почти что…

Еще четыре года…

На амнистию есть надежда.

Когда меня закрыли, в честь юбилея Победы амнистировали всех с условкой и с УДО. Через год очередная круглая дата. Фортанет – не фортанет.

В любом случае, если не будет косяков, судимость с меня снимут. Но что потом?

Да тот же тупик.

Специальности у меня нет. Все, что я умею, так это хорошо махать кулаками. Есть, кстати, номер телефона. Один уважаемый человек проявил участие. Но мне пока не до сомнительных протекций. Вчера участковый приходил в десять вечера. Палил, дома ли я. А у меня в ебаном постановлении прописано, что с двадцати двух до шести утра я должен находиться по месту прописки. А там тема с Питером… Пока не вариант.

Завтрак шлифую черным чаем. В тюрьме не чифирил, потребности в допинге не было, однако без крепкого напитка ни один день не обходился.

После на балкон покурить выхожу.

У подъезда белая “девяносто девятая” басами на весь двор бахает.

Играет “Дискотека Авария”.

Докуриваю, жду, надеясь увидеть, что там за меломан к нам зарулил.

А потом из подъезда выходит Женя с пацаном. Музыка смолкает, и из салона вываливается водитель. Сумки у Андриановой забирает, целует в щеку и на заднее ее с ребенком усаживает.

И я, блядь, понимаю, что меня не должно колыхать, что Женя едет куда-то с другим парнем в выходной, но вот, почему-то, колышет.

6

Евгения

Прикрыв козырьком ладони глаза, смотрю, как в паре метров от берега на зеркальной глади расходятся большие круги.

– Вот как далеко! – хвалю Мишку. – Только прямо кидай, хорошо? Видишь, там дядя плавает? – обращаю внимание сына на плавающих и даю ему наставление: – Туда не кидай.

Вход в воду совершенно безопасный, ни волн, ни глубины, поэтому держать сына за руку нет нужды.

Из-под бдительного взгляда, разумеется, его не выпускаю. Пячусь и опускаюсь на плед рядом с Олегом.

Сын занят тем, что бросает в воду камни. А, учитывая, что весь пляж засыпан озерной галькой, кидать ему ее – не перекидать.

Отдыхающих в субботу много. Все друг на друге почти сидят.

Мы расположились в самой дальней части вытянутого полумесяцем пляжа, огибающего южный берег озера Якты-Куль.

Пляж здесь необорудованный, зато бесплатный. Другие берега давно застроены отелями, санаториями и частными домами. Есть несколько платных пляжей с проходом через дом отдыха, однако этот неблагоустроенный ничейный крошечный кусочек берега по-прежнему является популярным местом отдыха как среди местных жителей из ближайших сел, так и для городских.

Лето, солнце, жара, штиль, вода чистая и прозрачная. Что еще нужно, чтобы с удовольствием провести выходной?

Я бывала тут пару раз, когда в школе училась. С Викой и ее родителями приезжала. И купальник у меня с тех самых беспечных времен остался – желтый, на завязках.

Трусики сидят без нареканий. Но вот верх… Я уже измучилась туда-сюда двигать по нижней тесьме треугольники ткани, которые больше открывают, чем скрывают.

В юности я не могла похвастаться размером груди, но после родов она заметно в объеме прибавила. И теперь мой вполне приличный купальник превратился в нескромное бикини. Другого у меня нет. Пришлось распустить волосы и хоть как-то прикрыться. Потому что Олег так на меня смотрит… Особенно после того, как я окунулась, и от прохладной озерной воды по моему телу рассыпались густые колючие мурашки, а соски превратились в два крупных острых камушка.

Я чувствую изучающий мужской взгляд даже через его зеркальные очки. Парень полулежит на спине, опершись на локоть. Его голова чуть обращена в мою сторону. Прямо в поле моего зрения вздымается его внушительный пах в плавательных трусах меж раскинутых ног, обильно покрытых коричневыми завитками. И я снова ругаю себя, что забыла дома свои солнцезащитные очки. В них мне бы не пришлось прятать глаза, которые против воли то и дело шарят по телу Олега.

