Муза Георгия

Виолетта подошла к нему близко-близко. Подняла руку и, почти не веря себе, коснулась пальцами его щеки, той самой новой, глубокой морщины у глаза. Он замер, не дыша.

– Ты здоров? – спросила она глухо, её гнев сменился внезапной, всепоглощающей тревогой.

– Сейчас – да. Ремиссия. Два года наблюдений. Гарантий, ты знаешь, не дают.

В её глазах что-то сломалось, растаяло. Гнев ушёл, обнажив то, что пряталось под ним все эти годы – изнурительную, неистребимую любовь. Тот самый редкий цветок, который она думала заморозил и похоронил в себе, оказался жив. Он просто ждал этого дуновения, этого страшного и прекрасного «здравствуй».

– Никогда больше, – прошептала она, глядя прямо в его глаза. – Никогда больше не решай за меня. Не делай меня слабой, отказывая в праве на нашу общую боль. Если это «мы»… то всё – и ад, и надежду – мы делим пополам. Понял?

Он не ответил. Он просто обнял её. Крепко, отчаянно, как тонущий. И она обняла его в ответ, впервые за тысячу девяносто пять дней позволяя себе дышать полной грудью. Её мир перестал быть безупречным и пустым. Он снова стал живым, опасным, непредсказуемым и безумно желанным.

Это была не точка. Это было многоточие. Длинное, дрожащее, полное страха и обещаний.

А за окном медленно, неторопливо, начинал падать первый снег.

Глава 2. Хрупкий хрусталь

Первые дни после возвращения Арсения были похожи на хождение по тонкому, звенящему льду. Каждое прикосновение, каждый взгляд были одновременно исцелением и проверкой на прочность. Они не жили вместе – Виолетта была слишком горда и слишком ранена, чтобы просто впустить его обратно в свою жизнь, как в проверенную квартирку. Он снял апартаменты в соседнем доме. «Чтобы быть рядом. Чтобы ты могла меня выгнать, не меняя замков», – сказал он с горьковатой усмешкой.

Их сближение было медленным, мучительным и невероятно сладким. Это не была страсть первых встреч. Это было сознательное, почти археологическое откапывание друг друга из-под завалов времени, боли и недоверия.

Однажды вечером, когда они молча сидели на её диване, слушая старый джазовый альбом, он вдруг сказал, глядя в темноту за окном:

– Мне снились твои руки. Конкретно. Ты что-то искала в сумочке, и я смотрел, как двигаются твои пальцы. Такой пустяк. А я просыпался с ощущением, что мне отрезали что-то жизненно важное.

Виолетта не ответила. Она просто взяла его большую, теперь слишком худую руку и прижала к своей щеке. Это был их язык сейчас – не слова извинений, а язык тактильной памяти, возвращение друг другу утерянных деталей.

Но мир вокруг них не замер. Зазвонил телефон Виолетты. На экране – сияющая улыбка Аэлины на фоне облаков.

– Мам, привет! Я в Лондоне на сутки, вылетаю завтра в Сингапур. Как ты? – голос дочери был бодрым, полным далёких ветров.

– Всё хорошо, солнышко. А ты где остановилась?

Они болтали несколько минут, и Виолетта чувствовала, как по спине пробегает холодок. Она не сказала об Арсении. Не решилась бросить эту новость в эфир между континентами.

– Мам, ты что-то скрываешь, – с лёгким смехом сказала Аэлина. У неё был нюх на материнское настроение.

– Просто устала, дорогая. Отчёты принимала. Позвони, как прилетишь.

Положив трубку, Виолетта встретилась взглядом с Арсением.

– Надо будет ей сказать.

– Я знаю, – кивнул он. – И она имеет право меня ненавидеть. Я готов.

Но бизнес Виолетты не терпел «готовности». На следующее утро Марат, её директор, прислал срочное сообщение: «Виолетта Сергеевна, на центральной точке форс-мажор. Приезжайте, пожалуйста». Форс-мажором оказался конфликт между её старшим продавцом и поставщиком элитной итальянской линии. Нужен был её авторитет, её холодный, безупречный взгляд и умение резать правду-матку. Арсений предложил поехать с ней. «Не как хозяин. Как водитель. Или просто как стена, за которую можно спрятаться».

