Тени Ущелья Вечного Шёпота. Мистический детектив

Внезапно Ревун, вырвавшись из рук Лики, всей своей мощью ударил передними копытами в массивные ворота конюшни. Грохот, как выстрел, пробил шепот. И в наступившей доли секунды тишины Артём услышал другое. Не шипение, а низкий, механический гул. Очень далёкий, идущий со стороны ущелья, со стороны старой дороги.

И шёпот… шёпот на мгновение прервался, будто сбитый с ритма. А потом, словно разозлившись, накатил с новой силой.

– Генератор! – прошептал Артём сквозь стиснутые зубы. Его разум ухватился за эту соломинку. Не дух. Техника. Кто-то включал технику там, в тумане. И этот шёпот был… побочным эффектом? Или оружием?

– Что?! – крикнула Лика, не расслышав.

– Держись! – было всё, что он мог выкричать в ответ.

Они простояли так, замершие в темноте среди бьющейся в истерике живности, казалось, целую вечность. А потом, так же внезапно, как и начался, шёпот стал затихать. Сначала ушли высокие частоты, потом низкий гул. Стало слышно тяжёлое, прерывистое дыхание лошадей. Свет мигнул и загорелся снова, жёлтый и болезненный.

Туман за окном оставался таким же плотным, но теперь он был просто туманом – холодным, влажным, но безмолвным.

Лика медленно выпрямилась. Лицо её было бледным, глаза огромными.

– Каждый раз… каждый раз кажется, что сойдёшь с ума, – прошептала она. – И каждый раз это… сильнее.

Артём подошёл к окну, прижался лбом к холодному стеклу. Его руки дрожали. Не от страха. От адреналина и от яростного, жгучего интереса. Глухой механический гул. Он был ключом.

– Теперь я верю, – тихо сказал он, глядя в белую тьму. – Верю, что это не дух. Это ловушка. И кто-то очень умело нажимает на спусковой крючок.

Природа больше не была просто декорацией. Она стала полем боя. А противник использовал её же силу против них. Но в этот раз он допустил ошибку. Он позволил услышать не только мистификацию, но и её земной, механический источник. И это была первая настоящая зацепка.

Глава 9. Второе исчезновение

Туман рассеялся под утро, оставив после себя мир, вымытый до хрустальной, почти болезненной чёткости. Но чистым воздух не казался – его отравлял липкий, немой страх. И ещё до того, как Артём успел обсудить с Ликой ночной кошмар и услышанный гул, по посёлку поползла новая весть: пропал Игнат.

Игнат был лесником. Не тем, что исчез весной (это был его дядя, старый егерь Савелий), а его племянником, молодым, крепким парнем, который взял участок после пропавшего родственника. Он ушёл накануне вечером, перед самым туманом, проверить капканы на дальнем кордоне. Не вернулся.

На сей раз сбор на площади был иным. Тишины не было. Её заменил низкий, тревожный гул голосов, прерываемый всхлипами женщины в платке – жены Игната, Марины, с которой они разговаривали накануне. Она металась между людьми, хватая их за руки, её глаза были пустыми от ужаса. «Он же чувствовал! Он говорил, что там что-то не так, что земля дышит! Я не пускала его!»

Артём, стоя в привычной позиции наблюдателя на периферии, чувствовал, как меняется химия толпы. Раньше была обречённая покорность. Теперь – кипение. Страх перерастал в панику. Два исчезновения за неделю (фотограф и лесник) и одно – конюха (о котором знали лишь они с Ликой) – ломали шаткую стену молчания. Люди говорили громко, почти крича:

– Это он! Дух! Забрал Савелия, теперь Игната добивает!

– Да что он, родню по крови выбирает?!

– Надо звонить, в МЧС, в полицию! Из района!

– Да кто туда поедет? У них своих дел полно!

