Беги, пока я не прикажу остановиться

Алла Ясная

Беги, пока я не прикажу остановиться

Глава 1: Тишина до рассвета

Утро начиналось с тишины. Не той благодатной, предрассветной, когда мир замирает в ожидании света, а плотной, липкой, словно ватой забившей уши и легкие. Марк Седов проснулся ровно в пять тридцать, как будильник в его голове, который не срабатывал по воскресеньям, но всегда включался в будни. Он лежал, глядя в потолок, где трещина от угла к люстре рисовала на штукатурке карту неизвестной страны. Пять лет назад, когда они с Леной покупали эту трешку на окраине города, трещины не было. Она появилась через два года и с тех пор медленно, но верно ползла, словно живой организм.

Он повернул голову. Справа на подушке лежали темные волосы Лены, растрепанные во сне. Ее лицо было скрыто. Марк осторожно, чтобы не разбудить, потянулся к тумбочке за телефоном. Шесть пропущенных вызовов. Все с неизвестных номеров. Он стер уведомления, не открывая. В последний месяц эти звонки стали частью утреннего ритуала, как чашка кофе, которую он больше не пил, потому что от кофе начинало трясти.

Марк встал, босиком прошел по холодному ламинату в ванную. Зеркало было запотевшим – Лена любила перед сном горячий душ. Он провел ладонью по стеклу, и в проступившем четком прямоугольнике возникло его отражение. Мужчина тридцати четырех лет, с темными кругами под глазами, которые не скрывал даже летний загар. Лицо, которое когда-то Лена называла «интересным», теперь казалось ему просто усталым. Он провел рукой по щетине – сегодня надо бриться, совещание в одиннадцать.

Из-за двери донесся сонный голос:

– Марк? Ты уже встал?

– Да, – он попытался вдохнуть в голос бодрость. – Спи, еще рано.

Но было уже не уснуть. Он слышал, как Лена повернулась, вздохнула. Их утро уже давно потеряло прежнюю ритмичность – совместный завтрак, дурашливая борьба за первую очередь в душ, споры о том, чья очередь везти дочку в сад. Теперь все было тихо, осторожно, как будто они боялись нарушить хрупкое равновесие, которое держалось на усилиях воли и молчаливом договоре не трогать больные места.

Марк быстро побрился, оделся в привычный костюм – темно-синий, почти черный, белая рубашка, никакого галстука. Галстуки он перестал носить после того случая. Даже смотреть на них не мог – начинало сдавливать горло. Проверил карманы: ключи, кошелек, паспорт, два телефона. Один личный, старый, с потертым чехлом. Другой – новый, черный, безликий, только для работы. На самом деле не для работы. Для него.

На кухне пахло кофе – Лена все-таки встала. Она стояла у плиты в его старом халате, который был на нее велик, и мешала ложкой в кастрюльке с овсянкой.

– Я не голоден, – сказал Марк, надевая пиджак.

– Хоть немного, Марк. Ты вчера почти ничего не ел.

Он видел напряжение в ее плечах, в том, как она не поворачивалась к нему лицом. Боялась, что он увидит в ее глазах тот же вопрос, который висел в воздухе каждый день: «Когда это кончится?»

– У меня раннее совещание, – солгал он. Совещание было в одиннадцать, а сейчас только шесть. Но ему нужно было уйти из дома, где стены, казалось, постепенно сдвигались, сокращая пространство для дыхания.

– Алису заберешь из сада?

– Сегодня не смогу. Возьми, пожалуйста, сама. Я… задержусь.

Лена наконец обернулась. Ее глаза, серые, обычно теплые, сейчас были словно припорошены инеем.

– Опять?

Одно слово. И в нем – весь накопленный за месяцы груз недосказанности, ночных тихих ссор, обещаний, которые он не мог сдержать.

– Лен, пожалуйста. Не сейчас.

– Когда тогда, Марк? Когда мы поговорим? Когда ты перестанешь… исчезать?

Он подошел, взял ее за руки. Они были холодные, хотя она только что держала горячую ложку.

– Скоро. Я обещаю. Скоро все закончится, и мы…

Он не договорил. Не мог. Потому что сам не знал, чем это «мы» может закончиться.

Он поцеловал ее в лоб, взял со стола ключи и вышел, не оглядываясь. Знать, что она стоит на том же месте, смотрит ему вслед, и в ее глазах – не злость, а страх. Страх за него. И за них. Это было хуже всего.

