Моя. Я тебя забираю

Мила Синичкина, Мила Гейбатова

Моя. Я тебя забираю

Пролог

***

– Набегалась? – Горячая рука ложится на мое плечо и заставляет вздрогнуть.

Нарочито медленно оборачиваюсь, моля высшие силы, чтобы сзади стоял не Эдгар. Но мне не везет, мой «тюремщик» нашел меня.

– Нет, – коротко отвечаю, с трудом сохраняя самообладание.

– Твои проблемы, я тебя забираю, больше ты от меня не сбежишь.

Он моя истинная пара, Альфа, предначертанный мне самой Судьбой. Мы сблизились лишь однажды, я отдалась ему, была готова покориться… А наутро я узнала, что нужна ему только как инкубатор, и после рождения сына он избавится от меня, забрав ребенка.

Я сбежала, хотела найти способ разорвать истинную связь, но Эдгар нашел меня раньше. И теперь мне не спастись, не вырваться из лап Зверя…

***

Пролог

Захожу в затемненный бар, на улице разыгралась непогода, мне бы добраться до очередной гостиницы и лечь спать, но слишком уж хочется есть. А в местах, которых я теперь обитаю, обслуживание далеко от высшего уровня, никто мне на ночь глядя не предоставит еду.

Тревога, что не отпускала меня с момента попадания в этот город, только усиливается. Поправляю дурацкую кепку, из–под нее вылезает упрямый локон темных волос, торопливо заправляю его обратно. Волосы приходится красить раз в две недели, удивительно, как они еще не повылезли, мой натуральный светлый цвет слишком силен, его почти ничего не берет.

Хмуро осматриваю меню над барной стойкой, не факт, что и здесь мне кто–то предоставит еду, правда, картофель фри обещают, а вот за стейком это не к ним, это надо в ресторан, но он в другом районе города.

По моим плечам бегут мурашки, я зябко ежусь и пытаюсь понять, что меня так пугает? Здесь не может быть Эдгара, я бы почувствовала. Это то немногое, что досталось мне от отца–оборотня.

Но тем не менее мне так страшно, словно меня уже приковали наручниками к батарее и заставляют вынашивать наследника, чтобы потом выкинуть на улицу, забрав ребенка.

Именно такой был план у Эдгара, и именно поэтому я трусливо сбежала. Мне не повезло с истинным, мне категорически не повезло.

«Выдохни. Да, бар не лучший, и люди здесь не великосветские одуванчики и не богатенькие мажоры, с которыми ты привыкла иметь дело, но они не могут быть опаснее Эдгара!»

– Можно мне чай и три порции картофеля с кетчупом, – самовнушение срабатывает, и я делаю заказ хмурому бармену.

Он молча кивает и перестает на меня подозрительно коситься. Я сделала заказ, я потрачу деньги, значит, я не занимаю чье–то место впустую, можно оставить меня в покое.

Но тревога не отступает, я никак не могу унять свое громко стучащее сердце. Что это? Предчувствие скорой беды, или доведенная до ручки нервная система?

С силой сжимаю кулаки, мой неудавшийся «хозяин», Альфа по имени Эдгар, и есть причина, по которой я не могу жить спокойной и нормальной жизнью, из–за которого я вынужденно превратилась в жалкую тень себя!

А ведь я думала, что смогу найти способ разорвать связь, избавиться от притяжения истинности и снова заживу принадлежащей мне жизнью!

Я же наполовину ведьма, во мне течет соответствующая кровь. Но, как оказалось, она абсолютно бесполезна в моем вопросе, наследие отца–оборотня выжгло любую возможность ворожить самой.

– Ваш заказ, – громкий стук тарелки о барную стойку вырывает меня из депрессивных мыслей.

– Спасибо, – сдавленно произношу и пытаюсь приняться за еду, но не могу.

Организм измучен, организм очень хочет принять в себя хотя бы такую абсолютно неполезную и жирную пищу, но его хозяйка не может. Все мои органы чувств обостряются, сама себе я напоминаю испуганного зверька, который активирует свои внутренние резервы перед решающим броском ради спасения собственной жизни.

Снова исподволь пытаюсь просканировать находящихся в баре, но упорно не чую в них оборотней, только людей. Тем большее потрясение я испытываю в следующий момент.

– Набегалась? – Горячая рука ложится на мое плечо и заставляет вздрогнуть.

