Дипломат любви, или Цена преданности. 18+

«Можем где-нибудь пересечься», – приходит ответ. В голову бахает адреналин. Даже встряхнуться приходится, чтобы скинуть пелену с глаз.

– Кать, дочь…

– М-м-м?

– Я тебя в салон записала. Нужно себя привести в порядок, как думаешь?

Мама постукивает по столу холеной рукой со сдержанным телесного цвета маникюром. И выглядит странно ранимой в этой своей неуверенности.

Мне не хочется. Ни в салон. Ни в любое другое место в этой странной, будто не моей реальности. Но мне предстоит встреча с психологом. Вряд ли мне стоит идти на нее вот так, демонстративно подчеркивая, откуда я прибыла. В конце концов, это я заинтересована получить чертовы допуски! Пусть даже пока я не очень понимаю, зачем стараюсь, стараться надо, хотя бы чтобы не подвести Валеева.

А Реутов… Он вообще ни при чем. Я не собираюсь с ним видеться. Потому что он – мое прошлое. Да, очень счастливое. И понятное. Он – часть меня, без которой я пока себя не представляю, но непременно этому научусь.

– Кать, сходим?

– Да. – Откашливаюсь. – Только я сама за себя заплачу.

– О, да господи!

– Сама.

Когда-то я сказала, что не возьму от нее ни копейки. И не собираюсь нарушать данное себе обещание, даже если кажется, что между нами что-то изменилось.

Поход в салон – хорошая идея. Мне приятны чужие касания. Я купаюсь в них, в океане чужой заботы и негромком ненавязчивом щебете. Пусть это суррогат, который можно купить за деньги, мне все равно за что цепляться, убегая от разверзающейся под ногами бездны.

Глава 7

Кэт

Валеев пишет, как раз когда мы закрываем счет в салоне.

«Задержусь где-то до восьми».

Кошусь на висящие над стойкой администратора часы. Только без пятнадцати четыре. Набираю ему в ответ короткое «ок» и ловлю свой равнодушный взгляд в зеркальной панели, отделяющей одну зону зала от другой. А я ничего все-таки. Может, если Реутов увидит меня такой… Что? Пожалеет? Или бросится возвращать? Нет, ты вообще серьезно, что ли, Кэ-э-эт! – заходится лающим смехом внутренний голос.

Да. Глупо. Стиснув зубы, иду на улицу, пока мама о чем-то щебечет с вышедшим ее проводить парикмахером. Сажусь на опоясывающий клумбу заборчик. Подставляю солнцу лицо, а то до того жжет, что на коже тут же проступает заботливо втертый косметологом крем. Но в тень пересаживаться лень. Да и вряд ли там так уж прохладней.

– Ну, что, может, где-нибудь поужинаем? – спрашивает мама, присоединяясь ко мне минут через пять.

– Я лучше прогуляюсь.

– По такой жаре? – обводит меня настороженным взглядом. Кажется, она что-то подозревает. Но мне плевать, если так. Я давно уже ни перед кем не отчитываюсь, и не ищу ее одобрения. Те времена в прошлом.

– Хочется пройтись по родным дворам, – пожимаю плечами, отчего с одного из них сползает лямка сарафана. Решив не забирать купленное в браке барахло, я все же переоделась в ни разу не надеванное платьишко, с которым у меня не связано никаких воспоминаний. Наверное, нужно устроить шопинг, но от одной мысли об этом ноют зубы. В толпе мне плохо. – Где-то к семи вернусь.

– Ну как знаешь.

Поднимаюсь с заборчика, лениво переставляя ноги, устремляюсь вверх по улице. Через несколько сотен метров ныряю между дворов, срезая по дороге к цели добрые полкилометра. Иду не спеша, озираюсь. Здесь, в старом, давно обжитом квартале за три года моего отсутствия ничего практически не поменялось. И оттого ощущение ушедшего времени истончается и пропадает вовсе по мере того, как иду. Я ускоряю шаг, вдыхая аромат высохшей в пыль земли, подвальной сырости и отцветающих лип, здороваюсь с сонным дедком, проходящим мимо, ныряю в арку, а там – через парк, откуда уже можно разглядеть ощетинившуюся антеннами крышу нашего старого дома.