Он хорошо сложен – широкие плечи, мощные бедра, сильные руки. На груди притягивает взгляд темный островок из длинных мокрых волосков, плавно переходящий в узкую полосу, которая тянется прямиком за резинку трусов.

Я ни разу не видела так близко парней, в такой позе, в одном белье, и некоторые детали мужской анатомии все еще остаются для меня белым пятном.

Я представляю, как Олег выглядит без одежды, и тут же вздрагиваю.

Олег касается сгибом пальца моей разгоряченной спины, ведет вдоль позвонков и рядом усаживается.

– Голову напечет, – заботливо надевает на меня свою бейсболку.

– Спасибо, – опускаю ниже козырек.

Так и правда лучше. Устала уже жмуриться.

На Мишу смотрю.

Он занят тем, что набирает совком гальку в ведерко для песочницы.

Неподалеку молодой мужчина учит держаться на воде своего сына. Мальчик чуть старше Мишки. Его отцу лет двадцать пять. А на пледе под зонтом слева от нас сидит девушка – примерно, моя ровесница, – и поит из непроливайки их годовалую дочку.

Семья…

Наверное, со стороны мы с Олегом тоже производим впечатление вполне благополучной семьи. На деле же едва несколькими фразами за все это время перекинулись.

Олег пытается, конечно, наладить диалог, но я, как обычно, сама разговорчивость.

– Мама, смотри, как умею! – горланит мальчик, покачиваясь на воде у отца на руках и активно бултыхая ногами.

Мать укачивает дочку и машет сыну, мол, давай, плавай, не кричи.

В то время как я больше всего на свете желаю, чтобы мой закричал вот так же: “Смотри, мама, смотри!”

Чужому счастью не завидую, нет.

Да и как можно завидовать тому, чего не знаешь?

А мне действительно сложно понять, каково это – быть замужем, иметь полноценную семью, чувствовать надежное плечо мужчины. Что это за ощущение, когда ложишься с ним в постель каждую ночь, а утром – просыпаешься… Про взаимную любовь я и вовсе только в глупых романах когда-то читала. А еще есть то, чего уж я точно лишена по умолчанию – понимания того, что есть на этом свете человек, который любит моего ребенка наравне со мной. Нашего ребенка…

– Жень, пойдешь купаться? – Олег легонько задевает меня своим горячим плечом.

– Я… Нет, посижу. Ты иди.

Олег уходит плавать. Миша возится на берегу с галькой. А в три часа, когда солнце жарит все агрессивнее, и я опасаюсь, что Мишка перегреется, мы едем в одно из летних кафе, которыми изобилует курортная зона.

У входа в заведение, высунув язык и громко дыша, сидит беспородный облезлый пес.

И Мишка мой тут как тут.

– Миша, не надо трогать, – крепче перехватываю руку сына и тяну его в сторону. – Видишь, собачке жарко.

Но Мишка все же успевает проехаться ладонью по загривку пса.

Заходим в кафе, и Олег говорит:

– Давай на веранде сядем, – предлагает не торчать в душном помещении.

– Хорошо, мы сейчас. Руки только помоем.

Идем в туалет.

Миша первым делом нужду справляет – с недавних пор стоя, по-мужски.

Папы у нас нет, а мне в голову даже не приходило, что мальчиков нужно учить таким вещам. И подсказать было некому, как правильно, но мой маленький мужичок сам сообразил. На других мальчишек в садике посмотрел и понял, что и как надо. Дома, хоть и на горшок еще ходит, но тоже стоя и почти без промаха.

– Я мясо заказал, – сообщает Олег, когда приходим. – А тебе что взять, братан? – кивает он Мишке.

Олег так и не понял, что Миша еще не разговаривает.

– Я сама ему закажу, – помогаю сыну взобраться на скамейку. – Миша, посидишь с дядей Олегом? Я быстро.

Чтобы не ждать официанта и ускорить процесс, возвращаюсь в основной зал и делаю заказ у стойки.

С утра Мишка печеньем перебился и сладким чаем. От каши наотрез отказался, пришлось выбрасывать. На обед беру ему домашнюю лапшу, картофельное пюре и котлету. Съест – не съест, да что-то поковыряет.

Расплачиваюсь и сразу назад.