И сквозь этот шум, как скала, возвышался Виктор Семёнович. Он стоял рядом со старостой, но в отличие от того, кто нервно теребил шапку и избегал взглядов, директор санатория был воплощением ледяного спокойствия. Слишком спокойствия. Артём фиксировал детали, как камера: ровная осанка, руки, заложенные за спину в расслабленной, но контролирующей позе. Лицо – маска озабоченности, но брови не сведены, мышцы вокруг рта не напряжены. Он не глотал слюну, не переминался с ноги на ногу. Его взгляд скользил по толпе оценивающе, расчётливо, как управляющий на нерадивом предприятии.

Когда крики о вызове внешних сил стали нарастать, Виктор Семёнович сделал шаг вперёд и поднял руку. Жест был не резким, но властным. Голоса стихли.

– Друзья, соседи, прошу спокойствия, – его голос, ровный и громкий, резал панику, как нож масло. – Паника – наш худший враг. Вызывать внешние силы сейчас – значит обречь наш посёлок на гибель. Представьте: сюда нагрянут полиция, следователи, журналисты. Начнутся обыски, допросы. Кто тогда поедет в наш санаторий? Кто купит ваши сувениры, ваши ягоды? Нас закроют на карантин по «невыясненным обстоятельствам». Мы все останемся без работы, без средств к существованию.

Он сделал паузу, давая этим эгоистичным, но страшным для каждого аргументам просочиться в сознание.

– Мы сами справимся. Мы уже организуем мощные поисковые группы. Я лично выделяю из фонда санатория топливо, провиант, спутниковые телефоны. Мы найдём Игната. Возможно, он просто заблудился, повредил ногу. – Он посмотрел на рыдающую Марину, и в его взгляде на секунду мелькнуло что-то – не сочувствие, а скорее раздражение. – Но для этого нам нужны хладнокровие и порядок. Не истерика.

Его слова подействовали. Не потому, что все поверили, а потому, что он предложил простой выход: не думать о духе, не думать о серийном убийце, а думать о хлебе насущном. Страх перед нищетой оказался сильнее страха перед невидимым похитителем.

Артём видел, как люди опускают глаза, кивают. Паника сменяется усталой покорностью. Виктор Семёнович снова взял ситуацию под контроль. И это было неестественно. Невозможно – быть настолько невозмутимым, когда в твоём, пусть и формальном, ведении происходит третье (а для директора, возможно, уже четвёртое или пятое) исчезновение. Если бы он беспокоился о репутации, он бы нервничал. Если бы боялся за людей – проявлял эмоции. Но это было спокойствие стратега, чей план дал небольшой сбой, но который уже вносит коррективы.

«Он не боится исчезновений, – пронеслось в голове у Артёма. – Он боится, что начнут искать причины. Что кто-то, вроде меня или Лики, начнёт копать не в ту сторону. В сторону старой дороги и механического гула».

Взгляд директора скользнул по толпе и на мгновение задержался на Артёме. Не на лице, а на фигуре. Оценивающе, холодно. Будто проверял реакцию. Затем он отвёл глаза и начал отдавать распоряжения старосте по формированию групп.

Лика, стоявшая рядом с Артёмом, тихо прошипела:

– Видишь? Как будто у него сценарий на бумажке. Сначала «не сеять панику», теперь «внешние силы нас погубят». Он их водит за нос.

– Хуже, – так же тихо ответил Артём, не отрывая глаз от директора. – Он их защищает. От правды. Или защищает что-то другое, что для него важнее их страха.

Когда собрание начало расходиться, Артём заметил ещё одну деталь. К Виктору Семёновичу подошёл один из тех молчаливых мужиков, что в прошлый раз взяли сектор у штольни. Они отошли в сторону, и мужик что-то быстро, отрывисто сказал, кивая головой в сторону леса. Директор выслушал, лицо его осталось непроницаемым, но он коротко кивнул и сжал губы. Неудовлетворённо. Как человек, получивший неприятные, но ожидаемые новости.

«Они что-то нашли. Или не нашли там, где искали», – подумал Артём.

Второе исчезновение за неделю не было случайностью. Это была эскалация. Кто-то торопился. Или кто-то почувствовал, что контроль ускользает, и решил усилить хватку, ещё раз продемонстрировав свою власть над жизнями в этом ущелье. И Виктор Семёнович, этот столп ложного спокойствия, стоял в самом центре паутины. Не как жертва. Как паук.