Ладонь взмывает к разрывающейся от боли груди. В боку колет от того, как быстро я припустила. А телефон с так и не отвеченным сообщением от Реутова начинает жечь пальцы. Ведь по большому счету надо было все же ответить. Не оставляя шанса. Ни ему – в очередной раз выгулять белое пальто. Ни себе – выставить себя полной дурой. Все еще вчера разделилось на «до» и «после». Краски выцвели. Полутона сошли. И вот уже как на рентгеновском снимке – нутро людей. Его гнилое нутро.

Падаю на скамейку напротив входа в подъезд. Мутит. Картинка перед глазами превращается в серое смазанное пятно. Прикрываю глаза. Под закрытыми веками горячо. Неужели я не все слезы выплакала?

– Катя! Неужели ты?! – раздается смутно знакомый голос.

– Лариса Львовна?

– Что ж ты тут на солнце расселась? Давай-ка, пойдем в прохладу. У меня сангрия холодная, как чувствовала – будет повод! – натурально тянет меня за руку соседка с первого этажа. Иду за ней. Ну не отбиваться же? А она все тарахтит, и тарахтит. И тоже, кажется, совсем не изменилась. Хоп – и я уже сижу за накрытым белоснежной скатертью столом с бокалом охлажденного вина.

– Ну, давай. Рассказывай. Давно ты… – сводит брови, не договорив. Конечно, о том, что я села, никто не трубил в рупор на каждом углу, но Лариса Львовна – барышня непростая, видно, полюбопытствовала, когда я сошла с радаров.

– Вчера.

– Вот и хорошо. А то я уж думала, и не свидимся. Не молодею же!

– Так и не скажешь.

– За комплимент спасибо! – чокается о край моего бокала, весело смеясь: – А так, в общем, какие планы? Чем занимаешься? Сашка твоя с кем? Про твоего мудака, прости, не спрашиваю.

Улыбаюсь. Раньше Лариса Львовна в Реутове души не чаяла. Так и хочется спросить – что случилось? Но вместо этого я коротко рассказываю о том, как так быстро выбралась.

– Так Сашку-то будешь забирать или как?

– Я пока не решила. Она от меня отвыкла, и школа ж еще, а я жить буду в маленьком городке. Вряд ли ей там понравится после… – неопределенно машу рукой.

– Как этот козел все продумал, да? И не прикопаешься ведь, паршивец!

– Да уж, – ставшим привычным движением тру грудь. В окно льет предзакатное солнце, сквозь бокал устремляю взгляд на колышущиеся занавески… Чего бы покрепче мне. Сангрия все же так себе анестезия.

– Ну, в этой ситуации тоже есть свои плюсы.

Не то чтобы интересно. Я вообще не знаю, зачем здесь сижу.

– Это какие же?

– Будет больше времени на личную жизнь, – подмигивает Лазарева, поигрывая нарисованными бровями.

– Да уж какая тут жизнь? – хмыкаю. – Я на мужиков теперь смотреть не могу, Лариса Львовна.

– А вот это ты зря. К мудакам у тебя пожизненный иммунитет, а от нормального чего отказываться, Катюша?

– Прям иммунитет? – хмыкаю.

– А как же? Это ведь как ветрянка для здорового человека – раз переболел, и все.

– Не уверена. Знаю дам, которых только на мудаков и тянет, – осушаю до дна бокал.

– Ну, так то больные люди, лапушка. А ты у нас не такая, – замечает с уверенностью соседка, откровенно меня смеша. Не такая, блядь. Откуда ей знать, если я и сама не в курсе, какая я? Меня без Реутова нет. Я как будто им вся пропитана. И эта отрава по капле убивает меня изнутри.

– Быстро вы о нем поменяли мнение.

– Ну, как стал водить эту свою… прошмандовку, так и поменяла.