– А Миша где? – с упавшим сердцем озираюсь по сторонам, обнаружив за столом одного Олега.

– А он, что ли, не с тобой? – растерянно спрашивает тот меня.

7

Евгения

– В смысле?! – срывается грубое с языка, и я оглашаю на весь зал: – Я же его с тобой оставила!

– Жень… да… он к тебе же ушел! – доказывает мне Олег с самым недоуменным видом.

– Когда?! – кричу в порыве чудовищного раздражения и нарастающей паники.

– Да сразу! – Олег поднимается и шагает в проход между столами, указывая рукой на дверь, соединяющую летник и основное помещение. – Ты ушла, он соскочил, к двери побежал…

– Да, туда-туда он убежал, – подтверждает кто-то из гостей.

Объяснения Олега даже не дослушиваю. В ушах шумит. В мыслях – сплошной ужас.

Несусь через зал с невидящими глазами, кого-то отталкиваю даже. Ведь кафе прямо на трассе находится.

На улицу выскакиваю. Солнце слепит. Оглядываю проезжую часть – все спокойно.

– Простите, вы мальчика не видели? – бросаюсь к открытой двери "Газели", в которой сидит водитель. – В оранжевой футболке и красной кепке… – и сердце подпрыгивает, когда вижу сына.

В тени, с угла здания стоит Мишка, а рядом тот самый облезлый пес хвостом машет. Лечу к сыну со всех ног, на колени падаю, прямо на асфальт, и крепко к себе прижимаю.

– Миша! Господи! Мишка… – шепчу, раскачиваясь с ним в руках.

После пережитого даже язык и небо покалывает. Так сильно я перепугалась. Продолжаю причитать и не сразу замечаю, что рядом с нами возникает коренастая фигура Олега.

– Жень, ты ушла, он за тобой подорвался, я – за ним. На дверь показывает. Я открыл, вижу, ты там у стойки стоишь. Ну он и рванул. Потом там эта официантка… – Олег снова пытается объяснить, как так вышло, что он потерял Мишку из виду. – Я ее пропустил, смотрю, он, вроде как, к тебе…

А мне ни жарко ни холодно от его оправданий. Главное – нашелся.

Когда испуг проходит, конечно, и Мишке попадает от меня.

– Ты почему ушел?! Нельзя одному уходить! Заберут плохие дяди! Тут дорога! Почему не слушаешься?! – крепко держа сына за руку, отчитываю его. Обычно, я менее строга и импульсивна. Всегда стараюсь говорить с Мишей спокойно и не повышать голос. Но сегодня экстренный случай. ЧП! Я же чуть с ума не сошла! Мишка стоически выносит мой разнос, но когда я тяну его за руку, чтобы вернуться в кафе, он упрямится. С места не сдвинешь. – Да что такое?! – опять не сдерживаюсь. Миша опускает голову и кивает на собаку. – Что?! Нет. Собаку мы не возьмем. Нет. Нельзя. Никак. Она чужая. Миша, пойдем. Тебе надо покушать, и мне, и дяде Олегу. А собачке мы принесем потом чего-нибудь, – обещаю, все же смягчившись. Но Мишка продолжает упираться, глядя на бездомного пса, и головой машет. Мол, не пойду, пока… Пока что? Я опускаюсь на корточки, перевожу дыхание и внимательно смотрю на сына. У него виноватый вид, но когда он переводит взгляд на собаку, эмоция меняется. Жалко ему пса. И меня осеняет: – Собачка хочет пить, да? – наконец понимаю, что его беспокоит. Мишка стремительно кивает. В глазах его серых загорается особый огонек. – Да. Жарко ей… – теперь и у меня чувство вины появляется по отношению к страдающему от жажды животному. Я планировала ему после обеда что-то принести, но вот сын решил, что прежде о собаке нужно позаботиться. Вот и за что его ругать? – Сейчас что-нибудь придумаем, – оглядываюсь на Олега и прошу: – Олег, пожалуйста, можешь сходить купить… Там у них одноразовая посуда есть глубокая. И воды туда налить. Нам надо напоить собаку.

– Сейчас сделаем, – с готовностью подхватывает тот.