Сердце стучит уже где–то в горле, оно преисполнено паники, а мозг лихорадочно думает, как сбежать.

Нарочито медленно оборачиваюсь, моля высшие силы, чтобы сзади стоял не Эдгар. Но мне не везет, мой «тюремщик» нашел меня.

– Нет, – коротко отвечаю, с трудом сохраняя внешнее самообладание.

И тут же предательское тело меняет свои приоритеты, передумывает бояться, бежать или хотя бы ударить зарвавшегося Альфу. Нет, каждая клеточка моего тела тянется к Эдгару, жаждет прикоснуться к предначертанному магией мужчине. Но следующая его фраза меня отрезвляет:

– Твои проблемы, я тебя забираю, больше ты от меня не сбежишь…

Глава 1

Некоторое время назад

Чувствую себя загнанной лошадью. Серьезно, как никогда остро ощущаю проблемы этих чудесных гордых зверей, которых люди приручили и мучают по своему разумению.

«Не всех мучают, ты не преувеличивай, некоторых холят и лелеют, гриву расчесывают, отборным овсом кормят, пока они скачки выигрывают. Ты бы тоже могла стать такой лошадью, только не в скачках участвовала бы, а наследника своему хозяину вынашивала, – усмехается мое подсознание, – но условия у тебя были бы не хуже, это уж точно».

Проглатываю злые слезы, я не буду рыдать, я не могу себе это позволить. Как не могу вернуться под защиту брата. Он встал на сторону Эдгара, он считает, что я придумываю, что на самом деле Эдгар изменился. Но он не прав.

– Да, я слушаю, – всплывает в моей голове ненавистный голос, – нет, я еще не вернулся. Конечно, я не забываю тебя, обстоятельства изменились.

Эдгар разговаривал с кем–то по телефону, пока я лежала в его постели после того, как сама пришла к нему. Я приняла решение покориться судьбе и жестоко ошиблась.

– Нет, та девка занята, но я нашел другую, – продолжал тем временем Эдгар, не подозревая, что я уже проснулась и обладаю таким же отличным слухом, что и чистокровные оборотни. – Не влюбился я, ты совсем, что ли? Меня одна ты интересуешь, ни одна девка не сможет с тобой сравниться, ты же знаешь. У нас с тобой настоящая, а не навязанная связь, никакая истинность этому не помеха, не волнуйся.

«Женщина, у него есть женщина», – в тот момент всплыла в моей голове мысль, да так громко, словно кто–то прокричал мне эту истину в ухо.

– Конечно, жаль, что ты не можешь подарить мне сына, но ведь ты сможешь его воспитывать, мы оба сможем! Всего каких–то девять месяцев потерпим доверчивую идиотку рядом, а потом заживем открыто семьей. Возможно, придется организовать несчастный случай, у этой девки есть родственники, с которыми нужно считаться.

«Я пожалуюсь на тебя Адаму, и он тебя уничтожит!» – решила я в тот же момент, так до конца и не избавившись от ступора после новости о том, что у Эдгара есть другая женщина.

– Да нет, ничего они мне не сделают, не сейчас. Ее брат – доверчивый кретин, он встретил свою истинную и считает, что все вокруг порядочные и хорошие. Он, наоборот, за меня. Искренне полагает, что его сестра страдает ерундой, он отдаст ее мне без вопросов, – продолжил свои откровения Эдгар, руша мою уверенность в завтрашнем дне.

Возвращаюсь в настоящее и хмуро смотрю в окно пригородного автобуса. Может, зря я сбежала ото всех? Может, у меня получилось бы переманить брата на свою сторону?

«У них закон, никто не может становиться между истинными, – услужливо напоминает мне мое подсознание. – Адам физически не смог бы сделать ничего серьезного, даже если бы прозрел и осознал, что Эдгар скотина».

Сердце сжимается при мысли о брате, снова испытываю инфантильное желание побежать под его крыло, предоставить ему решать мои проблемы, как он делал много лет.

«Ты больше не его свет в окошке, у него появилась истинная. Теперь она, Айлин, центр его мироздания, теперь она у него на первом месте, а ты помеха, – прибивает меня к месту подсознание. – И все, что может сделать Адам для тебя – это сдать с рук на руки твоему истинному, твоему Эдгару».

Глава 2

Автобус резко тормозит, а я едва не падаю на пол в проход с сидения. Невольно проникаюсь уважением к остальным пассажирам, невозмутимо сидящим на своих местах, никто даже не шелохнулся. Конечно, ведь пригородные маршрутки – это норма для большинства, единицы жили под крылом у брата–мажора.

