Человек с мешком

– Слыханное ли дело? – возмущалась продавщица. – Это что за вопросы такие задаёт ребёнок? Вы вообще его воспитанием занимаетесь? Вражеских солдатиков ему подавай! А завтра что потребует мальчик? «Май Кайф»?

Маме было очень стыдно, и она сразу же увела Юрку домой, так и не купив ему обещанный за вылеченный зуб «Морской бой». А вот папа, придя вечером с работы, ничуть не расстроился, и потом долго звал сына Штирлицем.

На облупившейся оградке сразу за песочницей что-то висело. Подойдя поближе, Юрка, к своей радости, обнаружил давнюю пропажу – красные варежки на резинке.

– Мишка-а! – позвал он, озираясь вокруг.

Но дворик садика был пуст, а его друзей нигде не было видно.

«Какой-то это неправильный сон», – догадался Юрка. Где же все? Наверное, сейчас сон-час, и Мишка с Илонкой давно спят в кроватках. А что же тут он забыл? Алёна Фроловна будет ругаться!

И Юрка со всех ног бросился к крылечку. Дверь почему-то оказалась закрытой. Но ведь так никогда не было! Он сам проверял, сбежав как-то раз из спальни в одних трусиках и маечке во двор за цветком с клумбы. Для Илонки, конечно же. Обежав здание детского сада с обратной стороны, Юрка выяснил, что дверь в младшую группу тоже заперта. Как и главный вход.

Прильнув к пыльному стеклу окна, прикрывшись от солнечного света ладошками, Юрка увидел, что внутри не было ни души. Все кроватки были аккуратно застелены. Кроме Мишкиной и Илонкиной. На них даже лежала одежда. Вот Илонкины колготки, а вот Мишкины шорты с кармашками, из которых торчали конфеты, припасённые для Илонки.

– А где моя кроватка? – испугался Юрка, отскакивая от окна. – Моя кроватка! Где она?

Детский садик уже не казался милым и родным. Пустой, без Юркиной кроватки и друзей, он уже не имел права на существование. Но садик был здесь, никому не нужный и какой-то чужой.

– Моя! – упрямо повторил Юрка, сжав кулаки и отступая ещё на шаг. – А Илонка? А Мишка? Куда вы дели моих друзей? Отвечайте!

Юркин звонкий голос эхом разнёсся по всему дворику, заставив вспорхнуть пугливых воробьёв, что мирно дремали на обледеневших ветках берёз.

– А берёзы откуда взялись? – насупился Юрка, – Не было никаких берёз у нас тут! Враки всё это!

Ответом ему стал хруст чьих-то шагов за углом. Невесть откуда взявшийся талый снег, схватившийся коркой, отозвался таким же звуком, когда Юрка рванулся посмотреть, кто шляется по территории. И, хотя бегал он быстрее всех в группе, выскочив из-за угла, успел увидеть лишь спину взрослого человека, поспешно выходившего в распахнутую калитку.

Человека с большим мешком.

– А ну, стойте! – крикнул Юрка, удивившись своей храбрости.

Человек на мгновение остановился, обернулся и показал мальчишке свою беззубую гадкую улыбку на смуглом старческом лице.

– Мокосо! – презрительно бросил он непонятное слово. Не то заклинание, не то ругательство. После чего сплюнул, резко повернулся на носках и скрылся из виду.

Юрка был готов поклясться, что огромный мешок шевелился, как будто внутри кто-то сидел. Кто-то? Да это же Илонка с Мишкой! Кто же ещё? Он рванулся, было, за стариком, но вдруг заметил маленькое ведёрко, что валялось на расчищенной дорожке. Ноги внезапно отказались слушаться, и Юрка упал, больно ударившись лбом. Это было то самое ведёрко, с которым Илонка почти не расставалась. Красное, с белой полоской посередине.