И пока Олег ходит за водой, я считаю нужным донести до сына самое важное:

– Миша, ты молодец, что пожалел собаку. Это хороший поступок. Но ругала я тебя из-за того, что ты один убежал. Ты меня очень сильно напугал. Не делай так больше. Не уходи один. Ты понял?

Мишка кивает. А я вижу, что не просто так кивает, а осознанно, с пониманием. Вот просто чувствую и все. И, напоив собаку, сын спокойно дает себя увести.

Мы снова моем руки после пса. Мишин обед приносят. В еде он избирателен, зато ест всегда сам. Бывает капризничает, конечно, как сегодня утром, когда кашу не хотел, но сейчас даже подгонять его не приходится. Сидит ест – тише воды, ниже травы.

– Жень, извини, что так вышло, – произносит Олег. – Я… Блин… Он же вот прямо к тебе шел, – нервно усмехнувшись, он на дверь указывает. – Развел меня, да? – и на Мишу смотрит, качая головой и улыбаясь. Но Мишка игнорирует Олега. И тогда тот осторожно спрашивает: – Жень, ты сильно обижаешься?

– Да перестань. Конечно нет, – спешу его заверить. – Сама виновата. Надо было с собой взять.

– Прости меня, Жень, – Олег тянется через стол и берет меня за руку.

– Да все нормально, – ответно пожимаю его пальцы. – Правда.

Мишка напряженно смотрит на то, как мы касаемся друг друга, а после откладывает ложку и тянет мой локоть. Олег вынужден меня отпустить.

– Ревнует, – он посмеивается над Мишкиной собственнической выходкой.

А я даже не знаю, как и прокомментировать.

При сыне я еще ни с кем вот так за руки не держалась. Мужчины к нам домой не приходили. Кроме деда, Мишка и не общался с другими.

Олег – первый.

А… Ну еще Саша.

Когда он ту конфету Мишке вручил, я весь спектр эмоций испытала. Но, понимаю, разумеется, что Саша всего лишь проявил внимание. И, я надеюсь, что он ни о чем не догадается, потому что… потому что… Боже. Я даже не знаю, как он отреагирует, если узнает, чей Мишка. А его мама?

Нет. Пусть лучше все остается так, как есть. Не хочу я никому ничего объяснять. Миша – мой. И никто нам не нужен.

– Жень, прости, что спрашиваю, Миша… немой? – Олег наконец озвучивает свои наблюдения, когда Миша жестом показывает, что наелся.

Сначала я хвалю сына: почти весь суп съел и половину второго, и только потом отвечаю на вопрос Олега:

– Нет… Ну, то есть… он пока не разговаривает.

– А как ты поняла, что он хотел собаку напоить? – удивляется Олег.

– Да я же сама ему сказала, когда заходили, что жарко псу.

– А-а… Ясно.

Олег по-новому на Мишку смотрит – с сочувствием и жалостью, почти как ранее Миша на пса того глядел. Миша же словно не замечает Олега. А я знаю, что он игнорирует тех, кто ему не очень нравится.

Все, о чем сын молчит, что чувствует, кого принимает, а кого – нет, я легко угадываю уже по взгляду, мимике и жесту. И такое взаимопонимание мне казалось даже благом. А выходит, что я в него будто и не верю. Ведь я сама не даю ему возможности объяснить. Вот как с собакой. Он даже не обозначил толком своего желания, а я уже все поняла и все устроила.

И снова сердце сжимается в паническом ужасе.

Ведь, если бы Миша пропал, не дай Бог, он бы даже не смог назвать кому-то своего имени.

– Жень, ты совсем грузанулась? – замечает Олег. – Ну прости, Женя…

– Ты не виноват, Олег. Я же сказала, – выдавливаю из себя вполне благодушно.

На Олега я не сержусь. Он правда не виноват, что Миша такой… А я – да.

Педагоги в садике правы. Надо вести его на комиссию. Ведь то, что кажется нормой мне, нормой, увы, не считается.

И мама тоже не в бровь, а в глаз заметила: “Испортишь ребенку жизнь, потом не жалуйся”.

А своим бездействием я и правда могу испортить сыну будущее.