Плотнее прижимаю к себе рюкзак с малочисленными пожитками и поднимаюсь на ноги. Конечная, как бы дальше пути нет.

«Черт, даже Айлин, истинная Адама, и та более приспособлена к жизни, а я избалованная кукла, которая закономерно должна была закончить свое существование выкинутой на обочину жизни», – думаю с досадой.

Мой побег получился сумбурным и абсолютно непродуманным. К счастью, я додумалась взять с собой деньги, много денег, благо, Адам никогда не делал тайны из того, где они у него лежат. Надеюсь, он не посчитает меня воровкой, когда прочитает мою записку.

А еще я поехала не наобум, у меня ведь есть четкий план действий. Нужно всего–то найти мою мать, заставить ее поделиться способом избавления от истинной связи и все! Я свободна. После этого Адам меня не отдаст Эдгару.

Во мне целая половина от ведьмы, неужели я не смогу провести нужный ритуал? Настоящий, а не тот, в который меня чуть не втянула завистливая идиотка. Черт, такое ощущение, что те события* происходили не со мной. После того, как я добровольно пришла к Эдгару и узнала о его настоящих планах на мой счет, моя жизнь словно разделилась на «до» и «после».

«Хм, морочить голову сотрудникам билетных касс я могу, почему я не могу и больше?» – подбадриваю себя мысленно.

Фальшивых документов у меня нет и никогда не было. Любимый братец мог бы организовать, но у него честный бизнес, он ни от кого не скрывается и не планирует этим заниматься и в будущем. Так что я отправилась в бега под своим настоящим именем Анны Милославской. Звучная фамилия принадлежит моему отцу, но паспорт с такой фамилией мне организовал Адам. Именно он принял меня в семью, не отец.

Впрочем, в моей ситуации главное то, что я способна убедить простых людей в том, что они видят перед собой документы не на имя Анны Милославской, а на какое угодно другое имя, хоть Деметры Несравненной. Правда, я все же предпочитаю визуализировать более простые имена, вроде Марии Федоровой и Ольги Ивановой, да простит меня истинная Адама, ее фамилия как раз Иванова.

«Да уж, Айлин Иванова звучит не хуже Деметры Несравненной, – усмехаюсь про себя. – Впрочем, Айлин точно станет Милославской, а вот кем я стану – неизвестно».

Хмурюсь, но уверенным шагом покидаю территорию вокзала. Считается, что я не могу помнить этот город, считается, что моя мать его покинула уже давно и затерялась в каком–то особо удаленном уголке нашей необъятной родины. Да вообще много чего и кем считается, люди любят оказываться сбитыми с толку, они практически на каждом своем шагу добровольно обманываются, и не моя в этом вина.

Впрочем, не люди тоже не прочь обмануться, если это подарит им спокойствие. Это как раз случай с моей матерью, насчет нее все предпочитают считать, что она далеко, что ее нет, и всем так спокойнее.

Собственно, и мне тоже всегда было спокойнее вдали от нее. Она поступила с собственной дочерью еще хуже, чем мой отец. И моя безупречная память, к сожалению, не забыла, все помнит, все хранит в моем перегруженном мозге.

Н–да, дорогие родители зря списали меня со счетов, не такая я и неудачная у них уродилась. Например, я точно знаю, что драгоценную неуловимую матушку стоит искать вон в той стороне, а Эдгара нет рядом в радиусе нескольких десятков километров.

– Я справлюсь, я верну себе свободу, я не стану инкубатором, – тихо бормочу себе под нос и решительно шагаю вперед…

Глава 3

«Н–да, если бы я не была уверена в своем чутье, я бы уже десять раз повернула обратно», – мрачно думаю, шагая по откровенно неблагополучному району.

Наша с матерью квартира находилась через несколько улиц отсюда, там не было такого запустения вокруг. Да, граффити на стенах, да, компании молодежи, которой было нечем заняться по вечерам, а потому они занимали все окрестные лавочки, периодически ломая их, но все же там было безопасно. Или мне так только казалось?

Моя мать могла бы и в этом районе отправить свою сильно малолетнюю дочь за хлебом, ее бы не смутила обстановка вокруг.

Носком замшевых сапожек брезгливо откидываю резиновые изделия, которые валяются прямо посреди тротуара. Причем изделия, использованные по назначению, от чего противно втройне.

