Тени Ущелья Вечного Шёпота. Мистический детектив

– Гнев его был тихим. Он не стал крушить дома. Он… изменился. Из хранителя превратился в похитителя. Его шёпот, что раньше был советом на ветру, стал звать. Манить. Сначала зверей – целые стада оленей уходили в туман и не возвращались. Потом… людей. Особенно тех, кто слишком жадно всматривался в тайны ущелья, слишком настойчиво искал его сокровища. Он забирал их не тела, забирал самих. Без следа. Будто стирал с лица земли ластиком.

– И как его ублажить? – спросил Артём, стараясь, чтобы в голосе не звучало скепсиса, а лишь интерес этнографа.

– Ублажить? – старик горько усмехнулся. – Нельзя ублажить оскорблённую суть места. Можно только оставить его в покое. Перестать лезть в его глубины. Перестать слушать шёпот. Но люди глухи. И жадны. Даже теперь.

– А сейчас? Говорят, шёпот слышат чаще.

Павел Леонидович посмотрел прямо на Артёма. Его глаза отражали прыжки огня.

– Сейчас… сейчас ущелье болит. Болит от ран, которые наносят ему по ночам. От грузовиков, что иногда ездят туда, где им не положено. От запаха солярки и выхваченных из земли корней. Хранитель… или то, во что он превратился… проснулся. И он голоден. Он требует плату за нарушенный покой. Души в уплату за душу горы.

В библиотеке стало холодно, будто пламя в камине грело лишь светом, а не теплом.

– Вы верите в это буквально? – не удержался Артём.

Краевед наклонил голову.

– Я верю в то, что у каждого места есть память. И характер. Оскорбляешь его – получаешь ответ. Форма ответа… – он развёл руками. – Может, это просто несчастные случаи. А может, и нет. Но когда исчезают трое за полгода, и все – молча, чисто, будто их и не было… это уже не статистика, молодой человек. Это почерк.

Из коридора донёсся мягкий кашель. На пороге появился Виктор Семёнович. Он был в домашней куртке, с папкой под мышкой.

– Павел Леонидович, не утомляете гостя страшными сказками? – сказал он ровным, начальственным тоном. Улыбка не добралась до его глаз.

– История – не сказка, Виктор Семёнович, – тихо отозвался старик, снова берясь за вязание.

– Конечно, конечно. Просто не нужно нагнетать. У нас и так нервы у людей на пределе. – Директор перевёл взгляд на Артёма. – Артём, правильно? Слышал, вы помогали сегодня. Спасибо. Но, пожалуйста, не принимайте близко к сердцу старинные байки. У нас прекрасное, безопасное место. Просто нужно быть осторожным в лесу.

Его слова были гладкими, как галька. И совершенно фальшивыми в этой комнате, пропитанной рассказами о древнем гневе.

Артём встал, поблагодарил Павла Леонидовича за беседу. Проходя мимо Виктора Семёновича, он уловил лёгкий, едва заметный запах дорогого одеколона и чего-то ещё – технического, маслянистого.

Выйдя на крыльцо санатория, Артём глотнул холодного ночного воздуха. Легенда, рассказанная у камина, была всего лишь мифом. Но в ней была важная правда: пропажи были связаны с нарушениями «покоя» ущелья. С какими-то действиями, которые кто-то здесь считал осквернением. И Виктор Семёнович, этот образец административного спокойствия, очень хотел, чтобы миф оставался просто мифом. Чтобы никто не искал в нём… инструкцию к расследованию.

Артём посмотрел в сторону чёрного провала ущелья. Оттуда не доносилось ни звука. Но теперь ему казалось, что эта тишина – настороженная. И что в ней действительно кто-то есть. Не дух, а вполне реальный, земной хищник, который с большим мастерством использует древнюю легенду как прикрытие. Или, что было ещё страшнее, сам стал её частью.

Глава 6. Дедукция на берегу

На рассвете Лика ждала его у конюшни. Она была в практичной, потертой штормовке, с рюкзаком за плечами. Ревун, рослый гнедой мерин, стоял рядом, спокойно позвякивая уздечкой. Конь действительно выглядел уставшим, но не травмированным.

– Он поведет нас по своему следу? – уточнил Артём, надевая новые, грубые ботинки, купленные накануне вечером у местного магазина.

– Не совсем. Он приведет к тому месту, откуда пришел вчера. Дальше – работа для наших глаз, – ответила Лика, проверяя крепление на седле. – Вы готовы к долгой прогулке?