Он наблюдал за ней. Как она, в идеальном костюме цвета морской волны, входила в шумящий отдел. Как её лицо, только что мягкое и уязвимое рядом с ним, застывало в безупречно вежливую, ледяную маску. Как она двумя фразами, тихими и острыми, как скальпель, развела конфликтующие стороны, сохранив лицо и контракт. Это была другая Виолетта – Виолетта-крепость, Виолетта, которая выжила без него. Он испытывал странную смесь гордости и щемящей тоски. Он пропустил три года её побед.

По дороге назад, в машине, она скинула туфли и, закрыв глаза, прислонилась головой к стеклу.

– Устала?

– От людей. Иногда кажется, что я продаю не платья, а иллюзии. Иллюзию красоты, счастья, что твоя жизнь изменится, если надеть правильное пальто.

– А разве нет? – он улыбнулся.

– Нет. Пальто просто согревает. А жизнь меняют люди, – она открыла глаза и посмотрела на него. – Иногда уходя. Иногда возвращаясь.

Он припарковался у её дома, но не выключил двигатель. В салоне повисло неловкое молчание.

– Поднимешься? – наконец спросила она, и в голосе прозвучала та самая неуверенность, которую она никогда не показывала другим.

– Виолетта… Я не хочу, чтобы это было по привычке. Или из жалости. Или потому что тебе одиноко.

Она рассмеялась, но смех был беззвучным.

– Арсений, дорогой мой. В моём возрасте уже не страдают от одиночества. К нему привыкают, как к хронической болезни. А жалость… Я пожалела тебя ровно один раз – в ту секунду, когда ты сказал про опухоль. Сейчас во мне бушует всё, что угодно: гнев, страх, желание… и да, эта чудовищная, неконтролируемая надежда. Но не жалость. Поднимайся. Просто будь.

Их первая ночь после возвращения не была бурной. Она была тихой, медлительной, полной вопросов, задаваемых кожей, и ответов, данных губами. Это было не завоевание, а возвращение потерянных территорий. Всё было знакомо до мурашек – изгиб спины, родинка на плече, звук дыхания. И в то же время всё было новым: шрамы от операции, которые он стеснялся; её новое, более жёсткое сопротивление; тишина, которая теперь была не пустой, а насыщенной невысказанным.

Под утро она проснулась от его кошмара. Он метался во сне, хватая ртом воздух, бормоча что-то несвязное. Она не стала его будить. Она просто обняла его сзади, прижалась к его спине и прошептала в темноту, как заклинание: «Ты здесь. Я здесь. Мы здесь». Он затих, его дыхание выровнялось.

Утром за завтраком они молча пили кофе. Между ними лежала новая, хрупкая близость, выкованная в ночи.

– Сегодня мой очередной контрольный анализ, – сказал он, отставив чашку. – В девять.

– Я поеду с тобой, – заявила она, даже не поднимая глаз от газеты.

– Не надо. Это унизительно – сидеть в очереди с такими же…

– Арсений, – она перебила его, наконец, взглянув. – Ты помнишь наш договор? «Мы делим пополам». Это включает в себя и очереди в онкоцентре. Я не буду держать тебя за руку, если ты не хочешь. Я буду сидеть рядом и читать контракты. Но я буду там.

Он хотел возразить, но увидел в её глазах ту самую сталь, которая сегодня утром разбиралась с поставщиком. Сталь, под которой бился пульс безумного, безрассудного мужества.

Выходя из дома, он взял её руку. Не для поддержки. А чтобы закрепить договор. Договор о совместной войне против призраков прошлого и страхов будущего.

А в её сумке тихо вибрировал телефон. Пришло сообщение от Аэлины: «Мама, что происходит? Мне только что Игорь (муж Аэлины) написал, что видел тебя вчера в центре с каким-то мужчиной. Ты что, познакомилась с кем-то?».

Виолетта вздохнула. Лёд под ногами только что стал ещё тоньше. Но рука в его руке была тёплой и настоящей.

Глава 3. Анализы и алгебра

Коридор онкологического центра был миром со своими законами. Здесь время текло вязко, пропитанное запахом антисептика и тихим гулом страха. Виолетта, в своём безупречном кашемировом пальто, чувствовала себя инородным телом. Она старалась не встречаться глазами с другими ожидающими, боялась прочесть в них своё будущее или, что хуже, – своё настоящее.

Арсений ушёл в кабинет, оставив её с толстой папкой контрактов. Она раскрыла её, но буковки плясали перед глазами, не складываясь в смысл. Вместо них она видела, как его пальцы чуть дрожали, когда он отдавал медсестре документы. Эта почти невидимая дрожь ударила её сильнее любого его признания.