Подъезд пах сыростью и дешевым освежителем. Марк спустился на первый этаж, толкнул тяжелую дверь. На улице был тот странный осенний час, когда ночь уже отступила, но день еще не решился вступить в свои права. Воздух висел серой дымкой, в которой медленно растворялись фонари. Его машина – седан серебристого цвета, ничем не примечательная – стояла у тротуара. На лобовом стекле не было ни листовок, ни штрафов. Это было хорошо.

Он завел двигатель, дал ему прогреться, одновременно проверяя зеркала. Пустая улица. Окна в домах темные. Никого. Но это ничего не значило. Он научился за последние полгода: отсутствие доказательств – не доказательство отсутствия.

Марк тронулся с места, медленно выехал со двора. Его маршрут был отработан до автоматизма: три левых поворота, затем прямо до проспекта, по проспекту до старой промышленной зоны, где среди заброшенных цехов и заборов с облупившейся краской стоял его офис. Вернее, не его. Компании «Синтез-Консалт», где он занимал должность начальника отдела логистики. Должность скучная, бумажная, с фиксированным окладом и бонусами по итогам квартала. Именно такая, какая ему была нужна пять лет назад, когда они с Леной ждали ребенка и искали стабильности.

Стабильности.

Он усмехнулся себе под нос, сворачивая на проспект. Фонари мелькали за окном, отбрасывая на его лицо полосы света и тени.

Пять лет назад он верил, что стабильность – это когда есть ипотека, график работы с девяти до шести, медицинская страховка и планы на летний отпуск. Он верил в договоры, подписи, гарантии. В то, что мир устроен по понятным правилам, и если ты их соблюдаешь, тебя оставят в покое.

Глупец.

Светофор на перекрестке горел желтым. Марк притормозил, потом, убедившись, что машин нет, проехал на красный. Небольшое нарушение. Раньше он бы никогда так не поступил. Раньше он даже на пустой дороге ждал зеленого. Но сейчас правила изменились. Вернее, он понял, что правил, которые он знал, не существует. Есть другие. Жесткие, неочевидные, и он до сих пор не до конца их понял. За это и поплатился.

Офисное здание «Синтез-Консалта» – семиэтажная стеклянная коробка – возникло вдали. В его окнах горел свет только на первом этаже – дежурный охраны. Марк припарковался не на своем привычном месте у главного входа, а в дальнем углу парковки, за бетонной колонной, откуда был виден и вход, и подъездная дорога. Он выключил двигатель, но не вышел. Достал тот самый черный телефон.

Ни новых сообщений, ни пропущенных. Хорошо. Значит, у него есть еще несколько часов.

Он откинул голову на подголовник и закрыл глаза. За веками всплывали образы, от которых он пытался бежать даже во сне.

…Шесть месяцев назад. Обычный четверг. Он задержался на работе, дописывая отчет. Позвонил Лене, сказал, что будет к девяти. Вышел из офиса, сел в машину. И тогда раздался звонок. С незнакомого номера. Мужской голос, спокойный, почти вежливый.

– Марк Седов?

– Да. Кто это?

– Меня зовут Артем. Мы должны встретиться.

– Я вас не знаю. И не хочу встречаться.

– Это не вопрос желания, Марк. Речь идет о вашей дочери. Алисе. Ей пять лет, она ходит в детский сад «Солнышко», группа «Ромашка». Любит розовых пони и боится темноты. Я прав?

У Марка похолодело внутри. Он помнил, как сжался телефон в его потной ладони.

– Что вам нужно?

– Всего лишь поговорить. Сегодня. Сейчас. Вы едете по проспекту Мира? Сверните на следующем повороте, там кафе «У Геннадия». Я буду ждать у третьего столика у окна.

И звонок прервался.

Марк сидел, не двигаясь, секунд тридцать. Потом резко запустил двигатель и поехал не домой, а к тому кафе. Страх за дочь был сильнее инстинкта самосохранения, сильнее голоса разума, который кричал, что нужно звонить в полицию.

Кафе «У Геннадия» было заведение сомнительной чистоты и тусклым светом. У третьего столика у окна сидел мужчина лет сорока, в недорогом спортивном костюме, с лицом обычным, таким, что забудешь через минуту после встречи. Только глаза были странными – очень светлыми, почти прозрачными, и смотрели они не моргая.

– Садитесь, Марк. Закажите что-нибудь. Кофе здесь терпимый.

Марк не сел.

– Кто вы такой? Что вы хотите?