Вместо ответа Артём кивнул. Его ум уже переключился в рабочий режим: наблюдать, сопоставлять, анализировать. Они двинулись в путь, минуя спящий поселок. Роса еще серебрила траву, а воздух был таким чистым, что резал легкие. Ревун шел уверенно, временами останавливаясь, чтобы обнюхать землю или воздух, а затем снова выбирая направление – не по основной тропе к штольне, а по едва заметной, заросшей папоротником лощине.

Через час с лишним они вышли к берегу узкой, но бурной горной речки. Шум воды заглушал все остальные звуки. Здесь Ревун окончательно остановился, занервничал, замотал головой.

– Здесь он вышел на воду, – сказала Лика, слезая. – Или его что-то спугнуло здесь.

Артём осмотрелся. Это было живописное, но ничем не примечательное место: галечная отмель, поросшая ивняком, скалистый выступ. Идеально для того, чтобы остановиться на привал. Он начал медленно обходить периметр, опустив глаза. Его взгляд, натренированный за годы работы, искал несоответствия, нарушения природного рисунка.

– Лика, – позвал он через несколько минут. – Здесь кто-то сидел. Недавно.

Он показал на два плоских, относительно сухих камня у самой воды, на которых не было того тонкого слоя ила и хвои, что покрывал все вокруг. Расстояние между камнями говорило об одном человеке. Рядом, в мягкой земле у кромки воды, отпечатался четкий след подошвы горного ботинка – с агрессивным протектором, популярным у туристов.

– Это может быть чей угодно след, – заметила Лика, подойдя.

– Может, – согласился Артём. – Но смотрите. – Он присел на корточки. – Человек сидел здесь, возможно, ел или просто отдыхал. Потом встал и… – Артём проследил направление. Следы вели не вглубь леса, как можно было ожидать от потерявшегося или идущего по маршруту. Они вели вдоль берега, к старой, почти размытой грунтовой дороге, которая, судя по карте, вела в сторону поселка, но делала большой крюк через лес.

– Он пошел не дальше, к штольне или озеру, – продолжил Артём, поднимаясь. – Он пошел к дороге. Целенаправленно.

– Может, возвращался? – предположила Лика.

– Тогда почему он не вернулся? И куда делась лошадь в тот момент? Нет, смотрите на отпечатки. Шаг широкий, уверенный. Никакой неуверенности или метания. Он шел куда-то отсюда. И, обратите внимание, – Артём указал на землю чуть в стороне от следов ботинок, – вот здесь, рядом с его следами, другие отпечатки. Шире, глубже, с иным рисунком. Это следы Ревуна. Они идут параллельно. Значит, всадник не упал. Он спешился здесь намеренно. И они пошли вместе. К дороге.

Лика нахмурилась, вглядываясь в следы.

– Зачем идти к этой дороге? Она дальняя, запущенная. Туда даже на внедорожнике сейчас не всегда проедешь.

– Именно потому, – тихо сказал Артём. – Она запущенная. Малоиспользуемая. Идеальная для того, чтобы кого-то незаметно встретить. Или… чтобы кого-то забрать.

Он пошел по следам. Они четко выводили на старую дорогу, где галечник и утрамбованная глина почти не хранили отпечатков. Но на самом краю, в рыхлой земле у колеи, Артём нашел четкий, свежий отпечаток автомобильной шины. Шины с крупным, грубым протектором, характерным для внедорожников или грузовиков.

– Видите? – Артём выпрямился. – Он пришел сюда пешком с лошадью. Его здесь ждала машина. Он либо сел в нее добровольно, либо… – он не договорил.

– И лошадь? – спросила Лика, и в ее голосе впервые прозвучала не злость, а растерянность.

– Лошадь испугала. Машина, резкий звук, незнакомые люди. Она сбросила седло – возможно, его даже сняли намеренно, чтобы оно не мешало – и умчалась в лес. А ваш Влад… Влад уехал на этой машине.

Тишина, нарушаемая только рокотом реки, повисла между ними. Легенда о Духе, похищающем людей, треснула, обнажив куда более прозаичную и оттого более жуткую реальность.

– Но зачем? – прошептала Лика. – Зачем его забирать? Он простой парень, наемный работник…

– Возможно, он что-то увидел, – сказал Артём, глядя на дорогу, убегающую в чащу. – Что-то такое, чего видеть не должен был. На той дороге, по которой ездят «иногда», как говорил краевед. Или, возможно, он был не первым свидетелем, а… целевой аудиторией. Человеком, который мог задать лишние вопросы о пропавшем фотографе. Его убрали, чтобы предотвратить вопросы.