И он вспомнил. Вспомнил всё. Дачную берёзовую рощу, сок, жвачку, ножик. И Льва Францова, старика с оттопыренными ушами, притворявшегося молодым парикмахером. Это он увёл Мишку с Илонкой куда-то к речке! А Юрка начисто позабыл о нём, когда его расспрашивали милиционеры… Словно и не было никакого Францова. Но как? Как такое могло исчезнуть из памяти?

Нужно сейчас же бежать, догнать этого преступника, позвать взрослых, милицию! А ноги совсем не слушаются. Да ещё кровь бежит. Красная, как Илонкино ведёрко. Как страшные руки того мешочника с картины. Кровь быстро заливала снег, красное пятно стремительно увеличивалось, чтоб поглотить Юрку, закружить и унести далеко-далеко, на четвёртый этаж его двушки в Хамовниках…

Глава четвёртая

Утренние хлопоты быстро прошли, не оставив о себе никаких воспоминаний, и Юрий, допив мерзкий кофейный напиток, решился на звонок в редакцию одного журнала, освещавшего культурные события. Журналист там всё ещё требовался. Потратив около часа на въедливую кадровичку и короткий разговор с главредом, Мотылёв выбил небольшой аванс и получил своё первое задание – прокатиться до кукольного театра «Франциск» по адресу Курочкина, 9 и накатать о нём фичер.

– Дедовск! Дедовск, Ершов вашу медь! Почему не Можайск, спрашивается? – спустя две минуты разорялся Мотылёв, стоя на крылечке, высотой в полступеньки.

Стоявшая рядом молодящаяся женщина в наброшенном на плечи бирюзовом кардигане, сочувственно покачала выкрашенной в кричащий синий цвет головой. Затем она поправила очки, бросила окурок с пустой голубой пачкой Кьяравалле в урну и положила Юрию на плечо ухоженную руку, украшенную бриллиантовыми кольцами.

– Радуйся, дорогой мой, что не Тарабарское Королевство, – сказала она и тотчас была проглочена зевом распахнувшейся двери.

Радость, впрочем, так и не пришла, поскольку навигатор в телефоне рассчитал маршрут: километр пешком до метро «Парк Культуры», затем зайцем по Кольцевой до Курской, потом час пилить на электричке до Дедовска, а там прогуляться ещё чуть больше километра и – вуаля – место назначения! Как за хлебом сходить.

Мотылёв представил, как его медленно съедает кит, в первую очередь, откусив ноги. Хотя, нет, ведь сначала он отъел писателю голову, чтобы тот решился податься в журналисты. Угораздило же… Впрочем, холодильник сам себя не наполнит. Обречённо вздохнув, Юрий надел наушники, включил «Богемскую Рапсодию», сунул телефон в карман и поплёлся вниз по Пречистенке.

Позднее, бредя по Главной улице, Мотылёв считал шаги, стараясь смотреть строго под ноги, а не по сторонам. Однообразные серые здания справа, кирпичные хозпостройки слева. «Параллелепипеды зданий, пакгаузы и гаражи», – вспомнилось вдруг у Шефнера. Несмотря на задор «Старых жёлтых кирпичей» от Arctic Monkeys, его неудержимо тянуло напевать «Сектор Газа». Теперь частные дома слева, девятиэтажки с красными балконами справа. Тому, кто придумал красные балконы, следовало бы надеть жёрнов на шею. Вот и театр. Ну как – театр? Серый бетонный подъезд, синий козырёк с большой надписью «Кукольный театр» на синей трубе, и опять же синяя дверь…

– Да вы издеваетесь? – тихо промолвил озябший Мотылёв, вынимая наушники. – И тут проходят кукольные спектакли для детишек?