– Я – человек, который предлагает вам сделку. Вы мне помогаете, я оставляю вашу семью в покое. Вашу очаровательную Лену. И вашу маленькую Алису.

– Помогать? Чем?

– Вы начальник отдела логистики. Через ваши руки проходят маршруты, документы, накладные. Иногда – особые грузы. Я хочу знать об этих грузах. Когда, куда, с кем. Все.

Марк понял. Шпионаж. Промышленный или что-то еще хуже. Его компания работала с крупными государственными заказами, в том числе оборонными.

– Я не буду этого делать. Это измена. И… это опасно.

Мужчина по имени Артем улыбнулся. В его улыбке не было ничего человеческого.

– Опасно? Милый Марк. Опасность – это когда твою дочь по дороге из сада сбивает пьяный водитель. Или когда в вашей квартире ночью случается утечка газа. Или когда ваша жена, такая молодая и красивая, вдруг исчезает без следа. Вот это – опасно. А то, что я предлагаю… Это просто работа. Неприятная, да. Но гарантирующая безопасность вашей семьи.

Он положил на стол фотографию. Свежую, сегодняшнюю. Алиса в саду, держит за руку воспитательницу. Снято длиннофокусным объективом.

– Я везде, Марк. И всегда рядом. Выбор за вами. Согласие или отказ. Но учтите: отказ – это не просто «нет». Это активное действие со всеми вытекающими.

Той ночью Марк не спал. Он смотрел на спящую Лену, потом пробирался в комнату дочери, смотрел, как та посапывает, обняв потрепанного плюшевого медведя. И он знал, что выбора у него нет. Никакого.

Сначала все было… почти безобидно. Он передавал копии накладных, расписания рейсов, номера машин. Ничего сверхсекретного, вроде бы. Он утешал себя тем, что это просто коммерческая разведка, конкуренты дерутся за контракты. Артем появлялся раз в неделю, всегда в разных местах, забирал флешку, оставлял конверт с деньгами. Марк от денег отказывался, тогда Артем пожимал плечами и говорил: «Как знаешь. Но услуга за услугу. Ты работаешь, я охраняю твою семью. Видишь, никаких проблем».

И правда, проблем не было. Алиса была здорова, Лена счастлива, работа шла своим чередом. Марк даже почти начал верить, что так будет всегда. Что он нашел какой-то извращенный баланс, в котором можно существовать.

До того самого дня.

Три месяца назад. Пятница. Ему позвонили с работы – срочно нужна его подпись на сопроводительных документах для особого груза, который должен был уйти ночным рейсом в закрытый город. Груз был помечен грифом «ОВ» – особой важности. Марк знал, что лезть туда нельзя. Но Артем в последнем разговоре был особенно настойчив: «Следующий груз с грифом «ОВ». Мне нужно все: вес, маркировка, пункт назначения, сопровождение».

И Марк, думая о том, что отказ вызовет подозрения, а подозрения приведут к проверкам, а проверки – к разоблачению, решил рискнуть. Он остался после работы, зашел в кабинет начальства, пока секретарша отлучилась, быстро сфотографировал документы на телефон. Казалось, все прошло гладко.

На следующий день груз не доехал. Его перехватили. Сопровождающие были ранены, один – тяжело. Начался громкий скандал, внутреннее расследование. И пошли щепки. Первой уволили секретаршу, которая оставляла кабинет открытым. Потом начали копать глубже.

Артем исчез. Его телефон не отвечал. А Марку стали звонить. Сначала из службы безопасности компании. Вежливые вопросы: не замечал ли он чего-то подозрительного, не было ли попыток выведать информацию? Он врал, запинался, чувствовал, как его лоб покрывается испариной.

Потом звонки стали другими. Те же незнакомые номера, но голоса менялись. И вопросы стали жестче.

– Марк Седов, вы передавали кому-либо служебную информацию?

– Кто ваш контакт?

– Сколько вам платили?

Он отрицал все. Но страх рос. Он видел, как на него смотрят коллеги. Шеф вызвал его на ковер, говорил о доверии, о коллективе, о последствиях утечки. И спросил напрямую: «Марк, ты не замешан в этом? Скажи честно. Если виноват кто-то другой, мы разберемся. Но если ты…»

И Марк снова солгал. Посмотрел в глаза человеку, который пять лет был ему почти другом, и сказал: «Нет. Я не при делах».