Рядом присела пожилая женщина, крепко сжимая в руках потрёпанную сумочку.

– Сына ждёте? – тихо спросила она, и в её глазах был тот самый бездонный опыт, который Виолетта пока только училась в себе носить.

– Нет… мужа, – выдохнула Виолетта, и это слово, прозвучавшее здесь, в этом месте, обрело новую, свинцовую весомость.

– Держитесь, милая. Главное – ремиссия. Пока она есть, нужно жить. Каждый день как подарок, – женщина кивнула и уставилась в стену, погрузившись в свои мысли.

Жить. Каждый день как подарок. Легко сказать, когда дни не изъяты твоим же собственным решением на три года, подумала Виолетта с горькой иронией. Но мысль запала. Когда Арсений вышел, бледный, но с легким подобием улыбки в уголках губ («Всё стабильно, следующий визит через полгода»), она обняла его так, как не обнимала ещё ни разу – без остатка, забыв про пальто, про контракты, про всё.

– Полгода, – прошептала она ему в грудь. – Это вечность.

– Это договор, – поправил он. – На шесть месяцев безусловного счастья. Без права на уныние.

Они вышли на холодный зимний воздух, и он показался им пьянящим. Решение пришло само собой.

– Бросай сегодня всё, – сказала Виолетта, закуривая первую за много лет сигарету. – Едем за город. В тот самый деревянный домик, куда мы так и не доехали тогда.

Он удивился, но согласился. Бегство было необходимо. Хотя бы на сутки.

Но мир, особенно мир бизнеса, не терпит пустоты. Пока они мчались по заснеженной трассе, телефон Виолетты разрывался. Марат. Десятый звонок. Она сдалась.

– Виолетта Сергеевна, извините, но это критично. К нам пришли с проверкой. Не обычной санэпидемстанции, а… из управления торговли района. С очень пристрастным интересом. И, кажется, их кто-то навёл.

Лёд под ногами затрещал, не только в личной жизни. Кто-то рыскал вокруг её дела. Конкурент? Недовольный партнёр? Или что-то более личное?

Она отдала чёткие, жёсткие указания: предоставить все документы, не спорить, запротоколировать каждое замечание. Положила трубку и увидела взгляд Арсения.

– Проблемы?

– Рутинная проверка, – солгала она, не желая порвать эту хрупкую нить передышки. – Всё под контролем.

Деревянный домик у озера был таким, каким они его представляли: пахло сосной и печным дымом, за окном застывшее в снежном плену озеро. Они затопили камин, и в его свете тени снова стали мягкими, а лица – молодыми. Три года расставания сжались в плотный шар боли, который они наконец позволили себе вместе развернуть. Говорили до хрипоты. О его страхе перед болью и беспомощностью. О её ночах отчаяния и пустых связях. Это была хирургическая операция без анестезии – болезненная, но очищающая.

И среди этой исповедальной близости снова вспыхнула та самая, знакомая и новая, страсть. Она уже не была побегом в забвение. Она была торжествующим, почти яростным утверждением жизни. «Я здесь. Ты здесь. Мы живы». Это была не игра, а ритуал. Глубокий, шершавый, настоящий.

Утром её разбудил не будильник, а тихий стук в дверь. Виолетта, накинув халат, подошла к окну. У крыльца стояла арендованная машина, а из неё, похрустывая снегом, выходила… Аэлина. Лицо дочери, обычно сияющее улыбкой стюардессы, было жёстким и холодным, как январский лёд.

Сердце Виолетты упало. Игорь, муж дочери, явно не ограничился намёком. Он выследил. И Аэлина, пролетев полмира, устроила засадный вылет прямо сюда.

– Арсений, – тихо сказала Виолетта, возвращаясь в спальню. – Нас навестили. Моя дочь.

Он сел на кровати, и на секунду в его глазах мелькнул тот самый испуг «перед боем», который она видела в больнице. Но тут же сменился решимостью. Он молча начал одеваться.

– Ты не пойдёшь, – резко сказала Виолетта. – Это мой разговор.

– Нет, – он взял её за руку. Его ладонь была тёплой и твёрдой. – Мы делим пополам. Помнишь? И её гнев – тоже часть нашей общей правды. Я готов его принять.

Они вышли на крыльцо вместе. Аэлина, увидев их, замерла. Её взгляд скользнул по матери в халате, по Арсению за её спиной. В её глазах бушевала буря из обиды, ревности, страха за мать и непонимания.

