Полная версия
Санаторий
Как часто я выходила замуж! И всё время неудача. Моим самым первым мужем стал цирковой клоун. После скоротечного развода он получил маленькую комнатушку, а мне достался его сын от предыдущих отношений. Следующий мужчина мечты был рыбаком. После развода ему досталась моя машина, мне же дворовая собачка по кличке Шапик. Третьему горе-мужу перешла коллекция марок, я же смогла отобрать кошку Василису с её детками. Четвертый брак принёс мне девочку Полину. Мой сынок был очень недоволен:
– Ну ладно хотя бы шавку подсунули!..
Больше я пока не впутывалась в истории. Планировала ещё раза два-три-четыре, но экс-супруги отговорили. Кандидаты как-то не пришлись ко двору. А «двор» у нас внушительный: все бывшие, их жены, отпрыски, бывшие мужья жен… Было время, когда не получалось объяснить нашим деткам, почему папа Саши, к примеру, женат на маме Катеньки и кем же им приходится Алёшенька… Поэтому, посоветовавшись, мы пресекли лишние вопросы, заявив им, что мы все дядьки и тётки, а они – племяши.
Каждый раз наш смельчак запускает этот бульварный роман из древней подборки, но не по причине больного интереса и не вследствие отсутствия вкуса, который мог бы спокойно существовать без лишнего осуждения со стороны. Просто это была некогда первая ненамеренно включенная запись, под которую уставший от рутины мужчина беспрепятственно погрузился в сладкую дымку. А после, отбросив мысли о бытовом захламлении, отправился в удивительное путешествие по миру сновидческих грёз – царству бессознательного. С тех пор случайный акт эстетического вандализма переквалифицировался в традицию.
Существуем мы теперь с Марсом, его женой Маруськой, кисой Василисой, серой крысой Фомой в необъятной квартире с пугающими коридорами.
Жить бы нам спокойно в свеженьких комнатах, но тут-то и случилась эта непредсказуемая поездка за бугор…
Ощущается до боли знакомый вакуум. Никаких конструкций бытия. Только маски увиденных когда-то людей да сокрытые фрагменты фигур, хаотично всплывающие кружевом. Возникает карусель со зверюшками. Их морды переплывают на детские тельца, что занимают свободные места на аттракционе. Выражения становятся ехиднее. Разносится нездоровый смех. Пустопорожняя среда заполняется пчелиными сотами, которые, в свою очередь, обрастают пластмассовыми стеклопакетами. Контур каждого видимого предмета прочерчивается неоновой нитью. На сознание падает красивый свет, намекающий на фотографии ночного Токио.
В фокус врывается самурай в традиционном камисимо. В руках его идеально наточенная катана. Протома неожиданно покидает туловище. Неведомая сила разрубает устоявшийся образ, оставляя смердящую плоть.
Два ангела, сошедшие с пачки дешевых конфет, уносят вымоченное в крови тело. Для крошечных ручек такая туша – непосильная ноша, поэтому вестники скидывают груз в ближайшую урну. В райские сады не вознести рамена́. Только меч павшего забирает один из крылатых.
Лицо Анны перекрывает зримый кусок пространства. Из дыры доносится «тук-тук». Сейчас она напоминает дятла за работой. После паузы рот опять открывается, но теперь из него звучит мужское хмыканье. Несоответствие возлюбленной внешности с тембром голоса вызывает тревогу. «Рафаэль… Рафаэль», – эхом отзывается в черепной коробке. Голова оказывается в бочке с водой. Следует панический рывок.
– Крепко, однако, спит. Бедолага недурственно покуролесил прошедшей ночью. Во сколько, говорите, привезли?
– Не так уж сильно куролесил.
Заведующий игриво поглядывает на сопровождающую его Лили, затем снова концентрируется на пациенте.
– Подслушиваете? Доброго вам.
– Здравствуйте, Саба.
Шестидесятилетний широкоплечий врач кивает с пьедестала собственного роста, который достигает почти двух метров.
– Можете идти, дорогуша, дальше я сам, – молвит скала медсестре, готовясь сесть на край койки. – Позволите?
– Настаиваю.
Доктор пытается приземлиться как можно мягче. Вопреки его стараниям, податливые пружины прогибаются под могучим весом, провоцируя волну, подбрасывающую своего возлежанца.
– Так-так. – Саба утыкается в планшет, изучает карточку своего знакомого.
– И как я там?
– В каком смысле?
– Бюрократическом.
