Хроники несбывшегося Завтра

Все вскочили. Офицеры бросились к консолям.

«Спутник «Куполье-9»! Пеленг 275! Множественный старт! Траектории… расчётные на наши объекты!» – закричал дежурный офицер, его голос сорвался.

На главном экране от западного побережья Пиндосии и из акватории Северной Атлантики потянулись десятки тонких белых линий, устремлявшихся через полюс в сторону Руси. Почти одновременно, с разницей в секунды, еще десяток линий потянулись из акватории Атлантики южнее – с позиций подлодок Приморской республики и Островного Королевства. Они шли синхронно. Коалиционный удар.

Время застыло. Иванов увидел, как генерал Семенов, бледный, как мел, поворачивается к нему. Его губы что-то шептали. Это было одно слово: «Приказ?»

Весь мир сузился до этого мгновения, до этой комнаты, до планшета в его руках с красной кнопкой виртуального интерфейса. Он видел перед глазами не карту, а лицо своего внука, который вчера по видеосвязи показывал ему новый рисунок. Рисунок был про мир. На нем солнце, дом и люди, держащиеся за руки.

«За Родину, – тихо, но четко произнес Петр Петрович Иванов и нажал на планшете виртуальную клавишу «ПОДТВЕРДИТЬ», отправив в систему «Гром» криптографический ключ на исполнение. – Отомстите за нас.»

Генерал Семенов резко выпрямился, и его бас, собравший всю ярость, боль и решимость, грохнул, заглушая сирену: «ВСЕМ ПОСТАМ! НЕМЕДЛЕННЫЙ ПУСК ПО ПЛАНУ «ГРОМ СУДНОГО ДНЯ»! ОТВЕТНО-ВСТРЕЧНЫЙ УДАР! БОГ С НАМИ!»

И по всей необъятной Руси, от Калининграда до Камчатки, пришли в движение самые страшные машины, когда-либо созданные человеком. В сибирской тайге откинулись тяжелые крышки шахтных пусковых установок, и из черных жерл, окутанных клубами белого пара и пламени, устремились в предрассветное небо тяжелые межконтинентальные ракеты РС-28 «Сармат». На засекреченных базах в горных массивах Урала выдвинулись фермы мобильных грунтовых ракетных комплексов «Ярс» и дали залп. Спецпоезда «Боевые железнодорожные ракетные комплексы «Молодец», замаскированные под обычные составы, остановились на заранее подготовленных позициях в глухих лесах и выпустили свои ракеты. С аэродромов под Казанью и Иркутском поднялись стратегические бомбардировщики Ту-160М «Белый лебедь», несущие под крыльями тяжелые крылатые ракеты Х-102 с ядерными зарядами. А в ледяных глубинах Северного Ледовитого океана атомные подводные крейсера проекта «Борей-А» открыли шахты и произвели пуск баллистических ракет «Булава» из-под воды.

Сотни огненных стрел устремились на запад, юг и восток. Их цели: командные бункеры Пиндосии, шахты МБР «Миротворец», базы стратегической авиации, военно-морские порты с авианосцами, центры управления финансами и энергосистемами. Отдельные, специально выделенные силы несли возмездие столицам и военным объектам Приморской республики и Островного Королевства за их участие в первом ударе. А на Дальнем Востоке дежурные силы Тихоокеанского флота и Ракетных войск привели в готовность свои системы, ожидая возможного удара со стороны Японии и Южной Кореи.

Но мир был уже не биполярным. Системы слежения КНДР зафиксировали глобальный старт. Маршал в своем бункере получил доклад. Он не стал ждать, пока первые боеголовки достигнут целей. Он отдал приказ, которого ждал всю жизнь: «План «Утренняя звезда». Выполнять.»