– Мама, – произнесла Аэлина ледяным тоном, в котором не было ни капли привычного тепла. – Объясни. Объясни мне, что этот человек забыл в твоей жизни? И почему ты позволила ему вернуться, как будто ничего не было?

Виолетта сделала шаг вперёд, встала между дочерью и Арсением, но не как щит, а как мост.

– Аэлина, это не твой спор. Это моя жизнь.

– Твоя жизнь – это и моя жизнь! – вспыхнула дочь. – Я три года собирала тебя по кусочкам после того, как он тебя бросил! Я слушала твои ночные звонки, где ты плакала! А теперь что? Он щёлкнул пальцами, и ты снова бежишь на его зов? Ты что, совсем забыла, как тебе было больно?

Каждое слово било точно в цель. Виолетта видела, как Арсений стиснул зубы, но он молчал, принимая удар.

– Он не «щёлкнул пальцами», – голос Виолетты зазвучал низко и опасно. – Он ушёл, потому что умирал. И вернулся, потому что выжил. И да, я бегу. Потому что люблю его. Несмотря ни на что. И твоя задача, дочь моя, – не судить меня, а попытаться понять. Или, хотя бы, уважать мой выбор.

Аэлина смотрела на мать, потом на Арсения. В её глазах шла внутренняя борьба. Любовь к матери сталкивалась с желанием её защитить от новой боли. Наконец, она бросила коротко:

– Я не могу это принять. Не сейчас. Мне нужно время. И тебе, мама, я советую хорошенько подумать. Прежде чем впустить прошлое в своё будущее.

Развернувшись, она ушла к машине, оставив их стоять на морозе в гнетущем молчании. Хрупкий хрусталь их возвращающегося счастья дал первую, зловещую трещину. И где-то в городе, в её офисе, в это самое время кто-то усердно искал другую слабинку – в её бизнесе.

Битва за своё счастье, как выяснилось, шла сразу на двух фронтах. И оба требовали от Виолетты не женской слабости, а стратегической мудрости генерала.

Глава 4. Тени на счетах

Тишина в кабинете Виолетты после визита Аэлины была гулкой и тяжёлой. Арсений молча налил ей коньяку – не для удовольствия, а как лекарство. Она сидела, уставясь взглядом в темноту за окном, где уже зажигались вечерние огни.

– Я должна была сказать ей раньше. Иначе, – произнесла она, не оборачиваясь.

– Иначе это сделал бы кто-то другой. И сделал это в самой болезненной форме, – тихо сказал Арсений. – Удар был рассчитан. Твой зять, Игорь… он всегда меня недолюбливал. Считал, что я не пара «такой женщине, как ты». Теперь он получил моральное право на праведный гнев.

Виолетта вздохнула. Личные войны были изматывающими, но понятными. Гораздо больше её беспокоило другое. Она включила компьютер и открыла почту. Десяток писем от Марата с пометкой «СРОЧНО». Отчёты по проверке, предписания, запросы на предоставление дополнительных документов за последние три года. Слишком прицельно. Слишком… лично.

– Арсений, ты помнишь Дмитрия Санина? – вдруг спросила она.

Он нахмурился, перебирая память. – Твой бывший партнёр? Того, с которым ты начинала первый бутик? Вы же разошлись… из-за чего?

– Из-за методов. Он хотел быстрого роста через серые схемы, откаты арендодателям. Я хотела чистого бизнеса. Мы разорвали договорённости жёстко. Он получил отступные, но поклялся, что я ещё пожалею. Потом он уехал…, кажется, в Краснодар.

Она пролистала отчёт проверки. Одно из замечаний касалось лицензий на торговлю импортным товаром за 2020 год. Год, когда из-за пандемии был полный хаос с документами, и многие закрывали глаза на формальности. Документы были, но их копии куда-то подшили не в тот архивный файл. Ошибка мелкая, почти ничтожная. Но кто-то знал, где искать. Кто-то, кто был внутри.

– Марат не мог допустить такой оплошности, – задумчиво сказала Виолетта. – Он педант. Но у него есть помощница, девушка Таня… Её рекомендовал кто-то… Чёрт. Её рекомендовал мой бухгалтер, а бухгалтера когда-то знал… Санин.

Внезапно всё сложилось в подозрительно четкую картину. Словно пазл, который кто-то складывал три года где-то в тени, пока она горевала об Арсении и строила витрины. Мелкие сбои поставок, внезапный отказ одного из арендодателей продлить договор на выгодных условиях, уход двух ключевых менеджеров в «более перспективный проект»… Она списывала это на кризис, на естественную текучку. Теперь это выглядело как планомерная осада.