– Шутите? Хороший знак. Что-что, а чудного словца у вас не отнять. Помнится, в последнюю нашу встречу мы многое смогли прояснить.
– Было дело.
– И вроде вам «открылись глаза».
– Запамятовал.
– Это буквально цитата.
– Не разглядеть за навесом…
– Уж постарайтесь. Хотя бы ради нашей дружбы.
– Каюсь, виновен.
– Вы утверждали, что смогли отпустить ситуацию; что вас она больше не задевает. Отпустить, Рафаэль. Помните?
– Угу.
– Тогда зачем вновь ухватились за призрака прошлого Рождества8?
– Намекаете на Анну…
– Нет, жена не призрак. Она причина, по которой вы взываете к добровольной общественной анафеме.
– Вот оно…
– А разве сами не наблюдаете?
– Можно спросить, с чего вы вообще взяли, словно инцидент произошел непосредственно из-за неё?
– Вы сами назвали её имя двумя предложениями ранее. Давайте не будем играть в старые добрые прятки. Мне казалось, это пройденный этап.
– Ловко придумано…
– Моя работа.
– Поставлю вам пять звёзд в приложении.
– Только обещаете. Можно ли вообще доверять вашим ответам из разряда «я осознал», «я принял», «мне кажется, я могу двигаться дальше»? Расскажите мне о ночном происшествии.
– Ну, пошумел немного…
– А в голове?
– Ничего такого, не знаю. Психанул. Средний возраст, сами знаете.
– Рафаэль, как я могу помочь, если вы уподобляетесь ребёнку? Мы оба с вами знаем, дело тут не в возрастных изменениях и не в «психанул». Из раза в раз ваши вспышки гнева становятся отчаяннее.
– А по мне так стабильно обычные.
– Я читал отчёт.
– Санитар наплёл, что я сопротивлялся, пытаясь откусить ему ухо, а вокруг моего рта бурлила пена? Боже, этот старичок совсем сошёл с ума…
– Если бы ваша фантазия насчёт себя была правдой, то вы бы тут не сидели сейчас со мной в дружеской обстановке. А вот состояние квартиры, которая превратилась…
– Разве это не личное право каждого?
– На погром?
– Именно. С каких пор я должен отчитываться перед кем-то за свои же сломанные вещи?
– Дело не в вещах. Бог бы с этим столом, который вы истыкали кухонным ножом, а тем более чёрт бы побрал обои, исписанные грязными выражениями, – переклеить их не так дорого. Дело в том, что вы несчастны. Понимаете? Вы потеряли равновесие. Сами отравляете себя вечными терзаниями из-за вымыслов. И не пытайтесь убедить меня в обратном! Сами подумайте, к чему идёте, игнорируя лечение. Мы ведь с вами по-хорошему пытаемся. Сколько раз я врал ради вас в отчётах? Двенадцать! И каждый раз вы кормите меня обещаниями. Ей-богу, как маленький ребёнок врёте, а затем снова оказываетесь в этих стенах. Очень скоро нас заподозрят в корыстном сговоре. И что тогда? Меня уволят, а вас упекут куда подальше. Вы этого хотите?
Свою тираду Саба говорил с чувством, перейдя с нейтрально-профессионального тона на доверительно-дружеский.
– Простите, я подвёл вас…
– Прощаю, но вы так и не ответили на вопрос.
– Я не хочу, чтобы вас уволили, а меня поместили в ПБСТИН9.
– Я жду ответа на другой.
– Не понял.
– Что на момент приступа было у вас на уме?
Пациент обмякает.
– Я читал теоретические труды по точке и линии на плоскости. Немного выпил.
– Дальше.
– Я услышал, как соседка сверху пожелала добрых снов своему ребёнку. Ночью через тонкие стены слышен каждый шорох. Потом голос начал игриво перекликаться с мужским, затем послышался щелчок выключателя, и настала абсолютная тишина. Я вроде ощутил её в полной мере. Знаете, когда рано утром нужно в аэропорт. Выходишь в темноту, а вокруг ни единой души. Ничего ужасного, но когда ты одинок в родных стенах, то в какой-то момент становится не по себе. Мозг стал цепляться за воспоминания, в которых у него была компания в образе другого мозга, сидящего в красивом куске мяса с шелковистой кожей… Помню отупляющую ярость. Я отдался коварной стихии, перестав сдерживать её на привязи, иначе нет мо́чи! А к приезду спецов уже лежал обессиленный. Finita la commedia.
– Не боитесь однажды сорваться среди толпы?
– Не думаю. Скромность не позволит.