Глава 11. Первая опасность

Дорога к старой штольне была не тропой, а скорее призраком пути, угадываемым по сломанным веткам, едва заметным вмятинам в мху и редким, стершимся маркерам на деревьях. Карта Игната была их путеводной нитью. Они шли налегке, но с серьёзным снаряжением: фонари, верёвка, аптечка, газовый баллончик (инициатива Лики). Артём чувствовал странную смесь тревоги и острой ясности – его разум работал на пределе, сканируя каждую ветку, каждый звук.

Шли они в напряжённом, но уже не враждебном молчании. Общая цель сгладила острые углы их первых столкновений. Лика шла впереди, безошибочно находя путь, её движения были точными и экономичными. Артём наблюдал за ней: за тем, как она прислушивается к лесу, как обходит хрупкие участки почвы, как её взгляд постоянно сканирует округу. Это был не просто проводник; это был партнёр, чьи навыки дополняли его аналитический ум.

Через два часа ходьбы лес стал редеть, уступая место скальным выходам и осыпям. Воздух стал холоднее, пахнущим сыростью и гниющими камнями. И, наконец, они увидели её: чёрный, подобный звериной пасти, провал в склоне горы. Вход в штольню был частично завален обвалившейся породой и зарос колючим кустарником. Над ним нависал козырёк скалы, создавая ощущение, что гора вот-вот проглотит эту дыру обратно.

– Осторожно, – тихо сказала Лика, останавливаясь. – Грунт здесь предательский. Дожди размыли.

Они приблизились к входу. Артём включил мощный фонарь. Луч выхватил из тьмы первые метры штрека: грубо обработанные стены, сгнившие крепи, лужицы стоячей воды на полу. Из глубины тянуло ледяным, затхлым дыханием земли.

– Нужно осмотреть периметр, – сказал Артём. – Искать следы тех самых машин, о которых говорил Игнат.

Они начали обходить склон выше входа. Здесь почва была особенно рыхлой, усыпанной щебнем. Лика шла чуть впереди, внимательно глядя под ноги. Артём, отвлечённый попыткой разглядеть возможные колеи на отдалённой поляне, наступил на край каменной плиты, скрытой под слоем хвои.

Раздался сухой, тревожный хруст. Плита качнулась.

– Артём, стой! – крикнула Лика, но было поздно.

Грунт под его левой ногой внезапно пополз вниз, увлекая за собой камни и землю. Он инстинктивно отпрыгнул назад, но опора ушла из-под ног. Мир перевернулся в каскаде обрушивающихся камней и облаке пыли. Он услышал собственный короткий выдох и резкий крик Лики.

Падение было недолгим, но жёстким. Его засыпало по пояс осыпавшейся землёй и мелкими камнями. Острая боль пронзила бок, где он ударился о валун. Фонарь выскользнул из руки и покатился вниз по склону, погас. На секунду воцарилась тишина, нарушаемая только шуршанием оседающей земли.

– Артём! – голос Лики прозвучал прямо над ним, сдавленный от ужаса. – Держись! Не двигайся!

Он видел её силуэт на краю образовавшегося небольшого обрыва. Она быстро сбросила рюкзак, достала верёвку.

– Вяжись! Быстро! Грунт может поползти дальше!

Его пальцы онемели от боли и адреналина, но он заставил их работать, накидывая петлю под мышки. Лика, уперев ноги в корни старой сосны, начала медленно, с напряжением каждой мышцы, вытягивать его. Камни под ним шевелились, грозя увлечь вниз, к острым скальным зубам, торчащим из склона ниже. Он пытался помочь, отталкиваясь ногами, но каждое движение вызывало новую волну осыпи.

В этот момент их взгляды встретились. В её глазах не было паники – только яростная, собранная концентрация. Пот стекал у неё по виску. «Доверься», – будто сказал этот взгляд. И Артём, всегда полагавшийся только на себя, на свою логику, вдруг полностью отдался её силе, её знанию, её воле.

