Полная версия
Хроники несбывшегося Завтра
Хроники несбывшегося Завтра
Глава 1
ГЛАВА 1
Глубина восьмисот метров не спасала от тяжести решений. В железобетонном чреве комплекса «Ворон-2» воздух был стерилен, прохладен и словно сгущался вокруг каждого слова. На главном экране ситуационного центра Руси светилась карта мира, усеянная десятками меток. Авианосные ударные группы Пиндосии у берегов Приморской республики. Траектории полетов их стратегических бомбардировщиков B-21 «Призрак» вдоль западной границы Руси. Желтым, тревожным свечением пульсировали квадраты над Окраиной. Отдельным, кроваво-красным слоем были выделены последние данные: маршруты танкеров «теневого флота» и место их дерзкого захвата силами береговой охраны Пиндосии в нейтральных водах. Это был не просто инцидент. Это был выверенный удар по основам миропорядка, тест на прочность.
Президент Руси Петр Петрович Иванов стоял спиной к экрану, наблюдая за лицами членов Совета Безопасности. Министр обороны, генерал армии Семенов, только что завершил сухой, технический доклад о потерях в случае внезапного обезглавливающего удара. Цифры висели в тишине: от 70 до 90% шахтных установок, уничтоженных на взлете, если противник застанет врасплох. До 85% стратегической авиации на земле. Связь с атомными подводными крейсерами в океане могла быть нарушена в первые минуты.
«Повторите итоговую оценку, Алексей Владимирович, – тихо, но четко произнес Иванов, обращаясь к директору Службы внешней разведки, Калинину. – Не техническую. Политическую.»
Калинин, сухой, седой человек, чье лицо казалось вырезанным из старого дуба, откашлялся. «Петр Петрович. Логика Тромба и его «ястребов» перешла из области анализа в область веры. Они верят в свое технологическое мессианство. Венесуэла была полигоном. Захват нашего танкера под ложным предлогом – проверкой реакции. Подписание вчерашней декларации в Приморье о создании «военных хабов» на Окраине – это установка шахматных часов. Их цель – не сдерживание. Их цель – окончательная победа. И они убеждены, что она достижима.»
«За счет чего?» – спросил министр иностранных дел Лавровский, в его голосе звучала профессиональная, но уже истощенная надежда дипломата.
«За счет концепции «ограниченной ядерной войны», – щелкнув пультом, Калинин вывел на экран выдержки из докладов англоязычных аналитических центров. «Их расчет, или, скорее, их ставка, строится на двух китах. Первый – миф о непроницаемости системы ПРО «Щит Атлантиды», который, по их моделированию, должен перехватить наш ослабленный, дезорганизованный ответный удар. Второй – наша, с их точки зрения, «излишняя осторожность», привязанность к доктрине сдерживания и неготовность к эскалации до абсолютного предела. Они верят, что мы, получив удар по командным пунктам и стратегическим силам, предпочтем капитулировать, а не нажать все кнопки. Они играют в покер, считая, что видят наши карты.»
Генерал Семенов тяжело оперся руками о стол. «Это не покер, Алексей Владимирович. Это русская рулетка. И они собираются выстрелить первыми, будучи уверенными, что барабан окажется пуст. Наши симуляции показывают: даже в самом оптимистичном для них сценарии, от 15 до 25 миллионов погибших на их территории в первые часы. Они называют это «приемлемым ущербом» для конечной победы.»
«А позиция Приморской республики и Островного Королевства?» – Иванов медленно прошелся вдоль стола, его тень скользила по карте.
«Амбивалентна до паники, – ответил Калинин. – Их элиты разрываются между страхом перед Тромбом-психопатом и страхом перед нами. Их подписание – жест отчаяния, попытка связать себя с Пиндосией, чтобы та их не бросила или не ударила по ним же. Но их военные доклады, которые к нам попали, однозначны: самостоятельного желания наносить удар у них нет. Ключевой фактор: если Тромб прикажет ударить только своими силами, они, вероятно, ограничатся политической поддержкой. Если же он потребует от них запустить ракеты со своих субмарин… давление будет запредельным. Шанс 50/50.»
«И наш главный просчет, на котором они строят свою модель?» – Иванов остановился и посмотрел прямо на Семенова.