А вечером того дня, возвращаясь домой, он заметил, что за ним едет серая машина. Без номеров. Она преследовала его три квартала, потом исчезла. Но Марк понял: игра в кошки-мышки закончилась. Началась настоящая охота.

И теперь он сидел в своей машине на пустой парковке, и прошлое вставало перед ним как кинопленка, которая заела на самом страшном кадре. Он открыл глаза. Рассвет окончательно победил ночь. Небо на востоке стало перламутрово-розовым. Красиво. Такой рассвет он любил с детства. Но сейчас красота казалась ему издевательством, декорацией к абсурдной и жестокой пьесе, где он был главным героем, обреченным на провал.

Он взял черный телефон, набрал номер, который знал наизусть. Долгие гудки. Потом щелчок, но никто не ответил. Тишина в трубке была густой, угрожающей.

– Я жду инструкций, – сказал Марк в тишину. – Что мне делать?

Ответа не было. Только легкое потрескивание на линии. Потом короткий звуковой сигнал, и связь прервалась.

Марк швырнул телефон на пассажирское сиденье. Руки дрожали. Он сжал их в кулаки, уперся лбом в руль. Ему хотелось кричать. Выть от бессилия. Но он не мог себе этого позволить. Потому что если он сорвется, все пропало. Лена, Алиса… Он втянул их в эту трясину своим молчанием, своей трусостью. Он должен был пойти в полицию сразу, в тот первый день. Но он испугался. Испугался угроз, испугался потерять все. А в итоге потерял больше – себя.

Его спас от сползания в пучину отчаяния виброзвонок личного телефона. Марк вздрогнул. На экране горело имя «Лена». Он сделал глубокий вдох, выдох, постарался придать голосу нормальность.

– Алло?

– Марк, – голос жены был сдавленным, странным. – Марк, ты где?

– На парковке у офиса. Что случилось?

– Сюда приходили.

– Кто?

– Не знаю. Два мужчины. В форме, как у полиции, но… не полиция. Они спрашивали тебя. Говорили, что ты должен явиться для дачи объяснений. По какому-то делу об экономических преступлениях.

Сердце Марка упало куда-то в сапоги.

– Что ты им сказала?

– Что ты на работе. Они… они попросили передать тебе. – Лена замолчала, он услышал, как она сглатывает. – Они сказали: «Передайте мужу, что игра в прятки закончена. Пора отвечать за базар».

– Лен, слушай меня внимательно. Собери Алису, возьми только самое необходимое. Документы, деньги, которые лежат в синей папке на верхней полке шкафа. И уезжайте. К твоей маме в деревню. Сейчас же.

– Марк, что происходит? – в ее голосе послышались слезы. – Что ты натворил?

– Ничего! Я ничего не натворил! Но нам всем угрожает опасность. Пожалуйста, просто сделай, как я говорю. Не включай основные телефоны. Купи простые, с сим-картами на заправке. Позвони мне с нового номера на этот телефон. Только не сейчас. Через три часа.

– Я боюсь…

– Я знаю. Я тоже. Но я все исправлю. Я обещаю. Просто уезжайте. Сейчас же.

Он положил трубку, не дожидаясь ответа. Руки тряслись так, что он едва смог завести машину. Они нашли его дом. Значит, все кончено. Притворяться больше нельзя. Его вычислили. Или Артем его сдал. Или система безопасности компании. Неважно. Факт в том, что они пришли к нему домой. К Лене. К его ребенку.

Ярость, острая и слепая, внезапно ударила в виски. Он ударил кулаком по рулю. Один раз, другой. Пластик затрещал. Он был не просто загнан в угол. Его загнали в клетку, а теперь стучали по прутьям, чтобы посмотреть, как он будет метаться.

«Остановись. Подумай».

Он заставил себя дышать глубже. Паника не помощник. Нужен план. Бегство? Но куда? За ним будут наблюдать на вокзалах, в аэропортах. Да и сбежать, оставив жену и дочь? Нет, это не вариант.

Сдаться? Прийти и рассказать все? Но кто ему поверит? Он уже врал своему шефу, врал службе безопасности. Он – главный подозреваемый. А если он начнет говорить о каком-то Артеме, о шантаже, его сочтут сумасшедшим или лжецом, пытающимся уйти от ответственности. У него нет доказательств. Только его слово против системы.

Тогда что?

И тут его взгляд упал на черный телефон, лежащий на сиденье. И в голове, словно вспышка, возникла мысль. Безумная, опасная, но единственная, дающая хоть какой-то шанс.