– Тебе нужен аудит, – твёрдо сказал Арсений. – Не тот, что для налоговой. Боевой. Со вскрытием всех связей. У меня есть знакомый, бывший сотрудник экономической безопасности. Тихий, неподкупный маньяк своего дела.

Виолетта посмотрела на него. В его глазах не было снисходительного «дай-ка я, мужчина, разберусь». Было партнёрское предложение – ресурс и поддержка. Она кивнула.

– Да. Но делаем это тихо. Если там есть «крот», он не должен почуять опасность.

На следующий день, пока Виолетта делала вид, что поглощена текучкой и личной драмой с дочерью, в её офис под видом IT-специалиста по обновлению бухгалтерской программы пришёл человек Арсения – сухопарый, невыразительный мужчина по имени Лев. За два дня он, имея доступ к серверу и лонгированию, вынес мозг системе. И принёс результаты.

Они были шокирующими.

– Виолетта Сергеевна, – Лев говорил тихо и монотонно, как читал лекцию. – В вашей финансовой системе есть «параллельная бухгалтерия». Не грубая, нарисованная от балды, а очень элегантная. Примерно 15% оборота проходят через цепочку фирм-однодневок, после чего возвращаются к вам же, но уже как «чистая прибыль» от неких консультационных услуг. Вы, как бенефициар, этого не видите. Документы подписаны электронно-цифровой подписью вашего директора, Марата. Но…

Он сделал паузу, щёлкая мышью.

– Но анализ IP-адресов, с которых происходили утверждения этих операций, показывает географическую привязку не только к Москве. Были входы из Краснодара, Сочи и… с одного конкретного сервера в Швейцарии. Тот, кто это выстроил, имеет удалённый доступ ко всему. И, судя по логам, пользуется им регулярно. Ваш бизнес не просто проверяют. Им тайно управляют. И выводят из него активы, маскируя это под вашу же прибыль.

Виолетта почувствовала, как пол уходит из-под ног. Её дело, её детище, её главный аргумент самостоятельности… оказалось красивой куклой, внутри которой сидел и дергал за нитки кто-то другой. И этот кто-то платил ей же часть её собственных денег, чтобы она не заподозрила неладное.

– Санин, – выдохнула она. – Это его почерк. Изящный, подлый и абсолютно беспринципный. Он не просто мстит. Он… владеет мной. Все эти годы, пока я считала себя независимой, я была марионеткой в его спектакле.

Внезапно она вспомнила. Тот самый «спасительный» контракт, который Марат «чудом» сорвал в разгар пандемии, когда все рушилось. Контракт с иностранной дистрибьюторской компанией, которая закупала у неё партии одежды по завышенным ценам. Её золотая жила. Ту самую компанию, как теперь стало ясно, контролировал офшор с Каймановых островов.

– Что делать? – спросила она, и в её голосе прозвучала не растерянность, а холодная, отточенная ярость.

– Если пойдёте в правоохранительные органы, будет громко, долго и с риском приостановки деятельности, – сказал Лев. – Бизнес может не пережить. Ваш директор, скорее всего, пешка. Управляет им либо шантаж, либо большие деньги. Нужно найти рычаг на того, кто дергает за ниточки. И действовать тихо.

Арсений, молчавший всё это время, подошёл к окну.

– Он наслаждается, – тихо сказал он. – Для него это игра. Он наблюдает за тобой, за твоим успехом, который он же и создал, и чувствует себя богом. Разрушить игру – значит ударить по его эго. Нам нужно заставить его выйти из тени. Совершить ошибку.

Идея созрела у Виолетты мгновенно. Стратегия, достойная её характера.

– Хорошо. Мы дадим ему то, что он хочет, – сказала она, и её губы тронула тонкая, безрадостная улыбка. – Мы покажем ему слабость. Марату я «по секрету» пожалуюсь на давление проверок, на усталость, на проблемы в личной жизни. Скажу, что думаю о продаже бизнеса, чтобы уехать и начать новую жизнь. Нужен лишь достойный покупатель… . Мы посмотрим, проявится ли «спаситель», готовый выкупить дело по сходной цене. И когда он проявится… мы будем готовы.