Генерал ответил без паузы, его бас был низким и звенящим, как натянутая струна. «На вере в нашу предсказуемость, Петр Петрович. Они изучили все наши уставы, доктрины, военные парады. Они ждут, что мы будем действовать по схеме: предупреждение, демонстрация силы, ответные санкции, переговоры. Они не ждут внезапности от нас. Они верят, что мы всегда будем только отражать удар, но никогда – не нанести превентивный. Их вся стратегия «первого обезглавливающего удара» построена на этой предпосылке.»
Тишина в зале стала физической, давящей. Все присутствующие понимали, какая мысль сейчас формируется в голове у президента. Это была мысль, ломающая тридцатилетний консенсус, красную линию, которую нельзя было переступать.
«То есть наш главный козырь – это отказ играть по их правилам, – голос Иванова был спокоен, почти задумчив. – Они готовятся к войне, которую сами придумали. Но война – это не шахматы, где все ходы просчитаны. В ней есть место иррациональному. Страху. Ярости. И главное – ошибке в исходных данных.» Он повернулся к экрану, к светящимся значкам в Северной Атлантике. «Генерал Семенов. Приведите все силы стратегического сдерживания в состояние высшей готовности «Гром-2». И я хочу на своем столе через шесть часов видеть не план «ответно-встречного удара». Я хочу видеть план «Гром Судного дня». План превентивного обезглавливающего удара на случай получения неопровержимых данных о приведении их сил в состояние немедленного пуска. Не по городам. По командным пунктам, шахтам пусковых установок, базам стратегической авиации, центрам управления их ПРО и системам разведки. Чтобы он лежал в сейфе. И будем надеяться, молиться, чтобы он никогда не понадобился.»
Это была тихая, леденящая душу революция. От сдерживания – к упреждающему удару. От гарантии взаимного уничтожения – к попытке его избежать, переиграв противника в самом начале. Все в зале поняли: мир только что соскользнул с той единственной оси, на которой еще держался.
Глава 2
ГЛАВА 2
В Овальном кабинете Белого дома Пиндосии пахло дорогой кожей, полировкой для дерева и безусловной властью. Солнечный свет, падающий сквозь высокие окна, казался инородным в пространстве, где обсуждали конец света. Президент Джим Тромб откинулся в своем кресле из резного дуба, жестикулируя недогоревшей сигарой. Перед ним на столе, рядом с клавиатурой из титана и черного дерева, лежала папка с простым, но зловещим грифом: «ОПЕРАЦИЯ «СЕРП И МОЛОТ». ОКОНЧАТЕЛЬНЫЙ ОБЗОР».
«Слушайте, они нас душат! Постепенно, нагло, проверяя каждый раз! – голос Тромба был громким, рассчитанным на аудиторию, даже если в комнате были только четверо советников. – Окраина – это наша линия фронта. Их «теневой флот» и танкеры – это плевок в наше законодательство. Их дипломатия – это ложь в лицо. Мой ультиматум готов?»
Советник по национальной безопасности, доктор Картер, нервно поправил очки. Он был человеком из мира данных и вероятностей, а мир Тромба жил категориями силы и воли. «Готов, господин президент. Требование о полном, проверяемом, немедленном выводе всех войск и техники Руси с территории Донецкой и Луганской областей Окраины в течение сорока восьми часов. Но, сэр, я обязан…»
«Озвучить оценку ваших умников из ЦРУ и РЭНД? – Тромб перебил его, усмехнувшись. – Я знаю их оценку. «Вероятность принятия ультиматума стремится к нулю». Отлично! Превосходно! Это именно то, что мне нужно!»
Министр обороны, адмирал Райт, чье лицо было похоже на морскую карту с множеством течений и рифов, хмурился. «Господин президент, даже с учетом подавляющего преимущества «Щита Атлантиды» в первом эшелоне, наши модели предсказывают, что от 12 до 18 боеголовок противника достигнут целей на нашей территории. Это может означать потерю от трех до восьми крупных городов, включая стратегические объекты на побережье. Жертвы…»
«Жертвы будут на их совести, адмирал! – Тромб ударил кулаком по столу, и сигара подпрыгнула. – Мы предлагаем мир, основанный на правилах. Они выбирают хаос и агрессию. Мы должны иметь мужество заплатить эту цену, чтобы наши внуки жили в безопасном мире. Понимаете? Это исторический выбор. И я не намерен его упускать из-за трусости.»
