ГОРДИЕВ УЗЕЛ

– Ты какой-то… – начала она и замолчала.

Илья перевернул яйцо лопаткой. Желток остался целым. Он выложил его на тарелку, отодвинул сковороду.

– Какой? – спросил он, не оборачиваясь.

– Никакой, – сказала Марина. – Просто спросила.

Она налила кофе, сделала глоток, поставила чашку. Кофе плеснул и оставил тёмное пятно на столе. Марина вытерла его салфеткой, скомкала и бросила в мусорное ведро.

Дети вышли почти одновременно. Было шумно, тесно. Илья стоял у плиты, держа тарелку в руках, и ждал, пока можно будет пройти. Его задели локтем, он отступил на шаг. Тарелка накренилась, но он удержал её.

– Пап, ты сегодня нас отвезёшь? – спросил сын.

– Не знаю, – ответил Илья.

Марина посмотрела на него. Взгляд был быстрым, но он его заметил. Он поставил тарелку на стол, сел. Есть не хотелось, но он сделал несколько глотков кофе. Горько. Он не добавил сахара.

В машине Илья поймал себя на том, что не включает поворотник сразу. Он ждёт, потом включает. Машина за ним сигналит. Он вздрагивает, но не поворачивает голову.

На одном из светофоров он увидел знакомую фигуру на тротуаре – женщина с сумкой, платок завязан слишком туго. Он не стал рассматривать дальше, перевёл взгляд на дорогу. Светофор сменился, он поехал.

Рабочий день тянулся ровно. Илья отвечал на письма, говорил по телефону, записывал что-то на листке, потом перечёркивал. Рука устала быстрее обычного. Он размял пальцы, сжал, разжал. Кровь медленно возвращалась.

В обед он не пошёл есть. Остался за столом, открыл окно. С улицы доносились голоса, смех. Он слушал их, не вникая. Телефон лежал рядом, беззвучный. Он не проверял его.

Ближе к вечеру в груди появилась тяжесть. Не резкая, не острая – как будто туда положили что-то плотное и забыли. Илья выпрямился, сделал вдох, потом ещё один. Тяжесть осталась.

После работы он зашёл в магазин. Взял продукты, которые обычно брала Марина. Он выбирал дольше, чем нужно, читал этикетки, потом брал первое попавшееся. На кассе кассирша улыбнулась ему. Он кивнул, не улыбаясь в ответ.

Дома было пусто. Илья поставил пакет на стол, не разбирая. Сел на стул, положил руки на колени. В этой тишине что-то звучало слишком отчётливо – гудение холодильника, щёлканье часов. Он встал и остановил часы. Стало тише, но пустота не исчезла.

Телефон завибрировал. Коротко. Илья посмотрел на экран. Имя Галины. Он не взял трубку сразу. Вибрация повторилась, потом стихла. Экран погас.

Он сел обратно. Руки лежали на коленях, пальцы сжались сами. Он разжал их, положил ладони на стол. Стол был холодным.

Через несколько минут телефон снова завибрировал. Сообщение: «Я не хотела мешать. Просто скажи, что у тебя всё хорошо».

Илья прочитал и не ответил. Он перевернул телефон экраном вниз и отодвинул его чуть дальше, к краю стола. Край оказался ближе, чем он ожидал.

Когда Марина вернулась, он всё ещё сидел там же.

– Ты чего в темноте? – спросила она, включая свет.

Свет ударил в глаза. Илья моргнул, отвёл взгляд.

– Забыл, – сказал он.

Она посмотрела на него дольше, чем обычно. Потом прошла мимо, начала разбирать пакет. Илья остался сидеть. Тело было тяжёлым, как после долгого дня, хотя день ещё не закончился.

Он не встал, когда она прошла на кухню. Свет остался включённым, тень от стола легла на стену неровно. Марина доставала продукты молча, выкладывала их по привычным местам. Пакет шуршал слишком громко. Илья заметил, как она на секунду замедлилась, когда брала молоко, потом продолжила.

– Ты сегодня какой-то не здесь, – сказала она, не оборачиваясь.

Илья не ответил сразу. Он чувствовал, как в спине держится напряжение, будто кто-то упёрся ладонью между лопаток и не убирает её.

– Я здесь, – сказал он.

Фраза прозвучала ровно. Он сам услышал это и отметил.

Марина закрыла холодильник. Дверца хлопнула чуть сильнее, чем нужно. Она повернулась к нему.