И с территории Корейского полуострова в небо устремились свои ракеты. «Хвасон-16» – к базам Пиндосии в Японии и Южной Корее, к системам ПРО «Иджис» на кораблях и на земле. Тяжелые межконтинентальные «Хвасон-17» и новейшие «Хвасон-18» с маневрирующими боеголовками – через Тихий океан к городам и военным объектам на западном побережье Пиндосии: Лос-Анджелес, Сан-Франциско, Сиэтл, база КВВС Ванденберг. Одновременно с этим тысячи орудий КНА обрушили шквал огня на демилитаризованную зону, а механизированные и танковые корпуса ринулись на юг, начиная ту самую «объединительную» войну, о которой мечтали в Пхеньяне десятилетиями.

Глава 6

ГЛАВА 6. Первые минуты

На командном пункте «Гора Уэйверли» в Пиндосии царила сначала лихорадочная деятельность, а затем – нарастающий ужас. Первые данные о пуске русских ракет поступили почти сразу после их старта. Система «Щит Атлантиды» автоматически активировалась. На экранах операторов замигали сотни, тысячи целей – настоящих, ложных, маневрирующих. ЭВМ пытались распределить перехватчики, но их просто не хватало на такой массированный, одновременный залп с разных направлений.

«Целеуказания на гиперзвуковые блоки «Авангард»! Скорость М-20! Траектория непредсказуема!» – кричал один офицер.

«Вторая волна! Старт подлодок из Баренцева моря! Более ста целей!»

«Третья волна! Крылатые ракеты с бомбардировщиков! Они идут на малой высоте, огибая рельеф!»

Адмирал Райт, наблюдавший за этим из глубокого бункера, понимал, что их расчеты рухнули. Они ожидали ослабленного, дезорганизованного ответа. Они получили сокрушительный, тотальный удар всей мощи русских стратегических сил, приведенных в полную готовность. Концепция «ограниченной ядерной войны» рассыпалась в прах в первые же секунды.

«Где президент?» – хрипло спросил он.

«В воздухе, на борту «Самолета судного дня». Связь прерывистая, – ответил помощник. – Он передал: «Нанести ответный удар по городам. Полный спектр.»

Но отдавать этот приказ было уже почти некому. В этот момент первые «Авангарды», преодолев зону перехвата, начали поражать свои цели. Один из них, несущий спецзаряд мощностью в 2 мегатонны, с высоты 100 км начал пикирование на район Вашингтона. Его боеголовка, сделанная из обедненного урана и сверхпрочных сплавов, как раскаленный нож через масло, прошла через сотни метров грунта и бетона прямо над сводом командного центра «Гора Уэйверли». Заряд сдетонировал на глубине. Эффект был ужасающим. Не было яркой вспышки на поверхности. Но земля на площади в квадратный километр вздыбилась, как при землетрясении, и затем провалилась, образовав гигантскую воронку. Все, что было под землей в этом районе – командные центры, линии связи, убежища – было мгновенно уничтожено ударной волной, сжатием породы и чудовищной температурой. Адмирал Райт и все, кто был с ним, перестали существовать за микросекунды.

Примерно в то же время другие «Авангарды» и тяжелые боеголовки с «Сарматов» достигли баз МБР в Монтане и Северной Дакоте. Шахтные пусковые установки, только что выпустившие свои ракеты по Руси, были уничтожены вместе с подземной инфраструктурой. Авиабазы стратегической авиации на Аляске и в Калифорнии превратились в озера огня.

Но и ракеты Пиндосии и их союзников делали свое дело. Из-за «слепого окна», созданного кибератакой, часть русских шахт действительно была уничтожена на взлете. Гиперзвуковые «Стрижи» поразили несколько ключевых командных пунктов в центральной части Руси, включая запасной центр под Воронежем. Боеголовки с подлодок Приморской республики, хоть и запущенные с некоторой задержкой и меньшим энтузиазмом, легли на военные объекты под Санкт-Петербургом и в Калининградской области.

Связь в мире начала рваться, как гнилая ткань. Спутники, пораженные электромагнитными импульсами от высотных взрывов, выходили из строя. Волна EMP накрыла целые континенты, выводя из строя энергосети, электронику, системы управления. В городах, еще не затронутых прямыми ударами, погас свет. Наступила тьма, предвестница жуткой тьмы.