Картер попытался вернуть разговор в аналитическое русло. «Сэр, есть еще фактор Приморской республики и Островного Королевства. Без их прямого участия в первом ударе операция теряет легитимность в глазах мирового сообщества. Это будет выглядеть как акт агрессии Пиндосии, а не как коллективная защита.»
«Они участвуют, – холодно отрезал Тромб. – Я говорил с Марсо и Элтоном. Они понимают, на чьей они стороне истории. Их подлодки в Северной Атлантике получат приказ на синхронный пуск. Это сделает удар коалиционным. Неотвратимым. А после успеха они получат доступ к ресурсам Сибири и долю в восстановлении Окраины. Морковка и палка, доктор Картер. Базовая механика власти.»
На экране в стене зажглась схема операции «Серп и Молот». Десятки линий расходились от территории Пиндосии и акваторий Атлантики к целям в глубине Руси. Гиперзвуковые ракеты «Стриж» должны были первыми обрушиться на командные центры и узлы связи. За ними – волна МБР «Миротворец-III» с разделяющимися боеголовками по шахтным установкам и авиабазам. Отдельная группа целей – мобильные ракетные комплексы «Поезд» и «Колесница», координаты которых, как верили в Пентагоне, были скомпрометированы в результате кибератак.
«А какова уверенность, что их система предупреждения сработает с критической задержкой?» – спросил Тромб, его глаза блестели холодным азартом.
«После операции «Темный штиль» по внедрению в их спутниковую группировку «Купольное небо»? – адмирал Райт вызвал на планшет сложный график. – Мы обеспечим «слепое окно» продолжительностью от семи до двенадцати минут. Этого достаточно, чтобы наши первые эшелоны прошли точку невозврата прежде, чем они смогут запустить ответный залп в полном объеме. Их система «Периметр», их «мертвая рука»… она не будет активирована, если командный пункт получит информацию о пуске слишком поздно. Мы выбиваем голову, и тело парализует.»
«Приемлемый риск, – кивнул Тромб, вставая и подходя к окну. Он смотрел на зеленые лужайки, на туристов у ограды. Он видел себя на страницах учебников. Человеком, который не дрогнул. Которым гордилась бы его покойная мать, простая женщина из глубинки, верившая в исключительность своей страны. – Отдайте приказ о подготовке. И передайте нашим партнерам в Приморье и на Островах: сорок восемь часов начинают тикать с момента передачи ультиматума. Их подлодки должны быть готовы к моей личной команде. Промедление будет расценено как отказ от союзнических обязательств со всеми вытекающими последствиями.»
Когда советники вышли, Тромб остался один. Он взял со стола тяжелый кристаллический шар, награду от одной оборонной корпорации. Внутри в подвешенном состоянии плавала точная модель земного шара. Он встряхнул его, и внутри поднялась метель. «Новый мировой порядок, – прошептал он. – Начинается с чистого листа.»
Он не знал, что в это самое время в подземной тиши сибирского бункера его фотография уже висела на экране как цель №001. И что «приемлемый риск» в расчетах русского генерала Семенова означал не потерю нескольких городов, а полное и гарантированное превращение территории Пиндосии в радиоактивную пустыню, непригодную для жизни в течение десяти тысячелетий.
Глава 3
ГЛАВА 3
Подземный командный центр «Вега» на окраине столицы Приморской республики напоминал дорогой, но душный склеп. Здесь не было монументальности русского «Ворона» или технологичного блеска пиндосийского командного пункта. Здесь было тесно, пахло кофе, стрессом и страхом. Президент Приморья Анри Марсо сидел в кожаном кресле, расстегнув воротник рубашки. На огромном экране перед ним в трех окнах транслировались лица: премьер-министра Островного Королевства Джеймса Элтона, его собственного начальника Генштаба и министра иностранных дел.
«Они требуют окончательного ответа до шести утра по нашему времени, – голос Марсо был хриплым, он провел рукой по лицу. – Либо мы отдаем приказ нашим атомным подлодкам типа «Триумфан» в Северной Атлантике приготовиться к синхронному пуску в рамках плана «Атлантическое копье», либо… Тромб намекнул, что может «пересмотреть статью о коллективной обороне в отношении несостоявшихся союзников». Это ультиматум внутри ультиматума.»