– Ты с ней говорил? – спросила она.

Илья посмотрел на стол. Поверхность была чистой, но он провёл по ней ладонью, как будто проверяя.

– Нет.

– Она писала?

Он кивнул. Один раз.

Марина выдохнула. Это был не вздох, а короткий выпуск воздуха, как после задержки.

– И?

– Ничего.

Она подошла ближе, остановилась напротив. Между ними остался стол. Илья заметил это, но не стал вставать.

– Илья, – сказала Марина. Она редко называла его по имени в такие моменты. – Ты можешь не отвечать. Ты же понимаешь?

Он кивнул снова. В груди что-то дёрнулось, быстро, как рефлекс.

– Я знаю, – сказал он.

Марина опёрлась на спинку стула. Стул скрипнул.

– Тогда почему ты сидишь так, будто тебя сейчас позовут?

Илья сжал пальцы, разжал. Он не смотрел на неё.

– Не знаю.

Она молчала. Это молчание было другим – не плотным, не давящим. Оно просто было.

– Ты всё время между, – сказала Марина тихо. – Я не прошу тебя выбирать. Я просто хочу, чтобы ты был здесь, когда ты здесь.

Он поднял голову. Марина смотрела прямо на него. В её взгляде не было упрёка, только усталость.

– Я здесь, – повторил Илья.

Она кивнула, будто соглашаясь не с ним, а с чем-то своим. Потом отвернулась, взяла нож, начала резать хлеб. Лезвие стучало о доску. Ровно.

Илья почувствовал, как тяжесть в груди сместилась ниже, к животу. Он встал, подошёл к раковине, включил воду. Вода зашумела, заглушая звук ножа.

– Я сегодня заеду к ней, – сказал он, не оборачиваясь.

Слова вышли сами. Он понял это уже после.

Вода продолжала течь. Он не закрывал кран.

Марина перестала резать. Нож остался лежать на доске.

– Зачем? – спросила она.

Илья смотрел на струю воды. Она разбивалась о дно раковины, брызги летели в стороны.

– Просто… – начал он и замолчал.

Он выключил воду. Тишина вернулась резко.

– Просто? – повторила Марина.

Илья повернулся. Она стояла, опираясь на стол, руки лежали по обе стороны от доски.

– Она волнуется, – сказал он.

Марина закрыла глаза на секунду. Когда открыла, взгляд был ровным.

– И ты?

Он не ответил. В горле стало сухо. Он сглотнул.

– Ты едешь? – спросила она.

Илья посмотрел на часы. Потом на телефон, лежащий на краю стола. Экран был тёмным.

– Не сейчас, – сказал он.

Это было правдой и неправдой одновременно.

Марина кивнула. Она убрала нож, отодвинула доску.

– Тогда давай есть, – сказала она. – Дети скоро придут.

Она сказала это так, будто разговор закончился. Илья остался стоять у раковины. Он чувствовал, как внутри что-то медленно сжимается, без боли, без паники, просто занимая всё больше места.

Когда дети вернулись, квартира снова наполнилась шумом. Илья сидел за столом, ел машинально, почти не чувствуя вкуса. Марина говорила с детьми, смеялась. Он слышал это, но как будто через стекло.

Телефон так и не зазвонил.

Поздно вечером, когда все легли, Илья остался на кухне. Свет был выключен. Он сидел в темноте, положив руки на стол. Стол был холодным.

Телефон лежал рядом. Экран не светился.

Илья сидел и ждал, не формулируя, чего именно. Тело держало напряжение, как будто разговор ещё не закончился, хотя слов больше не было.

Глава 7

Утром Илья проснулся от того, что рука онемела. Он лежал на ней слишком долго, прижав к матрасу. Он пошевелил пальцами – сначала ничего не произошло, потом в них медленно вернулась боль, тупая, покалывающая. Он дождался, пока это станет терпимым, и только тогда убрал руку.

Марина уже встала. В комнате было пусто и светло. Занавеска слегка колыхалась от сквозняка. Илья сел, опустил ноги на пол. Холод прошёл по ступням и задержался. Он не спешил вставать.

На кухне стояла чашка с недопитым кофе. Илья взял её, понюхал, сделал глоток. Кофе был холодным и горьким. Он допил до конца, не морщась.

Телефон лежал на том же месте. Илья проверил экран – пропущенных не было. Он положил телефон обратно и отвернулся.