Дико озираясь, Юрий тяжело поднялся по тёмным ступеням, потянул на себя холодное полотно двери и переступил порог…

Сидеть на детском деревянном табурете было сомнительным удовольствием. Дощатый пол, розовые стены, белые радиаторы, красные полупрозрачные драпировки сцены, непритязательные куклы… Всё это понуждало новоиспечённого журналиста бежать, бежать через дома и реки… Но лица… Добрые, вдохновлённые лица сотрудников театра, они как будто приковывали к месту, заставляя не думать о жёсткости табуретки. А дети, словно забыв, как дышать, замерли и заворожённо смотрели, как зажигаются свечи, как завешиваются окна, как гаснет электрический свет… Юрия охватывало давно потерянное чувство ожидания сказки, и он спрятал телефон, не помня о времени и пустом холодильнике «Бирюса». Начинался спектакль «Золотой ключик», а хмурая действительность становилась всё невнятнее и неразборчивее, пока не угасла совсем…

События спектакля развивались точь-в-точь, как в книжке. Когда Буратино вскочил на сцену и все куклы принялись танцевать польку, совсем позабыв о комедии, в которой звенящий бубенчиками Арлекин отвешивал влюблённому Пьеро пощёчины, из-за кулис высунулся злющий темнолицый старик с косматой бородой. Недовольный заминкой в представлении, он схватил Буратино и сунул того в огромный мешок. Потрясая семихвостой плёткой, старик зарычал, было, на перепуганных кукол, но внезапно остановился и исподлобья посмотрел на Юрия.

– Э-э-э… – произнёс он в замешательстве, вращая глазищами в разные стороны. Выглядело это так, словно актёр забыл свои слова.

– Карабас Барабас! – загалдели куклы. – Отпусти, пожалуйста, нашего Буратино!

Карабас рассеяно взглянул на них:

– Что? Я доктор меди… то есть, кукольных наук, и не позволю всяким м-мокосо указывать, что мне делать! – Он бросил неприязненный взгляд на Юрия и продолжил, запинаясь. – Э-э-э, жаркое… стынет у меня… в моём тёмном… на кухне, да!

После чего поспешил прочь со сцены, стягивая накладную бороду на ходу. Часть кукол озадаченно смотрели вослед директору, а остальные поглядывали на Мотылёва и о чём-то шептались. Одна из них, девочка в чёрной маске, держала в руках маленькое красное ведёрко.

– Что за чертовщина, честное слово! – внезапно вспотев, пробормотал Юрий.

– Так это же тот старик с мешком! – эти слова он уже прокричал во весь голос и прыгнул на сцену, опрокинув табурет, который начал стремительно увеличиваться в размерах. Как, впрочем, и декорации.

Алые драпировки затрепетали, растворяясь в зыбком воздухе, обнажая старые каменные стены. Загрохотало за спиной – это рухнул гигантский табурет. Юрий обернулся, чтобы увидеть, как исчезают лица русских детей из Подмосковья, а вместо них появляется совершенно другая публика. Вон сидит заплаканный пожарный, напевающий себе под нос что-то вроде «нос налево, хвост направо», а там растроганная молодая кормилица заломила пальцы и смотрит куда-то поверх деревянного помоста. На задних скамейках сидели хулиганистого вида мальчишки и недовольно топали ногами:

– Эй, Арлекин, не стой столбом, а поколоти-ка ещё разок этого нытика Пьеро!

Куклы встрепенулись и продолжили представление, а Мотылёв, оказавшийся одного роста с куклами, стал продираться мимо них вслед за ушедшим Карабасом.

– Да что Вы пихаетесь? – возмущённо воскликнула мохнатая собака, неодобрительно зыркнув пуговичными глазами.

Юрий машинально поднял руку, чтобы почесать собаку за ухом, но та предупреждающе зарычала, опустив хвост.

– Не стоит её трогать, сеньор, – прошептал носатый горбун, высунувшись из-за кулис. – Псина совершенно не обучена манерам. Вам нужен Пожиратель Огня, не так ли?

– Тот старик, Карабас! Где он?

– О, этот тиран и мучитель! Взгляните, что он сделал со мной! – горбун одной рукой схватил Юрия за рукав пуловера, второй стал тыкать в свой нос. – Это же не нос, а какой-то огурец! А моё поместье в Бергамо? Оно же совершенно уничтожено! Скарамучча уже зовёт меня дешёвой бездарностью, а Пульчинелла – разбитым горшком. Так унизить свободную личность! Вы ведь любите свободу, не так ли, сеньор Йорно?