Во рту копятся вопросы. Не могу, как хочется узнать – как быстро он утешился? Вот только я не уверена, что готова к правде. Кажется, она меня просто убьет. Зря я, что ли, полдня проторчала в салоне?

– Не прошмандовка. А девочка из интеллигентной семьи. У них родители дружат, – уточняю зло.

– Да какая она девочка, окстись. Чуть младше Витька твоего. Видать, не сложилось – вот и позарилась.

– Кто ее упрекнет? Было на что.

– Это как сказать, Катенька. Гнилой он человек. А с виду… Обидно, ну! – добавляет голосом киношного персонажа. Выходит очень даже похоже, но сил нет улыбнуться. – Кстати, вашу квартиру опять продают.

Вскидываюсь:

– Серьёзно? А что так?

– Без понятия. Новые владельцы даже въехать не успели.

– М-м-м… – тяну я, с трудом скрывая охватившую тело дрожь. Даже себе не могу объяснить, что меня так взбудоражило. Ну, не думаю же я купить… Или думаю? Волной прокатывается странное возбуждение. Подталкивает к действию. С чего начать? Куда бежать? В риелтор скую контору? Впрочем, разберусь. Это такие пустяки! Главное, что я могу, в самом деле могу вернуть эту часть жизни себе.

Белый вязкий туман апатии вытесняется переливающимся всеми оттенками радуги возбуждением. Я торопливо сворачиваю наши посиделки с Ларисой Львовной и с бешеным энтузиазмом выбегаю под палящий зной. До дома матери, где меня ждут вещи и мои железяки, можно пройтись. Но я не желаю тратить ни секунды свободного времени, вызываю такси, а пока его жду, открываю первый же попавшийся сервис, специализирующийся на продаже недвижимости. Если даже не найду нужное мне объявление, то хотя бы пойму, сколько денег нужно готовить.

Ч-черт! Я совершенно упустила из виду, какую зарплату мне предлагают! А если моих сбережений не хватит? Сколько там у меня битков? Хватит ли на первоначальный взнос? Дадут ли мне ипотеку?! Голова пухнет. Перед глазами лентой проносятся фотографии из объявлений… Не то, не то… А может, как-то можно сузить поиск? Желательно до одного конкретного дома!

Ощущение, что я пытаюсь ухватить за хвост убегающее время. И это – мой последний шанс.

– Девушка!

– М-м-м?

– Это не вы такси вызывали?

– Я! – подскакиваю.

– Ну, так чего сидите? – скалится мужичок, поправляя кепку. – Я тут уже минут пять стою.

Я все-таки ее нахожу! Свою квартиру. Правда, узнаю ее далеко не сразу. Потому что Реутов забрал оставшийся от бабушки антиквариат, а без того же массивного резного буфета наша кухня, оказывается, выглядит совершенно иначе. Больше и светлее… Я ненавидела этот буфет. А теперь хочется найти Реутова и душу из него вытрясти за то, что он этот самый буфет забрал. Как только умудрился? Я полагала, он совершенно неподъёмный!

И детская совсем не такая, как я запомнила. Где Сашкина кроватка, эй?! А комод, который одним движением руки превращался в замечательный пеленальный столик?

– Приехали, девушка, – сообщает водитель, бросая на меня настороженный взгляд в зеркало дальнего вида. Киваю, понимая, что дышу рвано, со свистом, как ненормальная. Толкаю дверь, вываливаюсь из салона. На смену нездоровой оживлённости последних минут вновь приходит апатия. Я как на волнах – вверх и вниз. От перегрузок слегка подташнивает. Не надо быть психологом, чтобы понимать – продолжая в таком духе, тесты я завалю. Бедный Валеев. И я бедная – теперь, когда знаю, какое Витя говно, на зону никак не хочется.

Стоит вспомнить Таира Усмановича, как от него приходит очередное сообщение.

«Буду минут через двадцать. Ты по тому же адресу?»

«Да».

Галопом поднимаюсь по лестнице.

– Мам, я в душ!