День начинался обычно. Душ, рубашка, ключи. Он на секунду задержался у зеркала, посмотрел на себя и отвёл взгляд. Лицо было обычным, ничем не примечательным. Он не стал задерживаться.

В подъезде он встретил соседа. Тот кивнул, сказал что-то про погоду. Илья ответил автоматически. Голос прозвучал чужим, будто не из горла, а откуда-то ниже.

В машине он поймал себя на том, что не включает музыку уже третий день. Тишина была плотной, но он её не нарушал. Он ехал медленно, соблюдая дистанцию. Руки на руле лежали правильно, как учили.

На работе он почти не говорил. Слушал, кивал, записывал. Когда к нему обращались, он отвечал коротко. Слова выходили ровно, без усилий. В какой-то момент коллега спросил, всё ли в порядке. Илья кивнул. Вопрос больше не повторяли.

К обеду в животе появилась тяжесть. Он понял, что голоден, только когда встал из-за стола. Он спустился вниз, взял поднос, сел в дальний угол. Ел медленно, не поднимая глаз. В какой-то момент он почувствовал, как челюсти сжаты слишком сильно, и ослабил их. Это помогло ненадолго.

Телефон снова завибрировал уже после обеда. Илья посмотрел на экран. Сообщение от Галины:

«Я знаю, что ты занят. Просто хотела сказать, что всё хорошо».

Он прочитал и не стал отвечать. Экран погас. Он убрал телефон в карман и почувствовал, как внутри что-то тянется, тонко, почти незаметно.

После работы он не поехал домой сразу. Он проехал нужный поворот и остановился у обочины через квартал. Машина заглохла. Илья сидел, не выходя, и смотрел на стекло. По нему медленно сползала капля дождя. Он следил за ней, пока она не исчезла внизу.

Он завёлся и поехал дальше. Дом показался раньше, чем он ожидал.

Дома было тихо. Дети ещё не вернулись, Марина тоже. Илья прошёл в комнату, сел на край дивана. Подлокотник был прохладным. Он положил на него руку и оставил так.

Телефон лежал в кармане. Он не доставал его. Через какое-то время он заметил, что дышит слишком поверхностно, и сделал глубокий вдох. Воздух вошёл тяжело, как через узкое место.

Когда Марина вернулась, она остановилась в дверях.

– Ты рано, – сказала она.

– Да.

Она сняла куртку, прошла мимо. Илья остался сидеть.

– Ты куда-то заезжал? – спросила она уже из кухни.

– Нет.

Марина ничего не ответила. Он услышал, как она открывает холодильник, потом закрывает. Шаги стали ближе.

– Сегодня мама звонила, – сказала она.

Илья не повернул голову.

– Твоя.

Он почувствовал, как внутри что-то сжалось быстрее, чем он успел подумать. Он медленно встал.

– И что? – спросил он.

Марина стояла у стола, держась за спинку стула.

– Она спросила, не случилось ли чего. Сказала, что ты давно не приезжал.

Илья посмотрел на стол. На нём лежала салфетка, смятая в комок.

– Я был занят, – сказал он.

Марина кивнула.

– Я так и сказала.

Он почувствовал, как плечи чуть опустились. Это длилось недолго.

– Она передала, что будет рада, если ты заедешь, – добавила Марина. – Когда сможешь.

Илья молчал. В груди снова появилась знакомая теснота, не резкая, а вязкая. Он сделал шаг к окну и остановился.

– Я подумаю, – сказал он.

Марина посмотрела на него внимательно, но ничего не сказала. Она отвернулась и начала разбирать сумку.

Илья стоял у окна и смотрел на улицу. Машины проезжали мимо, люди шли, не задерживаясь. Он чувствовал, как внутри нарастает давление, медленно, без всплесков. Телефон в кармане оставался тяжёлым, как будто в нём лежало что-то лишнее.

Он не доставал его.

Он так и стоял у окна, пока за спиной не стало шумно. Дети ввалились почти одновременно, рюкзаки упали на пол, кто-то что-то уронил, Марина повысила голос, тут же снизила. Илья повернулся, отошёл от стекла. Свет с улицы остался позади, внутри было теплее.

– Пап, смотри, – сказал сын, протягивая ему лист с рисунком.

Илья взял лист, подержал, кивнул. Бумага была шершавой, угол загнут.

– Красиво, – сказал он.

Сын убежал дальше. Илья остался стоять с листом в руках, потом положил его на стол, поверх других бумаг. Он не стал выравнивать.