– Предлагаете мне в очередной раз поставить вам капельницу с витаминами, поговорить час, после чего уверовать в ложь про «больше этого не повторится»?
– Я действительно запутался в своих чувствах. Нет. Умом всё понимаю, но есть внутри силы, которые не подчиняются логике. В свою защиту хочу сказать, сумасшедшим себя не считаю. И если надумаете отправить меня в дурку, то знайте, что отсылаете невинного!
– У вас примитивное отношение к психиатрии.
– Просто стилизация. Ясное дело, я не… Ну, вы поняли. Разговор у нас немного не клеится, да?
– Есть такое.
– Меня не отпустят?
– Послушайте, я не собираюсь применять радикальные меры, Рафаэль, – вы хороший человек. Но закрывать в очередной раз глаза нельзя, понимаете? Вы опасны в первую очередь для самого себя. Сегодня уродуете личные вещи, а завтра собственную физиономию. Вы встали на страшную дорогу саморазрушения.
– Каждый рождённый обречён на такой путь.
– Ой, давайте без философии, пожалуйста.
– …
– …
– Предлагаете лечь в диспансер?
– Не совсем. Есть одно… А впрочем, если вы решили так скоро подводить черту нашей беседы, то я оговорюсь о варианте, который, как мне кажется, отлично подойдёт для вашего недуга.
– Заинтриговали!
– И тут вы совершенно правы.
– Неужели?
– Ещё как! И поверьте, моя совесть за принятое решение останется чиста. Скажу больше, если согласитесь (а я надеюсь на ваше благоразумие), то я буду даже немного гордиться собой за то, что смог достать этот «золотой билет».
– Золотой билет… – иронично хмыкает Рафаэль. – Скажите, это хотя бы стоящий каламбур или чисто для красного словца?
– Самый что ни есть точный каламбур, но подробнее обсудим после обеда.
– Звучит устрашающе.
– И только после того, как подпишете документ о неразглашении.
– А теперь захотелось в уборную.
СОН РАФАЭЛЯ ПОСЛЕ ПРОСЛУШИВАНИЯ АУДИОКНИГИ, В КОТОРОМ ОБЕЗЬЯНА ПИШЕТ РАССКАЗ НА ПЕЧАТНОЙ МАШИНКЕ В ЧЕТЫРЁХ ЧАСТЯХ
Изначально фрагмент существовал для высмеивания бульварной литературы. Смысловая нагрузка частей была распределена следующим образом:
I Ч. Случайный набор букв и цифр.
Пример. Аврорвыр вылаовлыр аовыргфнщпгв аршгрфагв аа шгвфр гавфр гшрвф грва гвф гаврг гвф ыва швфраг фрг аврфш врг рврафщшвхфщшоавшфщшхарфгпаурауцшащушйцуан267890ц вашравыша ацуцц0х г90г рцгар 93г 2оа2га09г 82ра х2о хшуоцшщ фруазшг гар ао 8
II Ч. Появление точек, запятых, вопросительных знаков и прямой речи.
Пример. ЩШащш цщшуцура шщавщшыахушц щ ышпо ошыышцх рпцшщп, оц лпщкшц шрцщ р, поцрпшг руцщ у, ущшцурц, ыщпуцшщпш и уцпрцущш.
– Тошкщп щшопцзозщуц?
– ЩОыпдцодлпцо!
III Ч. Добавление слов и абзацев.
Пример. Значит, стоит поукпзк озац, оказавшись арцуш ошцшщ оуцу с ним. Почувствовать купош зщк лщзо щшо, как он мукщшп озщук, и тогда, может, арцшщао шщуцоашц цорагуцщауцщшрш, оказавшись на оцоашруцл йоащущцмз.
Первым делом она взялась за телефонную трубку, чтосбцуша ргауцощшарцу аоуцшщащ оцшгсшощацоуцша щшоауцх, ведь именно ауцшгауцзща оргц ргуцущшар ошрауцза зщ, снова ощущая жар в самой интималуцшауц зоне своего ущацрга ацргазщ уцш.
IV Ч. Полноценный фрагмент-пародия, в который вплелось сознание обезьяны.
Пример. Вот так мы все получили билет из вольера.
– Не думай о бананах, – радовалась Машка. – Я всё оплачу! Займи бананы на дорогу. Вези всех, собак тоже. Ламинат обожает животных.
При редактировании финального варианта пришлось избавиться от данного отрывка по нижеизложенным причинам:
– Он никак не влияет на сюжет.