Он перестал дергаться, позволив ей тянуть. Веревка впивалась в тело, боль в боку кричала, но он молчал, глядя на её лицо, искаженное усилием. И в этот момент тактильного контакта через веревку, в этом немом диалоге взглядов, что-то перевернулось. Стенка недоверия и раздражения дала трещину, обнажив прочный фундамент уважения.

С последним рывком он оказался на твердой земле, рядом с ней. Они лежали несколько секунд, тяжело дыша, покрытые грязью и пылью. Первой заговорила Лика, поднимаясь на локти:

– Идиот. Я же сказала – осторожно.

Но в её голосе не было злости. Было облегчение.

– Спасибо, – хрипло выдохнул Артём, ощупывая бок. Ребра целы, ушиб, не более.

– Не за что. Ты мне ещё нужен, мистер Факты, – она встала, отряхиваясь, и протянула ему руку.

Он взял её. Ладонь была мозолистой, твёрдой, но в её хватке была не просто помощь, а что-то ещё – солидарность, партнёрство. Он поднялся, не отпуская её руку чуть дольше, чем было необходимо.

– Фонарь, – вспомнил он.

– Вот он, – Лика подняла его, стряхнула грязь. Фонарь загорелся. – Живой. Как и мы.

Они стояли рядом, глядя на чёрный вход в штольню, который теперь казался ещё более зловещим. Первая опасность миновала. Она была природной, случайной, но она стала испытанием. И они его выдержали. Вместе.

– Готов идти дальше? – спросила Лика, её голос был спокоен, но в нём появилась нота, которой раньше не было. Доверие.

– Готов, – ответил Артём, и это было правдой. Теперь он был готов не только интеллектуально, но и физически, и – что удивительнее всего – эмоционально. В этой грязной, рискованной вылазке родилось нечто большее, чем нежеланный союз. Зародилось то, что могло стать командой. И, возможно, чем-то ещё.

Глава 12. Неожиданная находка

Боль в боку была тупым, навязчивым напоминанием о неудачном шаге. Но адреналин и осознание, что они на пороге разгадки, заглушали её. Подойдя к самому входу штольни, они остановились, прислушиваясь. Из чёрной пасти не доносилось ничего, кроме капели воды где-то в глубине и того самого леденящего, затхлого воздуха.

– Светим по очереди, – прошептала Лика. – Бережём батареи.

Они зашли внутрь. Фонарь Лики выхватывал из мрака фрагменты подземного мира: облупившуюся штукатурку на стенах кое-где сохранившую следы каких-то цифр, ржавые рельсы узкоколейки, утопающие в грязи, обвалившиеся балки. Штрек уходил вниз под небольшим углом. Воздух становился гуще, пахнущим плесенью, сыростью и чем-то ещё… металлическим, техногенным.

– Стой, – Артём положил руку на её плечо. – Что это?

Он направил луч своего фонаря в боковую нишу, частично заваленную недавним обвалом – возможно, тем самым, что случился из-за его падения. Среди камней и земли блеснуло что-то пластиковое, неестественно гладкое. Они осторожно подошли, раздвинули мелкие камни.

Это был прибор. Плоский, в защищённом ударопрочном корпусе, с небольшим экраном и рядом кнопок. Современный, явно не из советского арсенала геологов. Рядом валялся разорванный в клочья полиэтиленовый пакет и пустая пластиковая упаковка от батареек типа «Крона».

– Генератор? – предположила Лика, не касаясь его.

– Похоже на что-то электронное. Зонд? Регистратор? – Артём присел на корточки, не трогая прибор, и осветил его лучше. На корпусе не было опознавательных знаков, только серийный номер, нацарапанный лазером. – Батарея села. Его выбросили. Недавно.

Он повёл лучом по завалу. Свет выхватил из темноты клочок ткани. Ярко-синей, высокотехнологичной мембранной ткани, какой шьют дорогие туристические куртки. Край был неровным, как будто его оторвали силой, зацепив за острый камень. Артём пинцетом из аптечки (никогда не знаешь, что пригодится) подцепил ткань. На внутренней стороне виделась полустёртая бирка с логотипом известной, недешёвой марки outdoor-одежды.