– А? – растерялся Мотылёв, пока горбун увлекал его за собой вниз по винтовой лестнице, освещаемой редкими фонарями.

– Свобода, мой юный друг, то, что порабощает человека сильнее всего на свете, заставляя его совершать ужасные вещи и расплачиваться за них. А ведь ниточки кукловода, если поглядеть на них с иной точки зрения, не так уж и плохи, ведь они избавляют от чувства стыда…

– Карабас Барабас! Кто он? Отвечай! – потребовал Мотылёв, тщетно пытаясь освободиться из цепкой хватки горбуна.

– О, друг мой, ответ на этот вопрос займёт столько времени, что можно было бы за рассказом опорожнить целый бочонок амонтильядо! – ответил тот, качнув уродливой головой так, что бубенчики на его шутовском колпаке звякнули.

– Э, стоп! Я тебе дам – амонтильядо, Монтрезор недоделанный! А ну, пусти меня! – Юрий рванулся, но рукав его пуловера продолжал оставаться в старой костлявой руке.

Вспомнив выученный ещё в школьные годы приём, Мотылёв быстрым движением обвёл кистью вокруг руки настырного карлика, после чего резко рванул предплечье вверх так, что запястье ожившей куклы оказалось в его руке. Рукав при этом оказался свободен. Ещё миг – и Юрий с силой вывернет гадкую руку влево, потянет на себя и уткнёт горбуна носом в каменную кладку. Вот тогда-то он всё ему выложит!

Тому, как старой марионетке удалось вырваться из захвата, совершив немыслимое сальто, оказаться у него за спиной и с силой втолкнуть его в открывшуюся в стене нишу, Юрий успел удивиться, лишь уже падая в темноту, которой не было конца.

– Илонка! – закричал он, что было мочи, но звук моментально угас, словно сырые стены каменного мешка умели питаться человеческим голосом. Давящая тишина наполняла рот не хуже кляпа, вползала в уши, надёжно запечатывая их. Мотылёв не слышал ни собственного дыхания, ни даже биения сердца, которое было готово выскочить через горло. Липкий ужас сковал тело, парализуя и волю, а Юрий всё падал и падал…

Глава пятая

Что необычного может быть в простой лужайке? Уж точно не дубы, не заросли орешника и не озеро перед холмами, за которыми виднелись две недосягаемые вершины. Этого добра хватает в Матушке-России с лихвой. Только вот, Россия ли это? Юрий лежал и вспоминал всё, что с ним приключилось. Наверное, это был дурной сон. Карабас Барабас, тот гнусный гоблин из театра… Больше похоже на белую горячку. Кажется, пора притормозить с алкоголем. Хорошо ещё, что в парке уснул, а не на Красной Площади. Очнулся бы тогда в участке, почти как у Шукшина.

Так, давайте оглядимся. Что тут у нас? Маленький домик с четырьмя окошками. Слишком красивый и вычурный, чтобы в нём кто-то жил. На аккуратных ставенках изящно прорисованы звёзды, луна и солнце. Музейный, очевидно. Много цветов кругом, причём только синего оттенка. Да и трава отливала сизым от росы. Какой-то странный октябрь, если рассудить. Кстати, о росе. Только теперь Мотылёв осознал, что его одежда промокла. Встать не получилось – почки ломило от долгого лежания на какой-то коряге. Так недолго хапнуть нехорошую болячку.

– Пациент скорее мёртв, чем жив, – донеслось откуда-то справа.

Юрий попытался повернуть затёкшую шею по направлению к звуку и поморщился от боли.

– Напротив, пациент скорее жив, чем мёртв, – возразил другой голос.