Он повернулся к Лике. В ее глазах он увидел не страх, а холодную ярость. Мистика отступила, и теперь противник обрел черты. Реальные, земные. А значит, с ними можно было бороться.

– Значит, мы идем по этой дороге? – спросила она, сжимая поводья Ревуна.

– Нет, – покачал головой Артём. – Это слишком опасно и очевидно. Они могли оставить наблюдателя. Мы возвращаемся. Но теперь у нас есть направление. И ключевая деталь: это не дух. Это люди. И они используют дорогу. А раз есть дорога и машина – есть логистика, есть точка отправления и назначения. И следы. Нам нужно найти, куда ведет эта дорога, и кто по ней ездит ночами.

Он бросил последний взгляд на камень у реки – последнее место, где сидел живой человек, прежде чем исчезнуть. Исчезнуть не в тумане, а в салоне автомобиля. Древнее ущелье хранило свою тайну, но кто-то очень современный и очень жестокий взялся эту тайну охранять. И цена за любопытство стала смертельно конкретной.

Глава 6. Дедукция на берегу

На рассвете Лика ждала его у конюшни. Она была в практичной, потертой штормовке, с рюкзаком за плечами. Ревун, рослый гнедой мерин, стоял рядом, спокойно позвякивая уздечкой. Конь действительно выглядел уставшим, но не травмированным.

– Он поведет нас по своему следу? – уточнил Артём, надевая новые, грубые ботинки, купленные накануне вечером у местного магазина.

– Не совсем. Он приведет к тому месту, откуда пришел вчера. Дальше – работа для наших глаз, – ответила Лика, проверяя крепление на седле. – Вы готовы к долгой прогулке?

Вместо ответа Артём кивнул. Его ум уже переключился в рабочий режим: наблюдать, сопоставлять, анализировать. Они двинулись в путь, минуя спящий поселок. Роса еще серебрила траву, а воздух был таким чистым, что резал легкие. Ревун шел уверенно, временами останавливаясь, чтобы обнюхать землю или воздух, а затем снова выбирая направление – не по основной тропе к штольне, а по едва заметной, заросшей папоротником лощине.

Через час с лишним они вышли к берегу узкой, но бурной горной речки. Шум воды заглушал все остальные звуки. Здесь Ревун окончательно остановился, занервничал, замотал головой.

– Здесь он вышел на воду, – сказала Лика, слезая. – Или его что-то спугнуло здесь.

Артём осмотрелся. Это было живописное, но ничем не примечательное место: галечная отмель, поросшая ивняком, скалистый выступ. Идеально для того, чтобы остановиться на привал. Он начал медленно обходить периметр, опустив глаза. Его взгляд, натренированный за годы работы, искал несоответствия, нарушения природного рисунка.

– Лика, – позвал он через несколько минут. – Здесь кто-то сидел. Недавно.

Он показал на два плоских, относительно сухих камня у самой воды, на которых не было того тонкого слоя ила и хвои, что покрывал все вокруг. Расстояние между камнями говорило об одном человеке. Рядом, в мягкой земле у кромки воды, отпечатался четкий след подошвы горного ботинка – с агрессивным протектором, популярным у туристов.

– Это может быть чей угодно след, – заметила Лика, подойдя.

– Может, – согласился Артём. – Но смотрите. – Он присел на корточки. – Человек сидел здесь, возможно, ел или просто отдыхал. Потом встал и… – Артём проследил направление. Следы вели не вглубь леса, как можно было ожидать от потерявшегося или идущего по маршруту. Они вели вдоль берега, к старой, почти размытой грунтовой дороге, которая, судя по карте, вела в сторону поселка, но делала большой крюк через лес.

– Он пошел не дальше, к штольне или озеру, – продолжил Артём, поднимаясь. – Он пошел к дороге. Целенаправленно.

– Может, возвращался? – предположила Лика.

– Тогда почему он не вернулся? И куда делась лошадь в тот момент? Нет, смотрите на отпечатки. Шаг широкий, уверенный. Никакой неуверенности или метания. Он шел куда-то отсюда. И, обратите внимание, – Артём указал на землю чуть в стороне от следов ботинок, – вот здесь, рядом с его следами, другие отпечатки. Шире, глубже, с иным рисунком. Это следы Ревуна. Они идут параллельно. Значит, всадник не упал. Он спешился здесь намеренно. И они пошли вместе. К дороге.