Быстро намываюсь, брызгаю тяжеловатыми, на мой вкус, мамиными духами на запястья. У меня появился какой-то пунктик насчет чистоты и запахов. И очень похоже, у меня наметился какой-никакой план.

– Одежду я не буду брать, – отпихиваю от себя ногой баулы с одеждой. Интересно, Реутов сам ее упаковывал, или наша домработница? А может, это Ника вообще паковала?

– И что мне с ней делать? Дорогие ведь вещи, брендовые.

– Не знаю. Отдай на благотворительность.

Переношу к выходу коробки со своим железом. И маленький чемоданчик, куда отбираю несколько футболок и шорт, чтобы было в чем ходить, пока доставят новый гардероб. Обнаглев, сбрасываю Валееву сообщение с просьбой помочь мне с вещами, потому как сама я их не допру. Почему-то кажется, он не откажет. И правда – минут через пять пиликает домофон.

– Это шеф, – поясняю для матери. – Поможет с вещами.

С приходом Таира Усмановича достаточно просторная прихожая маминой квартиры будто сжимается. И дело не столько в его габаритах – хотя он огромный, как лось, сколько в исходящей от этого мужика энергии. Есть такие люди, Реутов в их числе, которые, где бы ни появлялись, подгребают под себя пространство.

– Таир Усманович – мой шеф, Светлана Валерьевна – моя мать. Спасибо, что согласились помочь.

Валеев проходится по мне нечитаемым взглядом и коротко кивает матери.

– Очень приятно.

Голос у него густой и… ровный. Я не видела его в деле, я понятия не имею, какой он начальник, но почему-то мне сложно представить Валеева орущим. И если так, то это не абы какой плюс. В конце концов, мало ли как он отреагирует на то, что я затеяла?

Ч-черт. Почему я не расспросила Стрельникова о нем поподробнее? Кольца на пальце нет, но это ни о чем не говорит, так? Он, похоже, вообще мусульманин. А я даже не знаю, носят ли они кольца в принципе.

«С другой стороны, кого когда жена останавливала?» – мелькает злая, острая как нож мысль. Мне, как ни крути, не справиться без его помощи. Он, конечно, сказал, что вряд ли меня вернут в зону, но как-то не очень верится. Какой смысл в моем освобождении для системы, если я не смогу на нее работать? Никакого. Жизнь – не блядская сказка. А он – не прекрасный принц.

Я не знаю, что буду делать потом. Но я точно знаю, что если я сейчас упущу свой шанс себя проявить, второго просто не будет.

Кровь шарашит в виски, когда я помогаю Валееву расположить в багажнике коробки. Пальцы, задевая его руку, подрагивают. Играть с таким опасно. По венам бежит чистый концентрированный адреналин. Тут или пан, или пропал. Но если не поведется – в любом случае мне конец.

Будто ничего не замечая, Валеев открывает для меня дверь. Садится за руль, жмет какие-то кнопки. Справившись, не глядя, возвращает руку на коробку, прям туда, куда я заблаговременно положила свою ладонь. И, наконец, поднимает глаза.

Глава 8

Таир

Недоуменно пялюсь на ее узкую сухую ладонь с длинными пальцами с розовым маникюром. Баб в моей жизни было немного, но сигналы Кати вряд ли можно трактовать как-то двусмысленно.

Ползу взглядом вверх по ее руке. Она уже не такая бледная, как я запомнил. Вероятно, девочка не только маникюр сделала, но и заскочила в солярий. А еще к парикмахеру, потому что ее волосы определенно стали короче, а седая прядь у лица исчезла, будто ее и не было.

Задержав дыхание, тону в бездонной прорве взгляда. Дурдом. Почему-то я совершенно не понимаю, как на ее призыв реагировать. Хотя, конечно, совру, если скажу, что никогда раньше не сталкивался с настолько очевидными предложениями. Какого-то хрена бабы всегда обращали на меня гораздо больше внимания, чем я бы того хотел. Впрочем, никаких проблем с тем, чтобы расставить границы, у меня до этих пор не возникало. Так, лишь досада брала порой. Или злость, если устал, а тут еще очередная дурында себе чего-то придумала, и носись с ней. А вот сейчас вообще непонятно, что делать.