Вечером Марина готовила ужин. Запах лука заполнил кухню, щекотал нос. Илья сидел за столом, листал новости, не вчитываясь. Экран светился, буквы сливались. Он положил телефон рядом, экраном вниз.

– Ты завтра сможешь заехать к ней? – спросила Марина, не поднимая головы.

Илья не ответил сразу. Он чувствовал, как в животе появляется знакомая тяжесть, будто туда положили что-то плотное и забыли.

– Не знаю, – сказал он.

Марина перестала резать. Нож остался лежать на доске.

– Я просто спрашиваю, – сказала она. – Она опять звонила.

Он кивнул. Ладони лежали на столе, пальцы были расставлены. Он свёл их вместе, потом снова раздвинул.

– Она волнуется, – добавила Марина.

Фраза повисла. Илья услышал, как тикают часы, которые он вчера так и не завёл обратно. Тиканье было неровным, будто механизм сбился.

– Я заеду, – сказал он.

Слова вышли тихо. Он сам удивился, что сказал их так легко.

Марина ничего не ответила. Она снова взяла нож, начала резать. Запах стал сильнее. Илья встал, подошёл к раковине, включил воду. Шум заполнил кухню.

– Только ненадолго, – сказала Марина.

Он кивнул, хотя она этого не видела.

После ужина он долго не мог найти ключи. Они лежали там же, где всегда, но он дважды прошёл мимо. Когда нашёл, сжал их в руке слишком крепко. Металл оставил след на коже.

На улице было прохладно. Илья шёл быстро, не оглядываясь. Машина встретила его знакомым запахом. Он сел, положил ключи на соседнее сиденье, потом переложил в карман.

Дорога к матери была знакомой. Он ехал автоматически, не задумываясь, где повернуть. Светофоры сменялись, он реагировал без задержек. Тело знало маршрут лучше головы.

Подъезд был освещён плохо. Лампочка мигала. Илья поднялся по лестнице пешком, хотя лифт работал. Он остановился у двери, вытащил ключи. Рука задержалась на замке.

Из-за двери доносился звук телевизора. Громкость была поставлена выше обычного. Он прислушался, потом вставил ключ и повернул.

– Илья? – голос Галины прозвучал сразу, будто она ждала за дверью.

Он вошёл, снял куртку. В квартире пахло чем-то сладким и тяжёлым.

– Я не знала, приедешь ты или нет, – сказала она, подходя ближе. – Я на всякий случай включила.

Она улыбнулась. Улыбка была привычной.

Илья кивнул. Он почувствовал, как в груди снова становится тесно. Куртка висела на руке, он не спешил вешать её на крючок.

– Проходи, – сказала Галина. – Ты, наверное, устал.

Он прошёл на кухню. Стол был накрыт. Всё стояло на своих местах. Слишком ровно.

Илья сел. Стул скрипнул. Он положил руки на колени. Ладони были холодными.

Телевизор продолжал говорить из соседней комнаты. Голоса смешивались. Илья смотрел на стол и чувствовал, как внутри медленно собирается то самое знакомое напряжение – не резкое, не пугающее, а привычное. Почти родное.

Он не произнёс ни слова.

Глава 8

Галина поставила перед ним тарелку. Илья не заметил, как она это сделала. Тарелка появилась сразу – тёплая, с краем, слегка сколотым с одной стороны. Он посмотрел на неё, потом на Галину.

– Ешь, – сказала она. – Остынет.

Он взял вилку, поднёс ко рту, остановился. Запах был густым, плотным. Он сделал вдох через нос и сразу выдохнул.

– Ты похудел, – сказала Галина, садясь напротив. – Совсем на себя не похож.

Илья кивнул. Вилка так и осталась в руке. Он положил её на край тарелки, не издавая звука.

– У вас там, наверное, суматоха, – продолжила она. – Дети, работа… Марина у тебя хорошая, но ей ведь тоже тяжело. Ты же понимаешь.

Он снова кивнул. Спина чуть согнулась, будто под этим кивком было что-то тяжёлое.

– Я сегодня весь день лежала, – сказала Галина. – Давление. Но ничего, отпустило. Я справилась.

Слово «справилась» прозвучало мягко. Илья почувствовал, как внутри что-то сжалось, коротко, почти незаметно. Он сделал глоток воды, хотя пить не хотел.

– Я не хотела тебя дёргать, – сказала она. – Правда. Ты же знаешь.