Лика нахмурилась, вглядываясь в следы.

– Зачем идти к этой дороге? Она дальняя, запущенная. Туда даже на внедорожнике сейчас не всегда проедешь.

– Именно потому, – тихо сказал Артём. – Она запущенная. Малоиспользуемая. Идеальная для того, чтобы кого-то незаметно встретить. Или… чтобы кого-то забрать.

Он пошел по следам. Они четко выводили на старую дорогу, где галечник и утрамбованная глина почти не хранили отпечатков. Но на самом краю, в рыхлой земле у колеи, Артём нашел четкий, свежий отпечаток автомобильной шины. Шины с крупным, грубым протектором, характерным для внедорожников или грузовиков.

– Видите? – Артём выпрямился. – Он пришел сюда пешком с лошадью. Его здесь ждала машина. Он либо сел в нее добровольно, либо… – он не договорил.

– И лошадь? – спросила Лика, и в ее голосе впервые прозвучала не злость, а растерянность.

– Лошадь испугала. Машина, резкий звук, незнакомые люди. Она сбросила седло – возможно, его даже сняли намеренно, чтобы оно не мешало – и умчалась в лес. А ваш Влад… Влад уехал на этой машине.

Тишина, нарушаемая только рокотом реки, повисла между ними. Легенда о Духе, похищающем людей, треснула, обнажив куда более прозаичную и оттого более жуткую реальность.

– Но зачем? – прошептала Лика. – Зачем его забирать? Он простой парень, наемный работник…

– Возможно, он что-то увидел, – сказал Артём, глядя на дорогу, убегающую в чащу. – Что-то такое, чего видеть не должен был. На той дороге, по которой ездят «иногда», как говорил краевед. Или, возможно, он был не первым свидетелем, а… целевой аудиторией. Человеком, который мог задать лишние вопросы о пропавшем фотографе. Его убрали, чтобы предотвратить вопросы.

Он повернулся к Лике. В ее глазах он увидел не страх, а холодную ярость. Мистика отступила, и теперь противник обрел черты. Реальные, земные. А значит, с ними можно было бороться.

– Значит, мы идем по этой дороге? – спросила она, сжимая поводья Ревуна.

– Нет, – покачал головой Артём. – Это слишком опасно и очевидно. Они могли оставить наблюдателя. Мы возвращаемся. Но теперь у нас есть направление. И ключевая деталь: это не дух. Это люди. И они используют дорогу. А раз есть дорога и машина – есть логистика, есть точка отправления и назначения. И следы. Нам нужно найти, куда ведет эта дорога, и кто по ней ездит ночами.

Он бросил последний взгляд на камень у реки – последнее место, где сидел живой человек, прежде чем исчезнуть. Исчезнуть не в тумане, а в салоне автомобиля. Древнее ущелье хранило свою тайну, но кто-то очень современный и очень жестокий взялся эту тайну охранять. И цена за любопытство стала смертельно конкретной.

7. Портрет без лица. Артём рисует психологический портрет пропавшего, пытаясь понять мотив. Лика дополняет его реальными деталями из жизни посёлка.

Глава 7. Портрет без лица

Обратный путь они проделали почти молча. Каждый был погружен в свои мысли, перемалывая найденные улики. Следы, ведущие к дороге, и отпечаток шины перевели дело из плоскости мистики в плоскость криминала. Теперь нужно было понять – кто и почему.

Вернувшись в конюшню, они устроились в маленькой подсобке, где Лика хранила снаряжение. Пахло кожей, маслом и овсом. Артём достал блокнот и ручку – старые, верные инструменты.

– Нам нужно составить портрет пропавшего, – сказал он, глядя на чистый лист. – Не фотографа, а Влада. Чтобы понять, почему именно он стал целью.

Лика кивнула, наливая крепкий чай в две жестяные кружки.

– Влад. Владлен, но все звали Влад. Ему двадцать шесть. Приехал сюда год назад из райцентра. Искал работу подальше от… от прошлого, как говорил. Спокойный, не пьёт, не буянит. Работяга.

Артём записал: Молодой мужчина, 26 лет. Мигрировал, возможен сложный бэкграунд. Мотив: новая жизнь, уединение.

– О прошлом не распространялся? Конфликты здесь могли быть? Долги?