– Пациент Шереше…то есть, Шрёдингера, блин! – рассмеялся Мотылёв. Остаётся надеяться, что весёлые и находчивые фельдшера согласятся подвезти его до ближайшего остановочного пункта. Ему ещё статью писать, а сроки, кажется, уже на исходе.

«Напишу в пути на телефоне, благо, текстовый редактор уже стоит», – подумалось ему. И тут сзади, совсем близко кто-то прошуршал неприятным голосом:

– Одно из двух: или пациент жив, или он умер.

Что за петросянствующий эскулап? Юрий осторожно, избегая боли, запрокинул голову и в ту же секунду отскочил на пару метров от… Что это – гигантский богомол? Не удержав равновесия, он шлёпнулся на мокрую траву и замер, часто моргая. Богомол был поистине огромным, величиной с человека, ну, может, пониже Юрия, но всё же. Изо рта сам собой вырвался хриплый звук, но рука тут же пришла на помощь, заглушив его. Вдруг эта тварь кинется? Насекомых Мотылёв не переваривал, а тут… да тут не обделаться бы…

Богомол меланхолично (если это слово вообще применимо к насекомому) изучал человека перед собой, наклонив голову.

– Он либо останется жив, либо не останется жив, – добавила тварь, перебирая страшными челюстями.

Юрия бросило в жар. Предположение богомола было весомым, учитывая острые шипы на предплечьях (или бёдрах?), которыми можно было с лёгкостью нанести ранения, несовместимые с жизнью. Если это белая горячка, то наихудшая из всех известных. Так можно запросто схватить инфаркт. Впрочем, рассуждать о вопросах реальности было некогда. Сражаться глупо, ведь этот мега-таракан наверняка обладает молниеносной реакцией. Остаётся бежать, вот только с координацией беда. В голове гудело как после хорошей попойки.

Из-за орешника вышли таких же размеров сова и жаба.

– Давайте откусим пациенту палец, и узнаем, жив он или мёртв, – предложили они хором.

Тут Мотылёву стало совсем нехорошо, и он потерял сознание.

Очнулся Юрий оттого, что миловидная девушка обтирала его лицо мокрым платком. У неё были волнистые лазурные волосы.

– Не спать! – строго сказала она.

– Али… Мальвина… – слабым голосом произнёс Мотылёв.

– Откуда тебе известно моё имя? – подняла брови девушка.

– А-а-а, – замялся Юрий, ошеломлённый происходящим (наверное, это, всё-таки, сон), – ну, голубые волосы, все эти звери… и насекомые, – поёжился он, скосив глаза на богомола, стоящего поодаль.

– Тебе нужно подкрепиться, ты очень слаб, – заявила Мальвина и дважды хлопнула в ладоши.

– Касторку пить не буду! – поспешил заявить Юрий, но тут прилетела сорока, принеся в клюве кулёк ликёрных конфет. Да сон, конечно, чего уж тут гадать.

– Милая птица ворует их для меня на городском рынке, – пояснила девушка с лазурными волосами, отослав сороку небрежным жестом.

– Милая птица, извольте спуститься… М-да… А ты не очень переживаешь из-за моральных принципов, не так ли? – скорее констатировал факт Мотылёв, чем спросил, отметив про себя, что на завтрак пожелал бы нечто более существенное.

Мальвина неопределённо пожала плечами.

– Ешь, давай! – скомандовала она, кивнув на кулёк.

Мотылёв послушно съел конфету, мысленно отметив, что внутренняя дрожь куда-то пропала.

– Спа… – начал он, было.

– Не благодари! – неожиданно резко оборвала девушка.

– Эм-м, ну… ладно… наверное, – опешил Юрий.

– Итак, кто ты и куда держишь путь? – спросила она.

Юрий хотел было съязвить, что сперва путника положено накормить, напоить, да в баньке попарить, но резонно догадался, что потчевать его особо никто не собирается, а вымок он и без того достаточно.

– Я преследовал Карабаса Барабаса, ты его должна очень хорошо знать, но меня запутал один гнусный горбун с шутовским колпаком на голове, и…

– Арлекин, – перебила его Мальвина.

