Беги, пока я не прикажу остановиться

Но его ноги словно вросли в землю. Рука не вынимала пистолет из кармана. Внутри все кричало, протестовало, рвалось на части.

И тут в кармане завибрировал черный телефон. Он вытащил его. Сообщение: «ОСТАЛОСЬ 30 МИНУТ. ЕСЛИ НЕ ТЫ, ТО МЫ. НАЧНЕМ С ЕГО ДОЧЕРИ. У НЕЕ СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ ЗАНЯТИЯ ПО МУЗЫКЕ. ОНА ВЫЙДЕТ ИЗ ШКОЛЫ В 20:30.»

Марк задохнулся. Они знали. Они следили. И за ним, и за Семеновым. И они не блефовали. Он это чувствовал в костях.

Ненависть, внезапная и ослепительная, ударила ему в голову. Ненависть к ним. К Геннадию Сергеевичу. К Артему. К этой всей системе, которая взяла его в свои беспощадные клешни. Но эта ненависть была бесполезной. Она ничего не меняла. Она лишь дала последний, отчаянный толчок.

Марк вынул пистолет из кармана. Снял предохранитель. Его рука перестала дрожать. Она стала холодной и чужой, как сам пистолет.

Он нашел рядом с дверью кнопку. Нажал. Изнутри послышался звук звонка.

Шум инструмента прекратился. Шаги. Голос из-за двери:

– Кто там?

Марк не ответил. Он прижался к стене, слева от двери, поднял пистолет на уровень груди.

– Кто там? – повторил голос, ближе.

Раздался звук отпираемого замка. Дверь начала медленно подниматься с грохотом.

Свет из гаража вырвался наружу, ослепив Марка на мгновение. В проеме стоял мужчина в комбинезоне, вытирая руки ветошью. Это был он. Виктор Семенов. На фотографиях он казался жестче. Вживую его лицо было усталым, обычным. На лбу – следы смазки. Он смотрел в темноту, щурясь.

– Я говорю, кто… – он начал и замер, увидев пистолет.

Их взгляды встретились. В глазах Семенова мелькнуло непонимание, потом осознание, и, наконец, холодный, острый ужас. Он понял все без слов.

– Нет… – прошептал он.

Марк нажал на курок.

Щелчок.

Пустой, жалкий щелчок. Осечка. Или… нет. Марк, в панике, смотрит на пистолет. Он забыл дослать патрон в патронник после того, как снял с предохранителя! Идиот!

Этой доли секунды хватило Семенову. Он не побежал. Он бросился вперед, не на Марка, а в сторону, к верстаку, где среди инструментов лежал тяжелый разводной ключ.

Марк, обезумев от ужаса и адреналина, рванул затвор, досылая патрон. Звук был оглушительно громким в замкнутом пространстве. Семенов схватил ключ, развернулся. Его лицо исказила не злоба, а отчаянная решимость выжить, вернуться к дочери.

– Кто ты? – прошипел он. – Кто тебя прислал?

Марк молчал. Он целился, но рука снова тряслась. Он никогда не стрелял в живого человека. В цель на стрельбище – да. Но это…

Семенов метнул ключ. Тот пролетел в сантиметре от головы Марка, с грохотом ударился о стену гаража. И в этот момент Марк выстрелил.

Выстрел оглушил его. Отдача ударила по запястью. Семенов вздрогнул, отшатнулся, но не упал. Пуля попала ему в плечо, разорвала ткань комбинезона, брызнула кровь. Он вскрикнул от боли, но снова двинулся на Марка, теперь уже с окровавленным монтировкой в здоровой руке.

– Сука! – закричал он. – Ты думал, это будет легко?!

Марк отступил, споткнулся о ящик с инструментами, едва удержав равновесие. Семенов был ранен, но ярость и инстинкт самосохранения делали его опасным. Он замахнулся монтировкой. Марк инстинктивно пригнулся, удар пришелся по стене, сбив штукатурку.

Это уже была не чистая ликвидация. Это была грязная, кровавая драка за жизнь.

Марк выстрелил второй раз, почти не целясь. Пуля пробила бочку с маслом за спиной Семенова, черная жидкость хлынула на пол. Семенов поскользнулся, упал на колено, но тут же вскочил. Кровь текла по его руке, капала на бетон.

– Моя дочь… – хрипло сказал он, и в его глазах стояли слезы – не от боли, а от отчаяния. – У меня дочь, ты понимаешь? Она больная!

Марк понял. Он целился прямо в сердце этого человека, а этот человек думал о своей дочери. Так же, как он сам думал об Алисе.

Это осознание парализовало его на секунду. И этой секунды хватило.

Семенов, собрав последние силы, рванулся вперед. Не для атаки. Для побега. Он бросился к небольшой боковой двери в задней стене гаража, которая, видимо, вела в подсобку или на улицу с другой стороны.

Марк выстрелил ему вслед. Третья пуля ударила в косяк двери, отколов щепки. Дверь захлопнулась.

Тишина. Гул в ушах от выстрелов. Запах пороха, смешанный с запахом масла и крови. Марк стоял, тяжело дыша, пистолет в опущенной руке. Он посмотрел на пол. Капли крови вели к той двери.

Он не убил его. Он ранил. И тот сбежал.

Паника, холодная и тошнотворная, накрыла его с головой. Провал. Полный, абсолютный провал. Теперь Семенов выживет. Он пойдет в полицию. Он опишет его. Все кончено. И они… они начнут с его дочери. С Алисы.

«НЕТ!»

Марк бросился к двери, распахнул ее. За дверью была узкая щель между гаражами, ведущая к пустырю. И на снегу – свежий кровавый след. Семенов бежал, теряя кровь, но бежал.

Марк ринулся за ним. Снег хлюпал под ногами, слепя глаза в темноте. Он видел темную фигуру впереди, метавшуюся между грудами мусора. Семенов бежал не к улице, где могла быть помощь, а вглубь пустыря, к темным силуэтам разрушенных цехов. Видимо, он думал, что там сможет оторваться, спрятаться.