– Все хорошо?

Зависаю взглядом на полных резко очерченных губах. Стекаю вниз по длинной шее, ощупываю плечи, узкую грудь с двумя нахально торчащими вперед холмиками, обтянутыми тонким ситцем летнего платья. Обманчиво невинного и даже какого-то трогательного, что ли.

До поры до времени, как бы мы с Ляськой ни жили, я оставался ей верен. Наверное, работа накладывала свой отпечаток – не знаю. Но даже и мысли не возникало сходить налево. Пусть для многих моих коллег, особенно на адреналиновом откате после боя, спустить в подвернувшуюся под руку бабу было делом обыденным, как в туалет по нужде сходить, я такой потребности не испытывал. Терпел, дожидаясь возвращения к жене, и скорей всего от этого нетерпения наш секс казался мне феерическим, при том, что Ляська ничем таким особенным меня не баловала. И вообще, как я теперь понимаю, была довольно холодной женщиной.

Когда меня назначили сюда, а она отказалась переезжать, закономерно встал вопрос о том, что спальни на расстоянии в семьсот километров не способствуют укреплению брака. Что мне, блядь, нужен регулярный секс, тупо женщина рядом. И уж не знаю, в сердцах ли моя жена это ляпнула, или действительно так считала, но во время одной из ссор она заявила мне прямым текстом:

– Да ебись ты с кем хочешь, Таирчик! Только от меня отстань, а?!

И все. Что-то хрустнуло внутри от ее слов. Надломилось. Я вывалился из дома на улицу, чувствуя, что если останусь, могу ей и втащить. Сел на скамейку у подъезда, вдохнул жадно, сжимая и разжимая кулаки, и едва ли не до утра так просидел, гоняя по кругу мысли, перебирая в памяти воспоминания, которые почему-то казались фальшивыми.

А когда здесь уже более-менее обустроился, трахнул… одну. И в процессе с удивлением понял, что чужая баба старалась мне понравиться гораздо больше родной жены. Что интенсивность ощущений никак не зависит от чувств, и что мне просто по кайфу вот так… вообще себя не сдерживая, эгоистично, когда неважно – кончит барышня или нет, потому что нет никакой нужды этой левой телке доказывать, как верно она поступила, в свое время выбрав тебя – зеленого, с пустыми карманами, а потом таскалась за тобой с двумя детьми по городам и весям.

Откат наутро пришел. Почему-то стало самому от себя тошно. Все казалось неправильным. Словно я все же предал…. Или Ляську, или себя – не суть.

С тех пор сексуальное напряжение я предпочитаю сбрасывать в ведомственном спортзале. А то, что оно зашкаливает, видно по моей раздавшейся вширь фигуре. Я таких банок у себя не помню, даже когда служил в спецназе.

Пока я зависаю в картинках прошлого, Катя провокационно ведет бровью.

Даю себе еще пару секунд, чтобы принять решение. Нравится ли мне она? Скорее да, чем нет, хотя я и предпочитаю более пышные формы. Хочу ли я воспользоваться ее предложением? Да нет, конечно. Ясно же, что ей движет. Мне ее по-отечески хочется пожурить, а не разнузданно оттрахать. Даже не представляю, какой в ее душе сейчас ад.

Сплетаю наши пальцы. В ее глазах мелькает и исчезает тут же, будто его и не было, облегчение. Это она зря… Я молча возвращаю ее руку ей же на колени и сдаю задом. Щеку справа жжет, потому что эта пигалица сверлит меня ненавидящим взглядом. Не реагирую. В ней говорят обида, уязвленное женское самолюбие. Но это пройдет.

Включаю музыку. Какое-то время еду, занятый своими мыслями, и не сразу понимаю, что из динамиков льется откровенная дичь. На миг подвисаю, потом вспоминаю, что это Ляська репертуар выбирала. Нахмурившись, тычу пальцами в бортовой компьютер, чтобы сменить плейлист, когда Катя громко и насмешливо фыркает. Кошусь на нее… Сидит, подтянув тощие длинные ноги к груди, когда только разуться успела?