– Что? Нет, Арлекин другой: он намного моложе, одет в такую шахматную одежду, ну, игра такая, где доска, фигуры…

– Арлекин – слуга двух господ и живёт в двух ипостасях. Одна вполне себе ничего, со второй ты уже познакомился поближе, – вновь прервала Юрия голубоволосая девица.

– Ох, ну это… всё страньше и страньше, как говорится… м-м-м… – растерялся Мотылёв, рывком приведя себя в сидячее положение. – А Карабас?

– Он и не Карабас вовсе. Вернее, был им когда-то. Всё искал заколдованный очаг, чтобы заглянуть по ту сторону, – поведала Мальвина. – Искал, нашёл, заглянул. Вот только наш дорогой директор был не вполне твёрд в своих желаниях.

– Что… В каком это смысле?

Мальвина качнула головой:

– Метался несчастный Карабас Барабас между добром и злом. Работа с куклами, как-никак, дети в зрительном зале, всё старался угодить юной публике, дарил им втихаря сладости, когда никто не видел. Не знал он, что по ту сторону его ожидает. Сломало его, перемололо и выплюнуло в этот мир пустой оболочкой.

Господи, да это Пройслер какой-то. Легенды старой мельницы, блин…

– А что было… ну… на той стороне? – насторожился Юрий.

– А на той стороне был человек из вашего мира, ожидавший казни, вот только его связывал некий контракт с… впрочем, тебе лучше этого не знать. Теперь это уже и не человек в привычном для тебя смысле. Омбрэ дель сако, так его иногда называют. Теперь он носит плоть доктора кукольных наук и живёт в захваченном замке бывшего злого волшебника, – спокойно пояснила Мальвина.

Носит плоть? Юрий почувствовал, как снова холодеет. Во что он ввязался? Журналистское задание всё больше походило на фильм ужасов. Вернуться бы домой в тёплый, уютный каби… нет, стоп! А как же Илонка? И Мишка.

– Вернуться домой не так уж и сложно, – задумчиво сказала девушка с лазурными волосами (эй, а она что – читает мысли?!), – но ведь у тебя тут какое-то неоконченное дело? – она немного поколебалась. – С другой стороны, у тебя серьёзные обязательства там…

Какие обязательства? Статья для претенциозного издания? Денежный долг Вене Лелину? Ничто особо не держало его в Москве, а вот выручать друзей из мешка этого Омбрэ (вроде как, это человек с испанского… или имя?) было просто необходимо. Юрий пожал плечами:

– Да ничего такого, вроде…

– Ничего? – Мальвина как-то странно посмотрела. – Ну, как скажешь.

Да кто она такая – эта Мальвина? Живёт в лесу, звери ей повинуются, конфеты жуёт ворованные, похоже, не боится никого. Вокруг вообще полный горностай с пердимоноклем творится. Раздвоившийся Арлекин, Карабас, который и не Карабас вовсе…

– Как мне найти этого Лжебарабаса?

– Зачем он тебе? – поинтересовалась девушка.

Захотелось вдруг взять и всё выложить этой милой особе, начиная от детских обид и кончая финансовыми проблемами. Юрий с большим трудом поборол это навязчивое желание:

– У меня к нему… наклон рыл, так сказать… кое-какие претензии, в общем. Так ты поможешь мне?

Мальвина разочарованно покрутила затейливые колечки на пальцах:

– И что я получу взамен, незнакомец из мира людей?

– А… – Мотылёв озадаченно сглотнул, – ну… а что тебе нужно?

Это начинало походить на квест из компьютерной игры. Ты получаешь задание от неиграбельного персонажа, сто лет собираешь дурацкие травки на другом конце локации, попутно истребляя всяких зловредных тварей, затем возвращаешься и получаешь нечто вроде волшебного клубка или нити Ариадны.