«Это безумие! – Элтон на экране был бледен, его обычно безупречные волосы были всклокочены. – Мы подписывали декларацию о помощи Окраине после прекращения огня! О создании хабов, о переподготовке! Никто не подписывался под началом ядерной войны! Наши парламенты, наши народы… они нас растерзают!»
«Наши парламенты узнают постфактум, если вообще узнают, – мрачно сказал начальник Генштаба Приморья, генерал Делатр. – А народы… господин президент, наши модели показывают, что в случае нашего участия в ударе и последующего ответа Руси, вероятность поражения столицы составляет 96%. Даже одна боеголовка… Париж перестанет существовать. Не как город. Как понятие.»
Министр иностранных дел, опытная и циничная Изабель Рено, наклонилась к камере. «А если мы откажемся? Тромб вышвырнет нас из всех структур. Объявит санкции, которые сделают Венесуэлу образцом процветания. Нас обвинят в предательстве Запада. И что самое главное – если Русь каким-то чудом устоит и даст ответку, она ударит по нам в первую очередь. Потому что мы – близко. Мы – удобная цель для демонстрации силы. Мы проигрываем в любом случае.»
В центре возникла тяжелая, давящая тишина. Звучал только гул систем.
«Есть… есть третий вариант? – спросил Элтон, и в его голосе прозвучала слабая, детская надежда. – Оттянуть время? Сослаться на технические проблемы?»
Марсо долго смотрел в пустоту за экраном, где на стене висела карта великой Приморской республики времен Наполеона. «Технически… мы можем отдать приказ о приведении сил в состояние наивысшей готовности «Жюльен». Для галочки, для отчетности перед Тромбом. А в момент «Ч»… дать команду на отмену. Сослаться на сбой в системе связи, на несанкционированные действия командира, на что угодно. Мы выиграем несколько часов. Возможно, за это время…»
«Что? – спросил Элтон. – Произойдет чудо?»
«Да, – тихо сказал Марсо. – Или Тромб одумается. Или у Иванова сдадут нервы и он примет ультиматум. Или…» Он не договорил. Он не сказал вслух то, о чем думал: «Или мы все умрем, но хотя бы не по нашей прямой команде. Мы сможем сказать истории, что пытались остановить это. Наш приказ будет «не стрелять».»
Генерал Делатр покачал головой. «Господин президент, это невероятно рискованно. Если наши субмарины приведут системы в готовность, а затем не получат команду на пуск, они станут мишенью для русских подлодок, которые наверняка уже вышли на позиции. Мы потеряем их, не сделав ни одного выстрела. И Тромб нас уничтожит политически.»
«А если мы сделаем этот выстрел, генерал, то уничтожим себя физически, – резко парировала Рено. – Я согласна с президентом. Играем в поддавки. Делаем вид, что подчиняемся. И молимся, чтобы русские или пиндосы первыми спустили пар с этого котла.»
Марсо закрыл глаза на мгновение, ощущая всю тяжесть тысячелетней истории своей страны, которая сейчас могла оборваться по его слову. «Отдайте приказ, – сказал он, не открывая глаз. – Силам стратегического сдерживания – привести в готовность «Жюльен». Ожидать дальнейших указаний. И… чтобы этот приказ был максимально зашифрован, с возможностью двойного толкования. Чтобы у командиров была… свобода манёвра.»
Когда связь прервалась, Марсо остался один. Он подошел к небольшому сейфу в стене, ввел код и достал толстую папку. На ней было написано: «ПЛАН «РУАН». ДЕЙСТВИЯ НА СЛУЧАЙ НЕИЗБЕЖНОГО». Внутри лежали карты с отмеченными убежищами для правительства, протоколы передачи власти и… письмо к сыну, написанное год назад. Он так и не отправил его. Теперь, возможно, будет поздно.
Глава 4
ГЛАВА 4
В отличие от вычурной тревоги Приморья, в командном центре Корейской Народно-Демократической Республики царила спартанская, почти будничная тишина. Здесь не было экранов с десятками меток. Здесь была одна большая карта Северо-Восточной Азии и тихоходный принтер, выдающий бумажные ленты с данными от спутников-шпионов и станций прослушки. Верховный Главнокомандующий, маршал Ким Чен Ын, сидел на простом стуле, внимательно изучая свежую сводку. Рядом стояли три его самых доверенных генерала и директор разведывательного управления.