«Какое счастье, что Адам меня забрал, моя жизнь здесь была бы ужасной», – думаю про себя, лишний раз вспоминая о брате с нежностью.

– Эй, красотка, потерялась? – обращается ко мне парень, стоящий в стороне с друзьями.

– Нет, не потерялась, занимайся своими делами и не лезь в чужие, – отвечаю грубо.

Рискую, конечно, но подобные личности только силу и уважают.

Кстати, о ней, о силе, один большой плюс ночь с Эдгаром мне таки принесла, я словно раскрылась, моя сущность поднялась со дна человеческого организма и заявила, что я все же не человек. По физическим качествам я стала ближе к оборотню, с Альфой, конечно, не справлюсь, как и с обычным мужчиной–оборотнем, но с человеком смогу, я почти уверена.

Если у истинной брата раскрылись ее ментальные способности, у меня физические, ментальные во мне были давно, жаль, в укороченном варианте. Впрочем, нарываться на драку не стоит, посильнее натягиваю капюшон на голову, блондинки всех привлекают, нужно перекраситься в ближайшее время.

Черт.

Спотыкаюсь на ровном месте, но, к счастью, не падаю, компания из парней остается позади, они не пошли за мной.

«Если я раскрылась как оборотень, никакой ритуал у меня не получится! – осознаю с ужасом. – Или все же мои крохи дара справятся?»

В любом случае думать об этом поздно, я уже в городе матери, в городе своего раннего детства. Плохо обладать почти стопроцентной памятью, мозг услужливо подкидывает мне все больше картинок, и ностальгия во мне не просыпается ни на грамм.

Резко останавливаюсь и по–звериному веду носом. Забавно, Эдгар бы передумал общаться со мной, если бы увидел сейчас? Ведь в единственную нашу ночь он не переставал восхищаться моей хрупкостью и человечностью. Нравилось ему все во мне, ведь я такая нежная и милая. Впрочем, он не первый, кто ошибается насчет меня, внешность худощавой блондинки обманывает многих.

Убеждаюсь, что моя цель находится внутри очень скромного одноэтажного дома и решительно шагаю вперед. Странно выглядит это частное строение с покосившимся от времени деревянным забором, который и не защищает даже, так, границу очерчивает, не больше, ведь вокруг пятиэтажки со своими дворами. А тут кусочек деревни.

Депрессивной и очень мрачной, правда. Те, кто живут в доме могли бы хотя бы окна помыть, да ставни протереть. И да, у них деревянные ставни на окнах. И занавески грязного цвета, или все дело в грязи на стекле?

Как бы там ни было, а запах моей родственницы становится концентрированным, его даже слишком много для одной матери, но я не зацикливаюсь на этом, кладу руку на забор и толкаю ногой калитку. Она открывается с неохотой, но все же открывается. Наверное, колдовские штучки, женщина, что дала мне жизнь, всегда была отвратительной матерью, но ведьмой она слыла сильной Спасибо, меня не ударило током или еще что. Должно быть, защитный контур почувствовал знакомую кровь.

– Здравствуйте! Есть кто дома? – громко произношу, ступая аккуратно по траве.

Я и так знаю, что дома есть кто–то, но вежливость и осторожность обязывают обозначить себя.

Ответом мне служит тишина, правда, зоркий глаз улавливает едва заметное колыхание занавески за грязным стеклом.

«Я пришла, пути назад нет», – говорю сама себе перед дверью и решительно дергаю ее за ручку, не давая себе и шанса на то, чтобы передумать.

Мать внутри, уже ждет меня. Вот только она не одна…

Глава 4

– Здравствуй, Анна, – произносит мать ровным голосом, – не ожидала тебя когда–нибудь еще увидеть.

Она первая нарушает тишину и немую сцену всеобщего удивления с происходящего. Смелости ей не занимать, трусливой она никогда не была, я это помню. Даже в некотором роде приятно, что она осталось такой же, да и внешне почти не изменилась. Пусть это всего лишь ведьмовские штучки, однако стабильность радует психику, любая стабильность, даже такая.

– Здравствуй, мама, – намеренно обращаюсь к ней так и с усмешкой замечаю, как она дергается на этом слове, – с семьей не познакомишь? Мы ведь в некотором роде родственники.

Самообладание мамы дает сбой, все–таки она сдала или настолько не хочет знакомить меня со своими домочадцами?