– Не думаю, – Лика села напротив, обхватив кружку руками. – Зарплату получал исправно, тратил мало. Копил. Говорил, хочет свой небольшой бизнес – грузоперевозки, что-то такое. Конфликты… – она задумалась. – С Виктором Семёновичем однажды пересекся. Директор санатория предлагал ему подрабатывать водителем на их грузовике, раз в неделю что-то возить со склада. Влад отказался. Вежливо, но твердо. Сказал, что контракт со мной исключает подработки на стороне.

Артём поднял глаза.

– Это интересно. Почему отказался? Зарплата у директора, наверное, была выше.

– Не знаю. Сказал, что не хочет связываться. Будто что-то знал о тех рейсах. Или о людях, которые на них завязаны.

Отказ от предложения директора. Возможная осведомленность о незаконной деятельности. Риск стать свидетелем, – записал Артём.

– А что насчет его интересов? Чем увлекался? С кем общался?

– Работал, отдыхал. Любил рыбачить на дальнем озере. Часто ходил в лес один. Говорил, что там думается лучше. Общался… ни с кем особенно близко. Со стариком-краеведом, Павлом Леонидовичем, мог часами разговаривать. Тот книги ему давал по истории края. И с женой лесника, Мариной, здоровался, помогал дрова наколоть. Больше ни с кем.

Одиночка. Любитель уединения. Интерес к местной истории. Связь с краеведом (источник информации?) и семьей лесника (еще один пропавший?)

– Фотограф Сергей, который пропал, – Артём перевел тему. – Влад с ним контактировал?

Лика нахмурилась, вспоминая.

– Да. За пару недель до исчезновения Сергея, Влад как-то помог ему донести штатив до тропы. Разговаривали. Потом Влад вернулся задумчивый. Я спросила – что такое? Он отшутился, мол, фотограф странные вопросы задавал. Про старые карты, про заброшенные выработки.

– Какие карты? – уточнил Артём.

– В библиотеке у Павла Леонидовича есть подборка старых геологических схем. Не официальных, а каких-то самодельных, от первых изыскателей. Сергей, фотограф, ими интересовался. И, кажется, Влада втянул.

Артём почувствовал, как кусочки начинают сходиться. Карты. Заброшенные выработки. Интерес фотографа, который привел к его исчезновению. Влад, втянутый в этот интерес. Отказ от работы на директора, который может быть связан с вывозами чего-то с тех самых выработок.

– Получается, Влад мог узнать слишком много, – вслух проговорил свои мысли Артём. – Либо от фотографа, либо самостоятельно, благодаря своим вылазкам в лес и разговорам с краеведом. Он стал угрозой. Его нужно было убрать. Но не как предыдущих – бесследно, в стиле «Духа». Его попытались завербовать (предложение работы), а когда отказался – нейтрализовали. Инсценировав то же исчезновение.

– Но зачем такая сложность? – спросила Лика. – Проще было бы несчастный случай устроить в лесу.

– Потому что здесь, в этом посёлке, уже работает определенный миф. Миф о Духе Ущелья, который забирает людей без следа. Это идеальное прикрытие. Любой след, любая улика, которая не вписывается в миф – как наш след к дороге – должна быть тщательно скрыта. Они рассчитывали, что лошадь убежит далеко, или её вообще разорвут хищники. Но Ревун вернулся. И привёл нас к месту, где миф дал трещину.

Он отложил ручку и посмотрел на портрет, сложившийся в блокноте. Перед ним был не абстрактный «пропавший», а человек: тихий, наблюдательный, интересующийся тайнами места, которое стало его пристанищем. Человек, который, возможно, наткнулся на чужую тайну и поплатился за это. Его «лицо» было пока без черт, но уже имело форму.

– Он любил соль в чай класть, – вдруг тихо сказала Лика. – Все над ним смеялись. А он говорил, что так лучше чувствуется настоящий вкус. И на гитаре играл по вечерам, на чердаке. Старые песни… – голос её дрогнула, и она резко встала, подойдя к окну. – Он был своим. Не чужаком. И его забрали. Не дух. Люди.

Артём смотрел на её напряжённую спину. В её словах звучала не только боль утраты, но и ясное понимание: враг здесь, рядом. Это придавало портрету Влада последний, эмоциональный штрих. Он был не просто жертвой обстоятельств. Он стал жертвой преступления, которое посёлок отказывался видеть.

– Мы найдем его, – сказал Артём, и сам удивился твердости в своём голосе. Он не обещал «живым». Он обещал «найдем». Установить истину. Дать имя тому, что случилось.