– Ешь давай, остынет, – Олег все тем же виноватым взглядом указывает на мою порцию шашлыка, когда нам заказ приносят.

Съедаю пару кусочков мяса и несколько ломтиков овощей исключительно из вежливости. Аппетита вообще нет. Так перепугалась, что в желудке до сих пор беспокойно. Еще и накрутила себя теперь окончательно.

После обеда кормим пса и снова едем к озеру, но Мишка в машине засыпает, и мы заезжаем в лес. В тени высоких берез так тихо и свежо. Порхают бабочки, цветами пахнет.

Пока сын спит, я нахожусь неподалеку от машины и собираю для него лесную клубнику. Олег тоже помогает.

Полагаю, он немного не так представлял себе нашу поездку. Но с маленьким ребенком по-другому не получится. И я жалею, что согласилась. Да так хотелось сына вывезти на свежий воздух.

После сончаса снова едем на озеро, где уже находимся до самого вечера.

Жара спала. Народ разъехался. Вода у берега теплая-теплая. Я пытаюсь научить сына плавать. Получается так себе, но воды Мишка не боится. Будь у меня возможность возить его на водоемы, может, и научились бы без всяких "пап". Но транспортом своим я, вряд ли, в ближайшем будущем обзаведусь, и с Олегом больше не поеду, если пригласит – неловко. Зато с сентября в садике должен начаться бассейн. Хочется, чтобы Мишка умел плавать. Хочется, чтобы у него было все-все-все. Ведь я отлично помню, каково это – чувствовать себя чем-то обделенным.

Солнце близится к закату.

На ужин у нас бананы, сок и мороженое. Олег специально съездил. То-то Мишка рад. Только мороженому, а не Олегу.

В город возвращаемся в начале девятого, и по дороге, вымотавшись за день и накупавшись, сын без задних ног отрубается.

Когда во двор заезжаем, я пробую его растормошить. Ноль реакции.

– Не буди. Я возьму его, – шепчет Олег, заглушив двигатель.

– Да я сама.

– На какой тебе этаж?

– На… пятый, – тяну смущенно.

Олег цокает, усмехается и покидает салон, чтобы достать из багажника мои вещи. Беру пакеты, а Олег – Мишку.

Я очень благодарна ему.

Одной мне, конечно же, было бы проблематично подняться. А с коляской я сколько мучилась? Как вспомню, так вздрогну. Дед помогал, спускал, но назад я старалась всегда сама поднять, чтобы лишний раз не гонять пожилого человека, за что он потом ворчал на меня.

А сейчас мне так странно видеть Мишку на руках у Олега.

– Да не разувайся, так можно, – шепчу ему, когда в квартиру заходим.

Но Олег все равно скидывает кроссовки.

Я снимаю босоножки и ощущаю песок между пальцев.

– Давай мне, – тянусь за сыном.

– Куда его? – Олег настаивает на том, чтобы самому его до кровати донести.

Жестом зову пройти в комнату и указываю на детскую кроватку. Олег бережнее бережного опускает в нее Мишу и выходит в коридор. Я разуваю Мишку, стаскиваю с него шортики, снимаю носки. Искупать бы после озера, но разве теперь его добудишься?

Поднимаю спящего сына повыше, чтобы ноги в перекладины не упирались. Мишка у меня высокий – по росту последний коридор. И кроватка нам уже мала. Вот думаю, чем бы ее заменить, откладываю пока деньги понемногу.

– Спит? – шепчет Олег, когда в коридор выхожу.

– Спит. Теперь до утра. Спасибо большое за поездку. Мишке очень понравилось, – улыбаюсь парню.

– Только ему? – подхватывает он, изогнув бровь.

– Мне тоже, Олег, – киваю. – Правда. – Обращаю внимание, что он еще не обулся, и предлагаю: – Может… будешь чай или кофе?

– От кофе не откажусь, – отвечает Олег таким тоном, словно только этого и ждал.

– Проходи на кухню. Я сейчас.

Снова чувствую ступнями песок и в ванную захожу, чтобы быстро умыться и ополоснуть ноги, где с огорчением вспоминаю, что в четверг у нас горячую воду отключили на опрессовку. Я же так мечтала о душе!