В мое сердце вонзается острая игла, больно и дышать трудно, но я справлюсь. Это эмоции, всего лишь эмоции. Может быть, не стоило бросать посещения психолога, Адам настаивал на продолжении терапии. Я ведь была уверена, что в глубине души перемолола нелюбовь матери, пережила ее равнодушие, но, оказывается, нет.

Просто я не ожидала, что она не любит только меня. К двум детям, мальчику и девочке, стоящим возле высокого широкоплечего мужчины, кстати, стопроцентного человека, она точно испытывает больше положительных эмоций, нежели ко мне. И это чертовски больно и обидно, оказывается!

Мужчина как будто понимает что–то по моим глазам, он первый отмирает и делает шаг ко мне.

– Я Вячеслав, – с широкой улыбкой на губах он протягивает мне руку, я от неожиданности ее пожимаю. – Разувайтесь, Анна, выпьем чаю, погода испортилась, вам нужно согреться, и за столом познакомимся поближе.

Дети тоже отмирают, они двойняшки, мальчик и девочка, и именно из–за их присутствия в доме мне казалось, что запаха мамы слишком много.

– Папа, это наша сестра? – спрашивают они, не сводя с меня глаз.

– Только биологически и только по матери, – отвечаю резче и заумнее, чем стоило бы при общении с детьми, которым на вид то ли пять, то ли семь лет, я плохо определяю возраст, у меня нет знакомых с детьми, чтобы поднатореть в этом.

– Все равно родня, – ласково произносит Вячеслав. – Вы проходите, Анна, не стесняйтесь.

Он делает попытку помочь снять мне куртку, но я справляюсь сама. Разуваюсь и шагаю вперед, вовнутрь, и вижу настоящий дом, который и близко не выглядит маленьким и неухоженным.

– Классные у тебя способности, мама, – обращение к ней я снова произношу издевательским тоном, – снаружи никто не покусится на вашу собственность. И защитный контур стоит, да? Мне не показалось? Наверняка настроен на кровь, но тут вышла небольшая осечка, во мне течет твоя кровь, он меня пропустил.

– Не думала, что тебе знакомы эти понятия, дочь, – она тоже обращается ко мне издевательски, ну и ладно, – раньше ты не интересовалась такими вещами.

– Все течет, все меняется, – пожимаю плечами, – ты тоже не была хорошей хозяйкой и заботливой родительницей, но сейчас как будто стала ею.

Мать дергается от моих слов, как от пощечины, и бросает испуганный взгляд в сторону своего мужа. Кажется, кто–то ничего не рассказывал о своем прошлом.

Плевать, разберутся.

– Ладно, мне бы руки помыть, родственники дорогие, а то райончик у вас тот еще, прогулявшись по нему, хочется не только тщательно помыться, но и сжечь одежду причем обязательно с обувью, – произношу, стараясь выглядеть доброжелательно.

– Я провожу, – вызывается Вячеслав, дети следуют за своим отцом хвостиком.

Я стараюсь не смотреть на них, они не заслужили моей ненависти, они ведь не виноваты в том, что со мной наша общая мать была другой. А вот двойняшки, наоборот, с меня глаз не сводят, им любопытно и чрезвычайно интересно.

Затем меня проводят в просторную кухню и усаживают за большой деревянный стол с белой скатертью в красный цветочек. Почему–то эта дурацкая скатерть выбивает меня из колеи, слезы скапливаются в уголках глаз, а в горле стоит ком, который никак не сглотнуть, никак не прогнать и не заговорить нормальным голосом.

«Черт. Ты же в нормальных условиях жила в итоге! О тебе брат заботился! И нужды ты не знала. И скатерть ты на стол не кладешь, потому что более стильно смотрится прозрачное покрытие. А тут какая–то безвкусная вещь в стиле «а–ля деревня» выбила тебя из строя!» – пытаюсь воззвать к своему разуму.

Но тщетно.

Мой детский психолог была права, ребенок живет внутри нас всегда, и для этого ребенка мать никогда не создавала уют, никогда не покупала красивую скатерть, никогда не думала о том, чтобы проявить заботу хоть в чем–то.

– Пока возьмите стакан воды, мы недавно ужинали, но картошка с мясом не остыла, я вам положу, поешьте, вам точно нужны силы, – произносит озабоченно Вячеслав и расставляет передо мной на столе угощение. – Я чайник включил, он как раз закипит, пока вы едите. Что будете? Чай? Кофе? Горячий шоколад? У нас и зефирки маленькие есть, дети очень любят этот приторный напиток, да и, признаться, мне он тоже нравится, настроение поднимает.