Если Артем исчез, но его люди все еще действуют, значит, где-то есть ниточка. Контакты. Сеть. Марк передавал информацию не в пустоту. Кто-то ее получал, использовал. Если он найдет их… если он сможет добыть доказательства, которые снимут с него вину и покажут настоящих виновных…

Это было самоубийственно. Но это был единственный способ выбраться. Не просто бежать, а отыграть все назад. Очистить свое имя. Вернуть жизнь.

Он взял черный телефон, снова набрал тот номер. На этот раз он прозвонился почти сразу.

– Я хочу встретиться, – сказал Марк, не дожидаясь приветствия. – Не с посыльными. С тем, кто стоит за этим. Я знаю, что вы там. И вы знаете, что происходит. Меня взяли в разработку. Если меня сдавят, я заговорю. И первое, что я скажу, – про вас. Вам это нужно? Давайте встретимся и решим, что делать.

В трубке было молчание. Потом тот же безэмоциональный голос, но уже не Артема. Другой. Более низкий, с легкой хрипотцой.

– Вы слишком много на себя берете, Седов.

– У меня нет выбора. Вы мне его не оставили. Место и время.

Пауза.

– Старый автовокзал. Камера хранения. Ячейка 114. Код 4673. Там будет дальнейшая инструкция. Приходите через час. И приходите один. Если почувствуем слежку – все кончено. Для вас и ваших близких.

Связь оборвалась.

Старый автовокзал. Заброшенное здание на окраине, которое должны были снести еще два года назад. Идеальное место для того, чтобы бесследно исчезнуть.

Марк посмотрел на себя в зеркало заднего вида. Глаза были полны решимости, которую он сам себе внушил. Страх никуда не делся. Он сжался в холодный комок внизу живота. Но теперь был и адреналин. Злость. Желание бороться.

«Беги, пока я не прикажу остановиться», – вспомнилась ему фраза из какого-то старого фильма. Он всегда думал, что это сказано преследователем жертве. Сейчас он понимал, что это мог сказать и он себе самому. Его гнал вперед не кто-то посторонний. Его гнал страх, чувство долга, отчаяние. И он будет бежать. Пока не найдет выход. Или пока не рухнет.

Он включил зажигание и выехал с парковки, направляясь навстречу первому шагу в неизвестность. Первая глава его личного кошмара только что закончилась. Начиналась вторая. И он не знал, сколько их еще будет, и чем все закончится. Он знал только одно: назад дороги нет. Осталось только бежать.

Впереди, над крышами домов, поднималось солнце. Оно заливало улицы холодным осенним светом, в котором не было ни капли тепла.

Глава 2: Зеркало в тупике

Старый автовокзал был похож на скелет гигантского доисторического животного, оставленный ржаветь под холодным осенним солнцем. Стеклянные витражи фасада, когда-то горделиво демонстрировавшие пассажирам расписание рейсов по всему Союзу, теперь зияли черными дырами, прикрытыми изнутри фанерными щитами. Буквы вывески «АВТОВОКЗАЛ» давно потеряли несколько символов, превратившись в бессмысленное «АВ ОК АЛ». По периметру здания тянулся забор из профлиста, но в нескольких местах он был разорван, образуя удобные лазейки для бомжей, наркоманов и тех, кому нужно было встретиться, не оставляя следов.

Марк припарковал машину в двух кварталах, в закоулке между гаражными кооперативами. Он вышел, запер двери, но не поставил на сигнализацию – лишний звук мог привлечь внимание. Перед уходом он на мгновение задержался, глядя на салон. Глупая мысль: «А вдруг я сюда не вернусь?» Он отогнал ее, резко развернулся и зашагал быстрым, но не бегущим шагом к заброшенному зданию.

В кармане пальто лежал черный телефон, холодный и тяжелый, словно кусок льда. Каждые пять минут Марк проверял его, хотя знал, что если будет сообщение, он услышит вибрацию. Но это был нервный тик, способ хоть как-то занять руки, которые снова начали дрожать. Он сжал их в кулаки, засунул поглубже в карманы.

По пути ему попалось всего несколько человек: пожилая женщина с тележкой, торопливо перебегающая дорогу; парень в капюшоне, курящий у подъезда и не поднимающий головы; водитель мусоровоза, кричащий что-то своему напарнику. Каждый из них казался Марку потенциальной угрозой. Он ловил на себе взгляды, которых, вероятно, не было, слышал шаги за спиной, когда никого не было. Паранойя, выработанная за месяцы жизни под давлением, стала его второй натурой. И сейчас она была его единственным союзником.