– Некоторые люди могут догадаться, над чьим произведением я решил посмеяться, а обижать автора – значит плевать и в свой огород.
– Страх перед возможными судебными тяжбами.
– Сострадание к читателю, которому и так несладко.
ОПРОС1. Можно ли судить о книге по первой главе?
А) Конечно
Б) Надо почитать дальше
В) Затрудняюсь ответить
2. Как вам вступительная глава?
А) Ничего непонятно
Б) Откровенно слабо
В) Не откровенно слабо
3. Понятно ли из повествования, что у ГГ диссоциативное расстройство идентичности?
А) Можно догадаться
Б) ГГ вылитый я
В) Не особо
4. Догадались ли вы, что данный приём опроса позаимствован у Доналда Бартелми из романа «Белоснежка»?
А) Верни интеллектуальную собственность, вор
Б) Я такое не читаю
В) Большая красивая брюнетка…
5. Чего вы ждёте от произведения?
А) Веселья
Б) Откровения
В) Ничего
6. Как вам закинутая удочка в виде надписи на футболке?
А) Интригует
Б) Не интригует
В) Не твоего ума дело
7. Стоит ли следующий роман написать азбукой Морзе?
А) Непременно
Б) Ещё бы
В) Гениальная идея
|рекламная пауза ∞|
ОБЩИЙ ПЛАН
Атлетичный юноша в шелковом хитоне небесного цвета с отважно напряженной мышцей гордеца держит перед собой тушку ветхого старика, распластавшегося без надежды когда-либо вдохнуть свежего воздуха, и только еле уловимый стон, символ немощности, возвещает, что это не хладное тело, а только готовящееся отойти.
– Держись, отец.
Умирающий никак не реагирует.
КРУПНЫЙ ПЛАН
Камера плавно перемещается, останавливаясь на профиле героя, размещая его в кадре по пояс. Стальные ноги начинают разгоняться, по ощущениям достигая 1,079e+9 км/ч.
Стилизованные пейзажи с молниеносной скоростью сменяют друг друга: просторы Байкала, бесконечная Сахара, Тель-Авив, Эйфелева башня, Мадагаскар, мелкий Нигер (а если точнее, то столица Ниамей), Чёрное море, Волга, Лас-Вегас – все они мелькают на фоне, оставаясь позади.
ОБЩИЙ ПЛАН
Камера заходит за широкую спину юноши, успевая на мгновение выцепить на лице лёгкую тень надежды. Перед зрителями во всю мощь неонового великолепия открывается исполинских размеров вывеска супермаркета «АМБРОЗИЯ 24».
КРУПНЫЙ ПЛАН
Храбрец уверенно заходит внутрь магазина, начиная искать пищу богов с необходимым эффектом исцеления.
– Старик, ещё минуту…
СРЕДНИЙ ПЛАН
Спаситель всматривается в бездыханный лик страдальца, понимая, что не успел.
– НЕЕЕЕЕЕЕеееееееЕЕЕТ! – кричит он в отчаянии, хоть это был и не его отец, а так, бродяга, но геройская честь задета, да и сердце, наполненное добром, в такие критические моменты не видит особой разницы, делая жертву близким к себе существом.
К юноше подбегает консультант. Тоже атлетичных размеров и в хитоне, только зелёного цвета из казённого материала.
– Ах, вот оно что! – восклицает он с наигранной жалостью. – Как же так получилось, голубчик?
– Не успел! Слишком долго бежал…
– Так нужно было не бежать, а воспользоваться доставкой!
КРУПНЫЙ ПЛАН НА СОТРУДНИКА
«„АМБРОЗИЯ 24“ – это круглосуточный гипермаркет не только с лучшей амброзией во всём Млечном Пути…»
На экране начинают мельтешить упаковки с разными вкусами: клубничная, ежевичная, свекольная, шоколадная, ванильная, диетическая, с жирком и прочая.
«…но также и с самой быстрой доставкой, которую не способен обогнать даже USS Enterprise (NCC-1701)10».
КРУПНЫЙ ПЛАН НА ОЖИВШЕМ, ГДЕ ФОНОМ СЛУЖИТ ДЕМОРАЛИЗОВАННАЯ ФИГУРА ЮНОШИ
– То есть я мог выжить?
Консультант:
– Непременно!
Дед в последний раз смотрит на своего «спасителя» осуждающим взглядом и театрально отдаёт Богу душу. Фон блёрится. На экране появляется логотип с QR-кодом.