Глава 7

ГЛАВА 7. Первые часы

В бункере «Ворон-2» тряслась земля. Сотрясения от близких мощных взрывов доносились даже сюда, на глубину в сотни метров. Погасла часть освещения, переключившись на аварийное. С нескольких экранов пропала картина. Связь с западными военными округами и с Генштабом в Москве прервалась.

Петр Петрович Иванов стоял, держась за спинку кресла. Рядом, обхватив голову руками, сидел генерал Семенов. Он что-то шептал, и Иванов через мгновение разобрал: «…ответили… мы ответили…»

«Да, – тихо сказал президент. – Мы ответили. И что теперь?»

Офицер связи, переживший первый шок, докладывал обрывками данных, которые еще удавалось получить по защищенным линиям и через низкоорбитальные спутники, еще не вышедшие из строя.

«…подтверждено поражение командного центра в Вашингтоне… массивные разрушения в районе базы МБР Малмстром… данные о пусках с территории КНДР… цели – базы Пиндосии в Японии и… вероятно, территория метрополии… связь с нашим посольством в Пхеньяне потеряна…»

«Корейцы? – удивленно поднял голову Семенов. – Они… они вступили? Сами?»

«Похоже, что да, – кивнул офицер. – Это меняет всю картину. Пиндосия теперь получила удар и с востока.»

Иванов закрыл глаза. Его расчет, его страшный расчет на то, что удар должен быть тотальным, чтобы у противника не осталось ни воли, ни средств для ответа, оказался верен. Но он не учел третью сторону, которая увидела в этой бойне гигантов свой шанс. Цивилизационная война перерастала в глобальный хаос.

«Связь с Китаем?» – спросил он.

«Есть по спецканалу. Они передают: «Приняли к сведению. Держитесь на расстоянии. Наши силы приведены в состояние высшей боевой готовности. Любое приближение к нашей границе или падение боеголовки на нашу территорию будет расценено как акт агрессии и повлечет немедленный ответ.»»

«Они заняли позицию вооруженного нейтралитета, – прошептал Семенов. – Умно.»

Внезапно один из оставшихся в работе экранов показал кадры с внешней камеры, которая, видимо, уцелела где-то на Урале. Кадры были зернистыми, прерывистыми. Но на них было видно небо. Не обычное, предрассветное. А небо цвета расплавленного металла, багровое, с клубящимися черными и оранжевыми облаками. И на этом фоне – несколько ярких, быстро движущихся точек, оставляющих дымные следы. Одни уходили вверх, в космос, другие – пикировали вниз. Это были ракеты. Их было видно с расстояния в сотни километров.

«Боже правый… – кто-то в зале выдохнул. – Это… это над всей планетой.»

Иванов понял. Это было только начало. Первый залп. За ним последуют, возможно, второй, третий, по уцелевшим целям. А затем начнется самое страшное – долгая, холодная смерть от последствий. От пожаров, от радиации, от разрушения инфраструктуры, от голода. От ядерной зимы, которая неминуемо наступит, когда тысячи мегатонн сажи и пепла поднимутся в стратосферу и закроют солнце на годы.

Он посмотрел на планшет, который все еще держал в руке. Экран был темным. Система «Гром» выполнила свою задачу. Теперь судьба мира была в руках тех, кто выжил на поверхности. Если кто-то выжил.

«Генерал Семенов, – сказал Иванов, и в его голосе прозвучала беспредельная усталость. – Отдайте приказ по всем уцелевшим каналам. Военным округам, отрядам гражданской обороны. Переходить на автономное существование. Оказывать помощь населению. Сохранять порядок. Бороться за выживание. Это… наш последний приказ.»

Семенов, старый солдат, выпрямился и отдал честь. «Есть. Бороться за выживание.»

Иванов отвернулся к темному экрану, на котором еще минуту назад светилась карта мира. Теперь это была карта руин. Карта конца одной цивилизации и, возможно, начала долгой, мучительной борьбы за право другой – когда-нибудь, через столетия – возникнуть из пепла.