Вот зачем он так? Зачем проявляет заботу к незнакомке?

Слезы из моих глаз все же скатываются по щекам, а комок вырывается из горла некрасивым булькающим звуком…

Глава 5

Прихожу в себя я так же внезапно, как и до этого скатилась в позорную истерику. Вот я издаю противный звук – а вот мою руку гладят несколько чужих ладоней, я обложена бумажными полотенцами и слушаю стандартную успокоительную ерунду про то, что все обязательно наладится и прочее.

– Спасибо, – произношу твердым голосом и решительно отодвигаюсь от прикосновений. – Мне полегчало. Извиняться не буду, у своей матери и жены спросите почему, если будет интересно. За еду тоже благодарю, мне и впрямь, оказывается, очень хочется есть.

Запах вкусного ужина проникает в мой мозг и отбрасывает все остальное в сторону. Включаются базовые инстинкты, и душевное наконец–то уходит обратно вглубь.

Семья матери тем временем спокойно рассаживается на соседних стульях, они все также участливо смотрят на меня, обиды, брезгливости или еще чего–то не выказывают. А вот сама мать так и стоит в кухонном проеме, скрестив руки на груди, и смотрит на меня… Да черт ее знает, как она на меня смотрит. Не понимаю я, не читаю я ее, нет у меня дара истинной моего брата, а ведьма способна закрыться от таких горе–эмпатов, как я.

– Очень вкусно, спасибо вам большое, даже и не замечала, – в очередной раз искренне благодарю, отставляю пустую тарелку и жадно пью воду. – А предложение горячего шоколада с зефирками еще в силе? Глюкоза полностью восстановит мои силы после поездки.

Напряжение, не покидавшее меня в автобусе, враз отпустило, хотя, наверное, зря. В доме матери уютно, хорошо, да только это все не для меня.

– Конечно, сейчас будет и шоколад, – радушно произносит Вячеслав, поднимаясь из–за стола.

– Зачем ты пришла? Скажешь наконец? – подает голос мать. – Неужто тебя братец выгнал? Или беременная? У нас места нет, так и знай!

– Марина, – укоризненно обращается к жене Вячеслав, но я торопливо перебиваю его.

– Ты и сама можешь сказать, есть ли во мне жизнь или нет, – произношу с раздражением, – и брат меня не выгнал бы ни за что на свете, он не ты и не отец.

– Да мало ли, может, твоему братцу угрожали лишением наследства, если тебя не выгонит, – пожимает плечами мать и садится наконец за стол. – А читать тебя я не могу, ты стала больше как они, оборотни. Твой папашка счастлив небось?

– Не знаю, я не к нему пришла. Меня интересует не моя оборотническая суть, – отвечаю, поджимая губы.

– Хм, – мать прищуривается и поддается вперед, усилием воли заставляю себя остаться на месте, не отклонять спину, – А ведь и ведьма в тебе жива, но слаба. Жаль. Кровь Милославского оказалась сильнее моей.

– Ты поэтому второй раз человека выбрала, да? – спрашиваю с издевкой. – Прошу прощения, Вячеслав, ничего личного, – киваю мужчине, который протягивает мне кружку с обещанным напитком. – И как, любимые дети не разочаровали? Переняли твой дар? – с любопытством смотрю на мелких. – Или их ты любишь просто так, за то, что они есть?

Моих способностей маловато, чтобы детально понять, что есть в моих младших родственниках, но, сдается мне, едва ли. Скорее всего у них способностей только по верхам: интуиция, понять, когда надо убежать от кого–то, догадаться, что задумал оппонент. Ведьмовского в этих детях даже меньше, чем во мне.

– Не твое дело, – недовольно выплевывает моя мать.

– Я и так вижу, что твоего таланта во мне больше, чем в них. Ты мне должна! – После этой моей фразы мать заметно бледнеет. Неужто эмоций в ней больше, чем я думала. – Создала семью по любви, я рада за тебя. Я не напрашиваюсь в нее, не буду ее частью, выдыхай. На мне ты проводила эксперимент, заработала деньги. Я не виновата, что вас обоих, экспериментаторов, не устроил результат. Я была таким же ребенком, как и твои любимые дети, я заслуживаю компенсации.