ЗАКАДРОВЫЙ ГОЛОС
Скачивайте наше приложение Ambrosia, регистрируйтесь и получите пятьсот золотых на первую покупку. ПЛЮС! Первые три заказа – бесплатно!
ФИНАЛЬНАЯ СЦЕНА С ГОРЕ-СПАСАТЕЛЕМ КРУПНЫМ ПЛАНОМ
«„АМБРОЗИЯ 24“. Оказывается, быть героем – так просто!»
ГЛАВА 2. ЭКСКУРСИЯ
Вот он я, сижу на заднем сиденье. Жду, когда «ворон» доставит состарившегося ребёнка в экспериментальный – как выразился сам доктор – санаторий. Документ о неразглашении подписан, а значит, молчание становится единственным верным союзником.
Шум города позади. Бетонные нагромождения приравниваются нулю. Теперь вся древесная манипула11 кажется выше. Отсутствие гигантских ульев в кадре даёт простор стволам и кронам, а линия горизонта не сбивает «чистую» вертикаль. Давненько я не выезжал за границы личного комфорта.
Несмотря на тревожность, которая лишь слегка обжигает грудь, чувство детской радости затягивает с головой. Без спроса вдавливаю указательным пальцем кнопку. Стекло дверцы с моей стороны опускается. Бросаю испуганный взгляд в салонное зеркало. Водительский прищур приобретает лукавую весёлость.
«Решили сбежать, сэр?»
«Сэр?»
«Да, это вы».
«Для этой страны звучит немного чужеродно. Не находите?»
«Так же, как и джентльмен».
«Верно».
«Но ведь вы джентльмен».
«Отчего же?»
«Вы мне таким видитесь. А что до иностранных слов, в нашем языке и так большое количество англицизмов, францизмов и арабизмов».
«Соглашусь, но всё равно странно».
«Элементарная вежливость».
«Наигранная».
«Ни в коем разе, скорее уставная».
«Я не собираюсь сбегать».
«Недавний вопрос был шуткой, сэр».
«Мне захотелось свежего воздуха».
«Да».
«Сэр».
«Да-да?»
«О, вы тоже сэр?»
«Разумеется».
На том и сошлись. Остаток дороги я посвятил жадному созерцанию матушки-природы.
***Около двух часов понадобилось для преодоления витиеватой дороги, прежде чем служебная машина добралась до ворот, подражающих английскому стилю. Высокий металлический штакетник почти полностью перекрывает обзор на внутренний двор. Только кончик полигонального купола12 на манер Санта-Мария-дель-Фьоре торчит невзначай, возбуждая фантазию.
Водитель въезжает на территорию, затем отвлекается от конечной цели на бюрократическую часть своих обязанностей. Пока он натыкивает комбинации на рабочих часах, пассажир изучает доступные с его ракурса достопримечательности.
Стеклянная шестигранная крыша впечатляет своей красотой, изящно впитывая швами золотистые лучи, но вот «коробка» повергает Рафаэля в чувство лёгкого отвращения. Топорная, выкрашенная хоть и в приятный, но не вяжущийся бежевый, она смахивает на солидного мужчину, нацепившего дамскую шляпу, да ещё и не своей эпохи. Подмеченный фрагмент становится только началом. Несуразный пристрой представляется бесформенным куском, который никоим образом нельзя вписать в понятие «архитектурный ансамбль». Так в обеденном домашнем супе можно увидеть короткую, но толстую макаронину, подплывшую почти впритык ко вполне аппетитной фрикадельке. Здание может похвастаться высотой в два этажа и обликом, не имеющим классических углов в девяносто градусов, что ещё отчётливее даёт схожести с итальянским достоянием. «Помни слова мамы, ты в гостях, нужно быть вежливым».
Автомобиль плавно трогается, огибая кольцевые развязки обширного участка, напичканные декоративными кустами в виде массивных сфер. Заметив определённый дискомфорт в лице своего подопечного, водитель бросает фразеологизм:
– Чувствуйте себя как дома, сэр.
– Боюсь, ваше начальство не обрадуется, если я вдруг решу воспользоваться этим джентльменским советом.
– Здесь терпеливые люди.
– До поры до времени.
– Вы так считаете?
– Зависит от заработной платы и прозрачности ведения бухгалтерии.
Машина останавливается перед центральным входом.
– Приехали.
– Благодарю. Поездка была, эм… – Рафаэль принимается выбираться из салона, протягивая своё «эммммммм». – Безаварийной.
– Спасибо на добром слове.