Лика обернулась. В её глазах стояли непролитые слёзы, но взгляд был твёрдым.

– Что дальше?

– Дальше, – Артём закрыл блокнот, – мы поговорим с женой лесника. Мариной. И попросим Павла Леонидовича показать те самые карты. Нам нужно понять, что именно ищут в этом ущелье. И какую цену готовы платить за то, чтобы эти поиски остались в тайне.

Портрет без лица обрёл цель. И цель эта вела не в мистические туманы, а в тёмные, очень человеческие глубины алчности и страха.

Глава 8. Туманная ловушка

Вечером, вернувшись после разговора с молчаливой и напуганной Мариной (лесник, её муж, был среди пропавших весной), Артём чувствовал тяжелую усталость. Информация наслаивалась, создавая мрачную, но всё ещё разрозненную картину. Карты у краеведа оказались «временно недоступны» – Павел Леонидович, извиняясь, сослался на то, что отдал их на реставрацию знакомому в райцентр. Слишком удобно, чтобы быть правдой.

Туман пришёл неожиданно.

Сначала это была просто вечерняя дымка, стелющаяся по ручью за конюшней. Но уже через час белая, плотная пелена накрыла посёлок, поглощая сначала дальние дома, затем заборы, и наконец, слизнув последние огоньки в окнах, уперлась в стены самой конюшни. Мир съёжился до размеров нескольких шагов. Звуки стали приглушёнными, искажёнными. Артём стоял на скрипучих половицах чердака, глядя в окно в абсолютную белую мглу. Было тихо. Слишком тихо. Даже привычный шум реки растворился в вате тумана.

И тогда он услышал.

Сначала это было похоже на далёкий свист ветра в расщелине. Потом – на шипение воды на раскалённых камнях. Но это не было ни тем, ни другим. Это был… голос. Вернее, множество голосов, сплетённых в один неровный, шипящий поток. Без слов, но с чудовищной интонацией – манящей и враждебной одновременно. Шёпот шёл не из одной точки, а со всех сторон, будто сам туман говорил. Он вкрадывался в уши, цеплялся за сознание, вызывая физическую тошноту и внезапный, леденящий холод в груди. Голова заныла тупой болью.

Артём зажмурился, пытаясь включить логику. Инфразвук. Резонанс. Галлюцинация. Но рациональные ярлыки отскакивали от животного, первобытного страха, который этот звук будил в самой глубине души. Шёпот менялся, то затихая до шороха падающей хвои, то нарастая до навязчивого, невыносимого гула, в котором чудились обрывки слов, стонов, предсмертных хрипов.

Он отшатнулся от окна. Рука сама потянулась к выключателю, но свет не пробивал эту белую тьму, лишь создавал жуткое свечение вокруг лампочки, подчёркивая непроницаемость пелены снаружи.

Внизу, в конюшне, началась паника. Лошади били копытами в стойла, ржали, и в их голосах слышался чистейший ужас. Артём бросился вниз по лестнице. В слабом свете тусклой лампочки он увидел Лику. Она уже была там, пытаясь успокоить Ревуна, который вёл себя особенно неистово.

– Слышишь? – крикнула она ему, и её голос пробивался сквозь шипящий хор, будто из-под воды.

– Да! – крикнул в ответ Артём, подбегая. Его собственная паника отступила перед необходимостью действий, перед присутствием другого человека.

Шёпот нарастал. Теперь в нём явственно слышалось что-то похожее на плач ребёнка, переходящее в старческий смех. Давление в ушах стало невыносимым. Артём почувствовал, как земля будто уходит из-под ног, хотя стоял на твёрдом полу. Природа за стенами перестала быть пейзажем. Она стала живой, мыслящей, враждебной сущностью. Туманные щупальца, казалось, просачивались сквозь щели в стенах, холодные и влажные. Деревянные балки над головой застонали под напором невидимой силы.

– Это не ветер! – закричала Лика, прижимаясь лбом к шее взмыленного Ревуна. – Это ОНО!

В этот момент свет мигнул и погас. Полная темнота, разорванная лишь белесым свечением тумана в оконцах, и этот всепроникающий, безумный шёпот. Артём впервые за долгие годы почувствовал себя абсолютно беспомощным. Его дедукция, его психологические профили, его скепсис – всё это рассыпалось в прах перед этой древней, иррациональной силой. Что, если краевед был прав? Что, если Дух – реален?