«Стало ясно, – сказал маршал, его голос был тихим, но каждое слово падало, как гиря. – Пиндосия и Русь встали на путь военного столкновения. Ультиматум передан. Русские его не примут. Удар будет нанесен.»
Генерал Ри, отвечавший за ракетные войска, сделал шаг вперед. «Товарищ маршал, наши расчеты подтверждают: вероятность полномасштабного обмена стратегическими ударами между ними в ближайшие 72 часа превышает 80%. Это создает уникальную стратегическую ситуацию.»
«Объясните, – кивнул маршал, не отрывая глаз от карты, где красным кружком была обведена база ВВС Пиндосии в Осане и штаб-квартира их войск в Йонсане, Южная Корея.
«До сих пор, – начал генерал Ри, – любая наша серьезная акция против южных марионеток и их хозяев немедленно наталкивалась на риск массированного ответа со стороны Пиндосии. Их авианосные группы, их тактическое ядерное оружие в регионе. Но если в течение нескольких часов их командная структура на континенте и в метрополии будет разрушена или дезорганизована ответным ударом Руси, их способность к скоординированному, немедленному ответу против нас резко снизится. Возникнет окно возможностей.»
Директор разведки добавил: «Наши источники в японском и южнокорейском генштабах отмечают панику. Они понимают, что в случае удара Пиндосии по Руси, их территории станут законными целями для русского ответа. Их системы ПРО «Иджис» будут перегружены. Их внимание будет приковано к северу, к России, а не к нам. Более того, существует высокая вероятность, что русские в своем ответном ударе по союзникам Пиндосии сами нанесут удары по ключевым базам в Японии и Южной Корее, чтобы обезопасить свой тыл на Дальнем Востоке.»
Маршал медленно поднялся, подошел к карте и провел пальцем от территории КНДР к Японии, а затем через Тихий океан к западному побережью Пиндосии. «Значит, традиционный кошмар нашего Генштаба – война на два фронта – снимается самими нашими противниками. Они будут заняты уничтожением друг друга.»
«Именно так, товарищ маршал, – подтвердил генерал Ри. – В этом окне мы можем решить историческую задачу объединения Родины. Один массированный, внезапный удар. Гиперзвуковые «Хвасон-16» по базам Пиндосии и системам ПРО в регионе. Одновременно – удары «Хвасон-17» по западному побережью Пиндосии, по их базам КВВС Ванденберг и Трайдент. Чтобы связать им руки глобально. Пока их лидеры в панике пытаются понять, куда бить – по Руси или по нам, наши механизированные корпуса пересекают демилитаризованную зону. Час исторического возмездия.»
В комнате снова воцарилась тишина. Риск был колоссальным. Но и награда была беспрецедентной – объединение Кореи под их знаменами, раз и навсегда.
«А какова позиция Китая?» – спросил маршал.
«Официально – призывы к сдержанности. Фактически – они привели свои силы в повышенную готовность. Они не будут вмешиваться в конфликт между Пиндосией и Русью, если их суверенитет не будет задет. Наша операция… их устроит. Ослабление Пиндосии и уничтожение ее плацдарма в Южной Корее входит в их долгосрочные интересы. Они могут оказать нам дипломатическое прикрытие, – ответил директор разведки.
Маршал снова сел, его лицо было непроницаемо. Он думал о деде, основателе государства, мечтавшем о сильной, единой Корее. Он думал об отце, который создал ядерный щит. Теперь этот щит должен был стать мечом. И момент для удара был выбран самой историей – когда два тигра вцепились друг другу в глотку.
«Подготовить план «Утренняя звезда», – тихо, но четко приказал маршал. – Полную мобилизацию всех сил. Ракеты – на боевое дежурство с реальными целями. Ждать моего сигнала. Сигналом к началу операции будет факт подтверждения обмена ядерными ударами между Пиндосией и Русью. Не раньше. Мы не начнем первыми в этой глобальной игре. Но мы будем последними, кто сделает решающий ход.»
Генералы отсалютовали и вышли. Маршал остался один. Он открыл ящик стола, достал фотографию своего маленького сына. «Ты будешь жить в другой стране, – прошептал он. – Великой и единой. Какой ее мечтали видеть твой прадед и дед. Какой бы ценой это ни было достигнуто.»