Где-то над планетой, в стратосфере, уже формировался гигантский гриб из пепла и дыма, который скоро объединит все отдельные грибы от тысяч взрывов в один сплошной смертельный покров. Рассвета в этом мире больше не будет. Начиналась долгая ядерная ночь.

Глава 8

ХРОНИКИ НЕСБЫВШЕГОСЯ ЗАВТРА

Том II. Плач Земли

ГЛАВА 8. РУСЬ: ПЕПЕЛ И ПРИЗРАКИ

На поверхности, в сотнях километрах от глубин «Ворона-2», мир перестал существовать. Не в переносном, а в прямом, физическом смысле.

8.1. Стольград. Нулевой час + 45 минут.

Артем, молодой инженер-электронщик, работавший в НИИ оборонного профиля, очнулся в кромешной тьме. Последнее, что он помнил – ослепительную вспышку в окне, такую яркую, что на мгновение стало видно кости собственной руки, а затем – удар, сбросивший его с кровати и обрушивший часть потолка. Он лежал под грудой обломков гипсокартона и битого кирпича, чувствуя вкус пыли и крови на губах. Тишина была абсолютной, давящей. Ни сирен, ни криков, ни гула машин. Тишина глубины.

Он выбрался, царапая руки об арматуру, и увидел, что находится в подвале собственного дома. Вернее, в том, что от него осталось. Лестница наверх была завалена. С трудом, проклиная каждый камень, он разобрал завал и выбрался на «улицу».

Слово «улица» не подходило. Это была иная планета. Воздух был густым, горячим и пах гарью, расплавленным пластиком и чем-то сладковато-приторным, от чего першило в горле. Небо… неба не было. Над головой висела сплошная пелена цвета грязного расплавленного свинца, подсвеченная снизу багровым, пульсирующим заревом. Снег, шедший утром, превратился в черную, липкую жижу, падающую хлопьями сажи. Температура стремительно падала, но от пожаров ещё стояла удушающая жара.

Артем стоял посреди ландшафта, который не поддавался описанию. Остовы небоскрёбов, ещё час назад бывших символами столицы, чернели, как сгоревшие спички. Некоторые были переломаны пополам. Другие, сделанные из стекла и стали, просто расплавились, превратившись в сюрреалистические стеклянные реки, застывшие на склонах руин. Дорог не было. Была груда щебня, среди которой торчали покорёженные каркасы машин, оплавленные до неузнаваемости. В некоторых из них виднелись силуэты, навсегда ставшие частью металла.

Он пошёл, не зная куда. Инстинкт вел его к реке, к воде. То, что он увидел на набережной, заставило его остановиться и вырвать пустым спазмом. Река была забита. Не льдинами. Трупами. Тысячами, десятками тысяч тел. Они плыли в чёрной воде, цеплялись друг за друга, образуя плавучие острова смерти. Некоторые были обгоревшими до углей. Другие выглядели почти нетронутыми, но их лица были искажены немым криком. Вода у берега была розоватой.

Из-под обломков послышался стон. Артем бросился на звук и откопал старика, соседа по подъезду. У того была страшная рана на голове.

– Воды… – прошептал старик.

Воды не было. Все трубы были разрушены. Артем сорвал с себя грязную футболку, попытался собрать с неё чёрные хлопья «снега», но они не таяли, только мазались сажей. Старик умер у него на руках через несколько минут, уставившись в багровое небо выцветшими глазами.

Артем поднял голову и увидел Других. Они вылезали из щелей, как насекомые после потопа. Люди с пустыми, шоковыми лицами, в разорванной, обгоревшей одежде. Они не говорили. Они просто стояли и смотрели на ад, в котором оказались. Кто-то тихо плакал. Кто-то смеялся, высоким, истеричным смехом, не останавливаясь. Одна женщина, в разорванном вечернем платье, украшенном теперь копотью и кровью, медленно кружилась на месте, напевая колыбельную.