Он посмотрел на её руки. Они лежали на столе, одна поверх другой. Кожа была сухой, в складках. Он отвёл взгляд.

– Я рада, что ты приехал, – сказала Галина. – Мне сразу спокойнее.

Илья почувствовал, как плечи сами подались вперёд. Он выпрямился, потом снова опустил голову.

– Ты у меня такой заботливый, – продолжила она. – Не то что сейчас принято. Не все дети такие.

Он опустил вилку в тарелку. Кусок отломился неровно. Он жевал медленно, не чувствуя вкуса.

Телевизор в соседней комнате говорил громко. Галина не убавляла звук.

– Я вот думаю, – сказала она, – если бы не ты… Я даже не знаю.

Фраза повисла. Илья перестал жевать. Горло сжалось, и он сглотнул с усилием.

– Всё хорошо, мам, – сказал он. Слова вышли глухо.

Она улыбнулась. Улыбка была спокойной.

– Я знаю, – сказала она. – Я просто говорю.

Он доел через силу, отодвинул тарелку. Ладони были влажными. Он вытер их о штаны под столом.

– Ты останешься ненадолго? – спросила Галина.

Илья посмотрел на часы. Стрелки стояли не там, где он ожидал.

– Немного, – сказал он.

Она кивнула, будто этого было достаточно.

– Я так и думала, – сказала она. – Ты всегда всё чувствуешь.

Он почувствовал, как внутри снова поднимается знакомая тяжесть. Он сидел, не двигаясь, и ждал, пока она осядет.

Галина встала первой. Она собрала тарелки, аккуратно сложила приборы, понесла всё к раковине. Илья остался сидеть. Стул под ним был жёстким, край сиденья упирался в бедро. Он сдвинулся, но стало только хуже.

Вода зашумела. Галина мыла посуду медленно, не торопясь. Каждое движение было знакомым. Илья смотрел на её спину. Плечи были узкими, лопатки проступали под тканью халата. Он отвёл взгляд.

– Ты можешь пока посидеть, – сказала она, не оборачиваясь. – Я сама.

Он кивнул, хотя она этого не видела.

Телевизор продолжал говорить. Громкий мужской голос сменялся женским, потом снова мужским. Илья не улавливал слов, только интонации. Он заметил, что держит руки между коленями, сцепив пальцы. Разжал. Положил ладони на стол. Стол был тёплым.

Галина выключила воду, вытерла руки полотенцем. Полотенце было тем же, что и всегда, с выцветшим узором. Она повесила его на крючок, поправила.

– Я не буду тебя задерживать, – сказала она, возвращаясь за стол. – Ты же занятой.

Она села напротив, пододвинула к себе чашку.

– Просто… – начала она и остановилась.

Илья поднял голову.

– Просто мне важно знать, что у тебя всё хорошо, – продолжила Галина. – Мне этого хватает.

Он почувствовал, как в груди что-то сдвинулось, не вверх и не вниз, а в сторону, словно освобождая место.

– У меня всё нормально, – сказал он.

Голос прозвучал ровно. Он сам это отметил.

– Я знала, – сказала она. – Ты бы сказал, если бы было иначе.

Она сделала глоток чая, поставила чашку.

– Ты можешь не приезжать так часто, – добавила она. – Я понимаю, у тебя семья. Я не держу.

Слова легли мягко. Илья почувствовал, как напряглись плечи. Он опустил их, но они тут же вернулись обратно.

– Я справлюсь, – сказала Галина. – Я уже привыкла.

Он посмотрел на её лицо. Она не смотрела на него, взгляд был направлен куда-то в сторону окна.

– Мам, – сказал он и замолчал.

Она повернулась к нему.

– Что?

Он не продолжил. В горле стало сухо.

– Ничего, – сказал он.

Она кивнула, как будто именно этого и ждала.

– Ты у меня хороший, – сказала Галина. – Мне повезло.

Илья почувствовал, как ладони стали холодными. Он сжал их, потом разжал. Стул под ним скрипнул.

Он встал.

– Мне пора, – сказал он.

Она поднялась сразу же, будто готовилась к этому.

– Конечно, – сказала она. – Я не держу.

Она проводила его до двери. В прихожей было тесно. Илья надел куртку, застегнул молнию не с первого раза. Галина стояла рядом, слишком близко. Он шагнул в сторону, упёрся в шкаф.

– Ты напиши, как доедешь, – сказала она. – Мне будет спокойнее.

Он кивнул.

– Я не переживаю, – добавила она. – Просто так.