Это была рискованная игра. Игра на его жадность и самоуверенность. Но играть пришлось. Потому что отвоевать своё право на любовь было мало. Теперь предстояло отвоевать право на свою же жизнь, построенную, как ей казалось, собственными руками.

А в личной жизни предстоял ещё один тяжелый разговор – с дочерью. Но теперь Виолетта чувствовала в себе не растерянность женщины перед семейным скандалом, а твёрдость командира, защищающего свой тыл. Один фронт был намечен. Пришло время укрепить другой.

Глава 5. Искусство контрнаступления

План требовал актёрского мастерства. Виолетта, всегда бывшая воплощённой прямотой, теперь должна была сыграть измождённую, сломленную женщину. Это оказалось проще, чем она думала: достаточно было позволить наружу выйти той тревоге, которую она копила все эти недели.

Она вызвала Марата в свой кабинет. Когда он вошел, она не сидела за столом в безупречной позе хозяйки положения. Она стояла у окна, спиной к нему, будто не в силах смотреть в глаза.

– Марат, садитесь, – её голос звучал устало. – Отчёты я видела. Эти проверки… они не случайны. Кто-то хочет меня уничтожить.

Марат, обычно такой собранный, слегка заёрзал. – Виолетта Сергеевна, мы всё уладим. Это бюрократия…

– Нет, – она обернулась, и в её глазах он увидел непривычную влажность. Не слёзы, а их тень. – Это месть. И я устала. Устала бороться, Марат. С бюрократами, с конкурентами, с жизнью. После того, как вернулся Арсений… – она сделала паузу, дав понять, что личная драма тоже истощает её силы. – Я думаю…, я думаю о том, чтобы продать всё. Всё это. Уехать куда-нибудь. В Италию, может. И просто жить.

Она внимательно следила за его реакцией. Сначала шок, затем – почти неуловимая искорка в глубине глаз. Не печаль, а азарт? Расчёт?

– Продать? Но это же ваше детище! – воскликнул он с неподдельным, как ей показалось, ужасом.

– Детище, которое меня съедает. Найди мне покупателя, Марат. Тихо, без шума. Кто-то, кто предложит хорошую цену и возьмёт на себя все эти… проблемы. Я доверяю тебе.

Он ушёл, пообещав подумать. Виолетта знала – сейчас он побежит на свой секретный канал. Игра началась.

Вечером того же дня, когда она делилась с Арсением новостями, его телефон зазвонал. Неизвестный номер. Он поднял трубку.

– Арсений? Это Дмитрий. Дмитрий Санин. Думаю, мы должны поговорить.

Голос в трубке был маслянистым, уверенным. Арсений, по договорённости с Виолеттой, включил громкую связь.

– О чём, Дмитрий? Наше общение закончилось давно.

– О нашей общей заботе. О Виолетте. Я слышал, у неё проблемы. И я хочу помочь. Как старый друг. Может, встретимся? Без лишних глаз.

Свидание было назначено в нейтральном месте – в баре престижной гостиницы. Арсений пошёл один, но на нём был миниатюрный передатчик. Виолетта слушала всё в машине у входа, сердце колотилось о рёбра, как птица в клетке.

– Она устала, Арсений, – говорил Санин, размешивая виски. Он выглядел преуспевающим, дорогим и абсолютно спокойным. – Она сильная, но даже скалам нужно иногда отдыхать. Я могу стать решением. Я готов выкупить её сеть. По справедливой цене, конечно. Она сможет уехать с тобой, забыть обо всём. А дело попадёт в заботливые руки.

– Заботливые? – усмехнулся Арсений. – Те, что три года выкачивали из него деньги через офшоры?

Санин даже не моргнул. Он улыбнулся. Это была улыбка хищника, вышедшего из тени.

– О, ты в курсе. Умён. Я всегда ценил ум. Это был не «выкачивание», Арсений. Это была страховка. Я сохранил её бизнес на плаву в кризис, когда он мог рухнуть. Я вложил в него свои ресурсы. А теперь предлагаю честный выкуп. Или… – он отхлебнул виски, – или проверки станут регулярными, ключевые поставщики откажутся работать, а репутация «Домов Виолетты» будет похоронена под тоннами грязных слухов. Она не восстановится. Ты же не хочешь видеть, как она теряет всё, правда?

Это был чистый, неприкрытый шантаж. И в нём звучала не только жадность. Звучало удовольствие от власти.

В машине Виолетта сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Теперь она всё поняла. Он не просто хотел бизнес. Он хотел, чтобы она просила. Чтобы признала его превосходство.