Начался дождь. Тяжёлые, чёрные капли, пахнущие кислотой и радиацией. Они оставляли мелкие ожоги на коже. Люди, не обращая внимания, подставляли лица, как будто надеясь, что этот дождь смоет весь кошмар.

8.2. Глубокий тыл. Город-миллионник на Урале. Нулевой час + 6 часов.

Сюда не упала ни одна боеголовка. Сюда пришла тьма. И холод.

Мария, учительница истории, смотрела в окно своей квартиры на 14-м этаже. В четыре часа дня было темно, как в самой глубокой ночи. Город, обычно сиявший огнями, погрузился во мрак, нарушаемый лишь редкими зарницами далёких пожаров где-то за горизонтом и фарами немногих машин, которые ещё могли ехать. Потом погасли и фары. Полная тьма.

Электричество исчезло в первые же минуты после далёких, но ощутимых толчков. Пропала вода. Отключилась сотовая связь и интернет. Мир сузился до размеров квартиры.

У Марии был радио-приёмник на батарейках, старый, ещё советский «ВЭФ». Она включила его. Эфир гудел и шипел. Но на некоторых частотах ловились голоса.

– …Говорит штаб гражданской обороны… всем укрыться в подвалах… не выходить… атмосферные осадки крайне опасны… ожидайте…

– …люди, мы на старой частоте «Моряка»… если кто слышит… мы в бункере под заводом… радиоактивное заражение… уровень за борот…

– …мама, если ты слышишь, мы живы… мы в деревне у бабушки… папу забрали в часть… мама, отзовись…

Голоса прерывались, тонули в шуме. Официальных сообщений не было. Только обрывки чужой боли и страха.

На улице началась паника. Сначала это были крики, потом выстрелы. Мария видела в бинокль, как грабят аптеку на первом этаже её же дома. Люди дрались за упаковки с таблетками, не зная, от чего те. Потом начали громить магазин. Кто-то вынес не продукты, а ящик с дорогим виски. Другой нёс плазменный телевизор, бессмысленный теперь кусок стекла и пластика.

Температура в квартире упала до +5. Мария надела всё, что могла. Она знала, что это только начало. По её расчётам, если солнца не будет неделями, температура упадёт до -20, -30 даже здесь, в умеренной зоне. И это без учёта радиоактивных осадков.

Она спустилась в подвал, где уже собрались другие жильцы. Там было сыро, холодно, но хотя бы не было этого пронизывающего ветра с пеплом. Люди сидели на коробках, закутанные в одеяла. Обсуждали слухи: говорят, Пиндосии больше нет. Говорят, Приморье стёрто с лица земли. Говорят, китайцы идут войной. Говорят, правительство бежало.

Мария, историк, смотрела на этих людей и видела в них будущих варваров. Через неделю, когда закончатся консервы и вода, начнётся настоящая борьба. Дружба соседей рассыплется. Появятся вожди и рабы. Начнётся охота на кошек и собак. А потом… она закрыла глаза, не желая додумывать.

Её сын-подросток, Дима, спросил тихо: «Мама, а что будет с нами?»

«Мы будем жить, сынок, – ответила она, обнимая его. – Пока дышим – живём. А история… она сейчас пишется заново. Самыми тёмными чернилами.»

8.3. Запасной командный пункт «Утес». Глубина 150 м. Нулевой час + 12 часов.

Генерал-майор Виктор Крутов, один из немногих высокопоставленных офицеров, уцелевших вне «Ворона», пытался наладить хоть какое-то управление. Связь была отрывочной. Данные приходили с опозданием на часы.

На экране потухла последняя зелёная лампочка, обозначавшая штаб Западного военного округа. Теперь вся европейская часть Руси, от границ до Урала, была покрыта красным – зоной катастрофических разрушений, высокого радиационного заражения или полного прекращения связи.

Докладывали, что есть:

– Взорваны или повреждены 4 из 10 атомных электростанций в зоне ударов. Радиоактивные выбросы. Ветер разносит их на восток.

– Полностью парализована железнодорожная сеть западнее Волги.