Глава 5
ГЛАВА 5
Последние шесть часов ультиматума текли с вязкой, мучительной медленностью. В бункере «Ворон-2» Петр Петрович Иванов не спал. Он прошел в свою личную капсулу – небольшую комнату с койкой, столом и иконами. Он был не особо верующим, но сейчас стоял перед образом Спаса Нерукотворного, не в силах найти слов для молитвы. В голове проносились обрывки мыслей: лица солдат, погибших на Окраине вчера, лица детей, которые могли погибнуть завтра, суровое лицо отца-офицера, сказавшего ему когда-то: «Петя, управлять – значит выбирать. И не всегда между плохим и хорошим. Чаще – между ужасным и катастрофическим.»
Вернувшись в ситуационный центр, он застал там генерала Семенова, который в одиночку смотрел на экран. Данные спутниковой разведки были безрадостны: атомные подлодки Пиндосии типа «Огайо» внезапно изменили патрульные курсы и легли на боевые позиции. Стратегические бомбардировщики B-21, обычно базирующиеся в глубине страны, были передислоцированы на передовые аэродромы в Приморской республике и на Островах. Это были классические признаки подготовки к нанесению удара.
«Петр Петрович, – сказал Семенов, не отрывая глаз от экрана. – Пришел ответ от Тромба на наш запрос о гарантиях неприменения силы в случае нашего частичного отвода техники с передовой. Он из одной фразы.»
«Какая?»
««Время для игр в дипломатию прошло. Часы тикают.»»
Иванов кивнул. Так он и думал. Тромб не просто хотел отвода войск. Он хотел капитуляции. Унижения. А потом, через полгода или год, нового ультиматума. И так до полного развала Руси.
В этот момент дежурный офицер связи поднял голову, его лицо было восковым. «Товарищ Президент! Срочное сообщение по линии «Купол» от нашего резидента в аппарате совета национальной безопасности Пиндосии. Кодовая фраза: «Лебедь стал черным». Повторяю: «Лебедь стал черным».»
По лицам присутствующих пробежала судорога. Эта фраза означала одно: решение о нанесении первого удара принято на самом верху в Пиндосии. Ожидается только формальный приказ президента. Возможно, он уже отдан.
Иванов медленно обвел взглядом комнату. Он видел застывшие лица генералов, политиков, офицеров. Он видел в их глазах вопрос, ужас и… ожидание команды. Он был Верховным Главнокомандующим. В его руках была судьба.
«Генерал Семенов, – его голос прозвучал удивительно спокойно в этой гробовой тишине. – Активировать систему «Периметр». Перевести в режим боевого дежурства. Если командный пункт потеряет связь с Генштабом и мной… пусть логика возмездия работает самостоятельно.»
Это был последний, самый страшный шаг. Передача решения машине. Но это был и последний аргумент сдерживания – сигнал противнику о том, что ответ будет автоматическим и гарантированным, даже если голову отрубят.
«Исполнено, – через минуту ответил Семенов, и в его голосе впервые за сутки прозвучала неуверенность. – Петр Петрович… план «Гром Судного дня». Он в сейфе. Коды доступа у вас и у меня.»
Иванов подошел к сейфу, вмонтированному в пол под стеклянной панелью. Ввел длинную комбинацию. Дверь открылась беззвучно. Внутри лежала не толстая папка, а тонкий планшет. Он включил его. На экране загорелась карта с целями. Десятки, сотни красных точек на территории Пиндосии, Приморья, Островного Королевства, баз НАТО в Европе. Рядом с каждой – расчетная мощность заряда, тип носителя, время подлета.
Он нажал на точку в районе Вашингтона. Выскочила справка: «Цель №001. Командный центр «Гора Уэйверли». Глубина 300 м. Рекомендуемое средство поражения: спецзаряд «Изделие 4203» с проникающей БЧ. Носитель: РС-28 «Сармат» с гиперзвуковым планирующим блоком «Авангард». Вероятность преодоления ПРО: 0.98. Время подлета: 16 минут.»
Он пролистал дальше. Базы подлодок. Шахты МБР. Центры управления финансовой системой. Узлы коммуникаций. Это была не военная операция. Это была операция по хирургическому уничтожению государства-противника как единого организма. Цивилизационный удар.
Внезапно замигал красный свет, и раздался резкий, пронзительный звук сирены. Но не тревоги воздушного нападения. Это был сигнал «ВОЛНА» – о старте баллистических ракет с территории противника.