– Ну вот, скажем, то, о чём ты не помнишь, на что не обращаешь никакого внимания, имеет ли большую ценность для тебя?

Юрий хмыкнул:

– Если взглянуть с этой точки зрения, то вроде как нет.

– Готов ли ты отдать мне то, что потребую от тебя, коль скоро это не представляется тебе ценным? – продолжила Мальвина.

– Наверняка тут есть некий подвох, – усмехнулся Мотылёв. – Возвращается сказочный герой домой, а у него сын родился, о котором он ничего не знал…

Девушка с лазурными волосами, не мигая, смотрела на него, ожидая продолжения.

– Семьи у меня нет, о родителях я помню, они, несомненно, ценны для меня, а других важных вещей я не знаю…

Наконец, решившись, Юрий шумно выдохнул и сказал:

– Мои друзья. Карабас Барабас, или как там его, украл их у меня, я пришёл за ними и без них домой не вернусь! То, о чём я не помню, смело забирай.

– Твоё слово, – удовлетворённо промолвила Мальвина. – И ты его сдержишь, иначе проведёшь здесь, со мной, всю свою жизнь.

На последних словах она поправила локон.

– Звучит не так уж и пугающе, – пробормотал, было, Мотылёв, окинув взглядом юную красавицу, но осёкся, заметив, что лужайка полна всякой живности, которая внимала каждому его слову.

– Призываю лес и его обитателей в свидетели нашего договора! – Мальвина хлопнула в ладоши, и лужайка опустела так же внезапно, как сперва наполнилась.

Юрий отогнал навалившееся на него чувство тревоги. Пан или пропал, Василий Назарыч! Настало время действовать решительно и без оглядки. Включать заднюю как-то стыдно.

К Мальвине приблизился чёрный пудель в старомодном сюртуке. Почтительно поклонившись, он подал ей какой-то свиток.

«Артемон», – понял Мотылёв. Помпезность момента зашкаливала.

Подслеповато прищурившись, Мальвина изучила содержание свитка. Потом извлекла из кармашка фартука смородиновый лист и вперила пристальный взгляд в собеседника:

– Есть два варианта: первый – я посылаю тебя вслед за Манджафуоко…

– Кто? За кем? – не понял Юрий.

– За Пожирателем Огня, – пояснила девушка. – Второй вариант – ты отправишься туда, где заточены твои друзья. Итак, что ты выберешь?

– К друзьям, – поколебавшись несколько секунд, решил Мотылёв.

– Да будет так! – отложив свиток в сторону, Мальвина бесцеремонно сунула Юрию лист смородины в карман джинсов, широко развела хорошенькие ладошки в стороны, затем с силой хлопнула в них так, что звон, ударив по ушам, отозвался в горле. Всё закружилось, и Юрий снова потерял сознание.

Глава шестая

– Юрка, просыпайся! Очнись, Юрка!

Мотылёв с усилием открыл глаза. Над ним стоял Мишка Петрусёв, и тряс его за плечо. Замычав, Юрий схватился за голову и сел. Мир переставал кружиться и обретал очертания. Над головой было жаркое солнце и кудрявые облака, землю на пару сотен метров вокруг устилала сочная трава с полевыми цветами вперемешку, неподалёку протекала речка, изгибаясь у невысокого холма с крутым обрывом. А на самом его краю громоздилась чахлое подобие на замок с кривой башенкой, нависающей над водой. И были дети, человек десять-пятнадцать. Все они стояли чуть поодаль и нетерпеливо рассматривали новоприбывшего.

– Мишка! – ахнул Юрий и принялся судорожно искать глазами Илонку. Нашёл. Девочка застенчиво переминалась с ноги на ногу, сцепив руки за спиной.

– Илона…

Вскочив на ноги, Мотылёв обнаружил, что возвышается над всеми ребятами. Растерянно осмотрев свои руки, он коснулся щетины на своём лице. Он был взрослым. Не так, как во снах. Но почему? Юрий перевёл растерянный взгляд на друзей.