– Крупные города-миллионники: население погибло на 60-90%. В оставшихся – паника, мародёрство, вспышки холеры и дизентерии из-за разложения тел и отсутствия воды.

– Армия… армия рассыпалась. Части, не затронутые прямыми ударами, дезертируют, солдаты бегут спасать семьи. Техника брошена из-за отсутствия топлива и EMP-повреждений электроники.

– Поступают сообщения о «зелёных человечках» – бандах мародёров в камуфляже, с оружием, выдающих себя за военных и захватывающих склады, убежища.

Крутов откинулся в кресле. Перед ним лежала карта и указка. Но указывать было уже не на что и некому. Государство Русь, как единый организм, перестало существовать. Остались разрозненные очаги – этот бункер, пара таких же на Урале и в Сибири, возможно, несколько воинских частей в глухой тайге. И между ними – море хаоса, миллионы отчаявшихся людей, превращающихся в зверей, и надвигающаяся ядерная зима.

Он приказал передать в эфир на постоянно повторяющейся частоте: «Всем выжившим командирам, офицерам, чиновникам. Держитесь. Организуйте локальные зоны выживания вокруг складов Госрезерва, военных городков, убежищ. Сохраняйте законность силой. Не ждите приказов свыху. Их не будет. Вы – последняя власть на своей земле. Бог нам судья.»

Это был не приказ. Это было признание конца. Конец страны. Начало тёмных веков.

Глава 9

ГЛАВА 9. ПИНДОСИЯ: КРАХ МЕЧТЫ

Если в Руси был хотя бы призрак порядка в виде глубоких бункеров, то в Пиндосии, чья оборона была построена на концепции высокотехнологичного сдерживания и превосходства в открытом океане, крах был тотальным и мгновенным.

9.1. Где-то в Айове. Нулевой час + 30 минут.

Сара, фермерша из третьего поколения, увидела на востоке, со стороны Чикаго, неестественно яркую зарницу. Через несколько минут пришла ударная волна. Она не была разрушительной на таком расстоянии, но выбила стёкла в доме и повалила старый сарай. Затем по радио, которое работало от генератора, диктор начал что-то панически кричать о нападении, и тут же эфир заполнился рёвом помех, а потом – мёртвой тишиной.

Сара вышла на крыльцо. Её мир – бескрайние кукурузные поля, красный сарай, синее небо – исчез. Небо стало жёлто-коричневым. С востока, откуда всегда приходили хорошие вести и товары, надвигалась стена чёрных, зловещих облаков. Ветер, тёплый и влажный, сменился ледяным, колющим сквознем, несшим с собой пепел. Он оседал на листьях кукурузы, на крыше, на её фартуке. Пепел был серым, белым, а иногда – с розоватым оттенком.

Её муж, Джек, попытался позвонить сыну в Нью-Йорк. Телефон молчал. Спутниковое ТВ показывало «синий экран». Интернет пропал.

К вечеру пришли первые беженцы. Это были не толпы, а жалкие, оборванные люди на разбитых машинах, на телегах, запряжённых лошадьми, а то и пешком. Они шли с востока, и в их глазах был такой ужас, что Сара, женщина крепкая и практичная, почувствовала ледяной холод в животе.

Один человек, в костюме, теперь разорванном и грязном, остановился у их забора. Его лицо и руки были покрыты страшными волдырями – радиационные ожоги.

– Воды, – хрипел он. – Ради всего святого.

Они дали ему воды. Он выпил залпом и рухнул на землю, больше не двигаясь. Он был мёртв.

От беженцев они узнали обрывки правды, более страшной, чем любая ложь. «Вашингтон… его просто нет. Огненный шар… потом волна… мы ехали по шоссе 95, а потом увидели… там, где был город, просто пустота и огонь.» «Нью-Йорк… мосты рухнули. Всё горит. Люди прыгали в реку, но река… кипела.» «По шоссе ехать нельзя. Машины брошены. Мертвецы… их везде. И мародёры. С оружием. Стреляют просто так.»