Он подошел к одному из разрывов в заборе. Ржавый металл был загнут внутрь, образуя узкий проход. Марк задержался, осматриваясь. Ни души. Сзади доносился лишь отдаленный гул магистрали. Он вдохнул полной грудью, запах сырости, плесени и чего-то химического ударил в нос, и протиснулся внутрь.

Территория бывшего автовокзала представляла собой сюрреалистическое зрелище. Асфальт во дворе потрескался, из щелей проросла бурая осока. Посреди площадки стоял остов автобуса, без колес, с выбитыми стеклами, похожий на гигантское мертвое насекомое. По стенам здания ползли граффити – кричащие, нелепые, местами пугающие. Чье-то лицо, искаженное криком. Слово «БЕГИ», написанное красной краской, которая стекала вниз, словно кровь. Марк почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Случайность? Или послание?

Главный вход был заварен. Марк, следуя интуиции, обошел здание слева. Там, в тени, он нашел служебную дверь, которая когда-то вела в кабинеты администрации. Она была приоткрыта. Не просто открыта – ее аккуратно подперли кирпичом. Знак. Его ждали.

Марк потянул дверь на себя. Скрип железа прозвучал невыносимо громко в тишине. Он замер, прислушиваясь. Ничего. Только где-то в глубине здания капала вода – размеренно, как метроном. Он шагнул внутрь.

Полумрак. Воздух был спертым, густым от пыли. Лучи света, пробивавшиеся через дыры в крыше, резали темноту острыми косыми лезвиями, в которых кружились мириады пылинок. Марк оказался в длинном коридоре с облупившейся краской на стенах. По левую руку тянулись запертые двери с табличками, которые уже невозможно было прочесть. По правую – огромные окна в зал ожидания, но стекла были густо замазаны грязью изнутри, превращая пространство за ними в размытое, неясное пятно.

«Камера хранения. Ячейка 114».

Он знал планировку. Старые автовокзалы строились по типовому проекту. Камеры хранения всегда были слева от главного входа, рядом с туалетами. Значит, нужно идти к центральному залу.

Марк двинулся вперед, стараясь ступать как можно тише. Его ботинки все равно скрипели по рассыпающейся плитке. Звук эхом отражался в пустоте, выдавая его с головой. Казалось, весь этот мертвый монстр внимательно прислушивается к незваному гостю.

Он дошел до конца коридора, свернул – и перед ним открылся огромный зал ожидания. Когда-то здесь могли разместиться сотни людей. Сейчас это было царство разрушения и забвения. Ряды скамеек, многие перевернуты, с оторванными досками. Гигантское табло с расписанием, на котором застыли навеки названия городов, которых уже не было на карте: Ленинград, Свердловск, Горький. С потолка свисали клочья какой-то изоляции, как кишечник. И всюду – мусор. Битые бутылки, обрывки газет, пустые банки, использованные шприцы.

И тишина. Такая глубокая, что в ушах начинало звенеть. Только эта вечная капель – тук-тук-тук.

Марк заставил себя сделать шаг в зал. Его глаза быстро сканировали пространство. Слева, как он и предполагал, была стойка камер хранения. Длинная стена с небольшими металлическими дверцами, пронумерованными. Большинство ячеек зияли пустотой, дверцы сорваны или висят на одной петле. Но некоторые были целы.

Он подошел ближе. Номера шли по порядку. 100… 105… 110… Его взгляд остановился на 114. Дверца была на месте. И что самое странное – она выглядела новой. Чистой, без ржавчины, резко контрастируя с соседними.

Марк подошел вплотную. Сердце колотилось где-то в горле. Он протянул руку, коснулся холодного металла. Затем вспомнил про код. 4673.

Рядом с ячейками должна была быть панель для ввода кода или ключ. Но здесь ничего не было. Только старая, запыленная стена.

Он попробовал потянуть дверцу на себя. Не поддавалась. Тогда он нажал на нее. Сначала ничего. Потом, когда он уже собрался отходить, раздался тихий, но отчетливый щелчок. Дверца отскочила на сантиметр.

Марк осторожно открыл ее. Внутри, в темноте маленькой ниши, лежал один предмет. Не конверт, не флешка, как он ожидал. А старый, складной нож в кожаном чехле. Он взял его в руки. Нож был тяжелым, с костяной рукоятью, на которой было выцарапано одно слово: «ПРОТИВ».