Илья открыл дверь. Холодный воздух из подъезда ударил в лицо. Он вышел, обернулся.

Галина стояла в дверях. Свет из квартиры падал ей за спину, лицо было в тени.

– Береги себя, – сказала она.

Он кивнул ещё раз и закрыл дверь. Замок щёлкнул громко. Слишком громко.

На лестнице он остановился. Ладонь легла на перила. Металл был холодным. Он стоял так несколько секунд, потом начал спускаться, считая ступени, чтобы не думать ни о чём другом.

В машине он не сразу завёл двигатель. Сидел, глядя в лобовое стекло. Отражение подъезда дрожало в нём, расплывалось.

Телефон лежал в кармане. Илья достал его, посмотрел на экран. Сообщений не было. Он убрал телефон обратно.

Он выехал со двора. Фары выхватили асфальт, мокрый, тёмный. Руки на руле сжались сами.

Он ехал молча, не включая радио. В груди оставалось ощущение тесноты, но теперь в нём было что-то ещё – тонкое, тянущее, как незакрытая дверь, за которой кто-то всё ещё стоит и ждёт.

Глава 9

Дорога была пустой. Илья ехал медленно, держась правой полосы, хотя можно было быстрее. Фары выхватывали мокрый асфальт и белые полосы разметки. Он смотрел на них, пока глаза не начали уставать, и тогда перевёл взгляд чуть выше, туда, где дорога исчезала в темноте.

Телефон в кармане напоминал о себе тяжестью. Он не доставал его. Руки на руле были напряжены, пальцы побелели. Он заметил это и ослабил хват, но через минуту снова сжал.

На светофоре он остановился слишком далеко от линии. Исправляться не стал. Красный свет отражался в лобовом стекле, делая салон теснее. Он сидел, не двигаясь, пока не загорелся зелёный.

У дома он заглушил двигатель и остался сидеть. Соседская машина проехала мимо, фары на секунду осветили салон. Илья не пошевелился. Когда свет исчез, стало темнее, чем прежде.

Он поднялся в квартиру тихо. Разулся, поставил обувь ровно, носками к стене. Свет включать не стал. В комнате Марина спала, отвернувшись к стене. Он остановился в дверях, потом прошёл дальше.

На кухне было прохладно. Стол оставался накрытым после ужина, но посуды уже не было. Он сел, положил руки на стол. Поверхность была гладкой, знакомой. Он провёл по ней ладонью и остановился.

Телефон лежал в кармане. Илья достал его, посмотрел на экран. Пальцы задержались над клавиатурой. Он набрал: «Доехал». Стер. Набрал снова.

Экран погас сам.

Он положил телефон экраном вниз и отодвинул его к краю стола. Край оказался ближе, чем он ожидал. Он подвинул телефон обратно, выровнял.

Из спальни донёсся шорох. Илья не обернулся. Он сидел, чувствуя, как внутри медленно поднимается то самое знакомое напряжение – не острое, не резкое, а вязкое. Он ждал, пока оно осядет, как всегда. Оно не оседало.

Он встал, налил себе воды. Стакан звякнул о стол. Он сделал глоток, второй. Вода была холодной. Он поставил стакан и сразу же отодвинул его подальше.

Вернувшись в спальню, он лёг, стараясь не шуметь. Матрас скрипнул. Марина пошевелилась, но не проснулась. Он лёг на спину, уставился в потолок.

Тишина была плотной. Не пустой – наполненной ожиданием. Илья лежал, считая вдохи, пока счёт не сбился. Он перевернулся на бок. Тело не сразу последовало за движением.

Телефон на тумбочке не светился. Он знал это, не глядя. Илья закрыл глаза и ждал, пока сон придёт сам. Сон не приходил.

Илья лежал с закрытыми глазами, но темнота не сгущалась. Она оставалась ровной, как поверхность воды, в которую смотришь слишком долго. Илья прислушался. Марина дышала спокойно. Этот звук был рядом, привычный, но сейчас он не тянул к себе, а обозначал расстояние.

Он повернулся на другой бок. Простыня скользнула по коже, остановилась. Илья подтянул колени, потом выпрямился. Ничего не менялось. В груди сохранялось ощущение, будто там оставили незакрытое окно.

Телефон лежал на тумбочке. Илья потянулся, взял его, включил экран. Новых сообщений не было. Он поднёс телефон ближе, словно что-то могло появиться от этого. Экран остался прежним.