– Это не от одежды местных, – тихо сказала Лика. – И не от нашей. Такие вещи тут могут быть разве что у… – она запнулась.

– У туристов из той группы, что в столовой, – закончил Артём. – Или у кого-то, кто приезжает сюда с деньгами. И с определёнными задачами.

Он положил ткань в отдельный пакет, затем, преодолевая внутреннее сопротивление, осторожно взял прибор. Он был лёгким. Сзади была откидная панель. Артём открыл её. Отсек для батареек был пуст, но на внутренней стороне панели была наклейка с рукописной пометкой: «Част. настр. 18.5 Гц. Инт-ть макс.»

– Частота настройки 18,5 Герц. Интенсивность – максимальная, – перевёл он вслух. Его кровь похолодела. – Это инфразвуковой генератор. Или излучатель. 18,5 Герц – это частота, близкая к резонансной частоте глазных яблок и некоторых внутренних органов. Она может вызывать панику, дезориентацию, чувство ужаса, слуховые и зрительные галлюцинации… тот самый «шёпот».

Лика замерла, глядя на прибор в его руках, как на ядовитую змею.

– Значит… это он? Он создаёт тот звук? Этот… шёпот?

– Один из источников, – кивнул Артём. – Его настроили на определённую частоту, способную влиять на психику. Включали, вероятно, дистанционно или по таймеру, чтобы усилить эффект тумана, низкого давления… создать идеальную иллюзию мистического явления. Чтобы отпугивать любопытных. Или сводить с ума тех, кто подошёл слишком близко.

Он оглядел завал. Прибор и ткань лежали вместе, будто их выбросили впопыхах. Возможно, кто-то спешил, заметив их приближение. Или это был склад ненужного оборудования. Но зачем бросать дорогой прибор? Если только он не выполнил свою задачу и не был нужен. Или если его владельца… больше не было в строю.

– Фотограф, – прошептал Артём. – Он мог наткнуться на это. Или на людей, которые этим пользовались. И его убрали. А этот клочок… может быть его. Или того, кто его убирал.

Они стояли в ледяном подземелье, и тишина вокруг была уже не просто отсутствием звука. Она была наполнена новым смыслом – зловещим, технологичным. Древнее ущелье оказалось ареной для очень современного преступления. Миф использовали как прикрытие, а оружием выбрали не ножи или ружья, а звук, играющий на самых глубинных струнах человеческой психики.

– Нам нужно идти дальше, – сказала Лика, но в её голосе не было прежней решимости. Теперь в нём слышался холодный ужас перед расчётливой, бездушной жестокостью, которую они раскрыли. – Если это здесь бросили… значит, главное – впереди.

Артём кивнул, упаковывая улики в рюкзак. Прибор был тяжёлым не по весу, а по тому, что он означал. Это был мост между миром легенд и миром преступного заговора. Первая неопровержимая улика. И она вела в самую глубину штольни, туда, где царила кромешная тьма и, возможно, ждала разгадка всех исчезновений. Но теперь они знали – их противник не призрак. Он был из плоти, крови и хладнокровного расчёта. И он был вооружён.

Часть 2: Лабиринт лжи

Глава 13. Анализ улик

Артём сидел в подсобке конюшни, разложив находки на старом деревянном столе. Инфразвуковой генератор лежал перед ним как вещественное доказательство чьей-то изощрённой игры. Лика молча наблюдала, как он методично записывает в блокнот каждую деталь.

– Итак, – начал Артём, не отрывая взгляда от прибора, – у нас есть устройство, способное генерировать звуковые волны частотой 18,5 герц. Это инфразвук – ниже порога человеческого слуха, но воздействующий на организм на физиологическом уровне.

Он повернул генератор, показывая Лике рукописную пометку на внутренней панели.

– Максимальная интенсивность. Кто-то знал точно, что делает. Эта частота не случайна – она близка к резонансной частоте глазных яблок. При воздействии человек начинает видеть периферическим зрением движущиеся тени, которых нет. Добавь сюда панику, дезориентацию, чувство надвигающейся опасности…