Никто не встречает Чарли Бакета, да и Виолетта с Верукой в компании Августуса13 не приехали. Второй сэр укатывает в неизвестном направлении, оставляя новобранца в полном, как ему кажется, одиночестве.
На удивление сквер оказывается симпатично обустроенным: хорошо уложенная брусчатка, летние столики, фонари на коротких опорах…
Вопреки сюжетной логике, Рафаэль решает пока не переступать порог своего нового, пусть и временного дома. Он усаживается на ближайший стул. Как полагается в такие моменты, рука незаметно, обходя мысли хозяина, тянется за сигаретой. Когда лёгкие выталкивают первую порцию дыма, новоявленный сэр очухивается, начиная виновато искать пепельницу, дабы соответствовать приобретённому (хоть и в шутку) статусу. Ближе к фильтру доносится неторопливое клацанье женских каблуков. Звук имеет глухие нотки, нежели чем от столбика или ковбойки, значит, большая вероятность, что приближающиеся ножки обуты в трапециевидный тип. Как хорошо мужчина может разбираться в подобных мелочах, обладая предрасположенностью, а может, и вовсе тайным желанием быть одним из видов этой чудесной детали обуви.
В дальней части сквера показывается классическая форма горничной, а через миг проявляются и черты лица, напоминающие своею скромностью ромашку. Курильщик воровато прячет бычок. Девушка молча садится рядом. Из кармана она достаёт миниатюрный сосуд и располагает его на середине стола.
– Это?.. – Тлеющий обрубок совестливо выныривает на свет.
– Да.
– Благодарю. Я уже и не знал, как избавляться от улики.
– Видимо, попытались бы найти мелкий зазор в стене.
– Не-е-ет…
– Как скажете.
– Можно ли узнать ваше имя?
– Мария.
– Вам не кажется, Мария, что с цифровизацией населения и обесфамиливанием люди стали будто бы чуть ближе друг к другу? Теперь при первой встрече они называют только имена. Но в то же время этот социальный ритуал воздвиг неприступную ледяную стену. Нас словно лишили семейного ордена, который добавлял нотки индивидуальности или, как говорили раньше, норова.
– Вы всегда так знакомитесь?
– Захотелось поддаться ежесекундному порыву.
– Первостепенный лёд, как вы выразились, успел появиться ещё на этапе жадности предводителей племён, стремившихся оградить своё нажитое добро. Вы окурок выкиньте, пожалуйста.
– Угу, продолжайте.
– Становится очевидным, что происхождение традиций, отличимые представления о высшем разуме, да и декоративные элементы в разных аспектах – всего лишь попытка жадного сознания прикарманить то, что по праву принадлежит природе, то есть всем существам.
– А как же невозможность первичной коммуникации племён из-за языкового барьера, агрессия ради выживания, прописанная самой жизнью?
– Не исключаю ваших доводов.
– Просто вы отнесли к «первостепенному льду» вещи, которые имеют место быть позже по хронологии.
– Да, я это сделала! – Мария рассмеялась. – Простите, я ведь ничего не смыслю в подобных темах.
– Зато как серьёзно отвечали, сплошное загляденье!
– Хотелось впечатлить гостя…
– И у вас получилось, учитывая, что зерно правды сокрыто в ваших словах.
– Сигаретой не угостите? Не успела взять свои, торопилась предотвратить мелкое хулиганство. Спасибо.
– Значит, следили за мной?
– Не совсем.
– Работаете здесь?
– Издеваетесь?
– Мало ли, вдруг вам нравится чёрный и белый, а в довершение вы можете питать слабость к униформе.
– …
– Позволите последний докучливый вопрос?
– Валяйте.
– Кто архитектор сего чуда?
– Вам не понравилось здание. Я угадала?
– Угадали.
– Вы не один такой. Есть в списке джентльмен… Предполагаю скорейшую вашу дружбу на почве отвращения.
– Отрадно слышать.
– А вот имени зодчего не знаю. Спросите лучше управляющего.
Классицизм. Запах свечек. Реверберация. Музей. Поталь. Невяжущаяся эклектика.
Ассоциации накрывают волной, жадно насыщая новыми впечатлениями. Слабость к архитектуре сродни слабости к книгам. Всё трогаешь взглядом, принюхиваешься, заглядывая в потаённые уголки между строк. Внутренности разнятся с экстерьером. Обстановка перекликается с достоянием стран востока: расширенные подпружные арки и их звездообразные очертания в проекции, которые историки связывают с балканским влиянием. Но зачем всё это именно здесь?