– Нормально сядь.

– А что так? Вас что-то смущает?

– Отвлекаешь, – прохожусь взглядом по ее ногам, прежде чем снова сосредоточиться на экране. Наконец, нахожу свой плейлист. Постукиваю пальцами по рулю в такт забористому биту. Ляська смеется над моими вкусовыми пристрастиями. Говорит, я моложусь, слушая рэп, не в силах смириться с надвигающейся старостью. А я себя, во-первых, не считаю старым, а во-вторых, большинство из тех, кого я слушаю, уже давно выросли в известных артистов, тексты которых через сотню лет будут изучать на уроках литературы, как сейчас изучают Бродского.

Прохожусь ладонью по щеке, стряхивая Катин взгляд. А она все смотрит и смотрит…

– Что? – усмехаюсь.

– Это же Мирон, да? Новый альбом? Давайте весь послушаем, а?

– Не хочу отвлекаться от дороги. Там надо выбрать…

– А вы не отвлекайтесь. Я сама все сделаю.

Дергаю плечом, мол, валяй. Катя, поджимает под себя ноги и с видимым воодушевлением приступает к поиску нужного, не понимая, какой шикарный обзор мне открывается в таком положении на ее нежную грудь.

– Что? Совсем не нравлюсь? – кривит губы, не отрывая взгляда от экрана.

– Это неважно. Все равно ничего не будет.

– Почему?

– Потому что тебе это не надо, хотя ты сейчас так не думаешь.

– Говорите за себя, – поджимает губы Катя, с чувством выполненного долга откидываясь в кресле.

– Мне это не надо тем более, тут даже спорить не буду.

– Значит, все-таки не нравлюсь.

– Значит, вообще не мыслю подобными категориями. Я женатый человек.

– Кого это останавливало?

Звучит горько. И как будто устало.

И опять на меня накатывает жалость. Ну что за дура, а? Вот куда она лезла? Зачем? Да про ее муженька все было понятно, еще когда он попросил местами с ним поменяться. Какой нормальный мужик так поступил бы? В обратную сторону, да. Это я могу представить. Но вот чтобы так… Он козел. А она дурочка. Молодая была, глупая. Любила, наверное, сильно.

– Слушай, Кать, не все же такие червяки, как твой бывший. Сейчас тяжело тебе, это понятно. Но когда-то оно отболит. И все наладится. Ты еще встретишь того самого.

Катя в который раз фыркает. Чувствую себя идиотом – не мастак я в таких разговорах, чего уж! Но я действительно думаю, что все у нее сложится. А даже если и нет – нужно сделать так, чтобы она в это поверила. Для дела так лучше будет.

– Ты, главное, не спеши в койку к кому-нибудь прыгать.

Опять кошусь на ее грудь. Не нравится, говорит… Ага. Так не нравится, что в паху уже тянет. И мысли всякие в голове, которые я гоню.

– А может, я хочу наверстать упущенное, – смеется, чиркая по мне колючим взглядом. – Что в этом плохого? Или вы из тех, кто считает, что только мужику можно все?

– Я считаю, что тебе надо бы соблюдать субординацию, – чеканю каждое слово. – А ежели тебя действительно интересуют мои взгляды на жизнь, то да… Я бы со стыда сгорел, если бы мои дочки переходили от одного мужика к другому, как знамя победы! – рявкаю. Вывела-таки меня, коза, на эмоции. Теперь сидит, обхватив ладонями плечи, глазищами синими хлопает. И смутившись, отворачивается к окну, шмыгнув носом.

– Простите.

Тут же смягчаюсь:

– Кать, я понимаю…

– Не-а. Нет. Не понимаете.

– Ладно, – чешу в затылке. – Может, ты и права.

– Будут рекомендации, что говорить психологу, чтобы получить допуск?

– Не пытайся ничего скрыть. Все равно не получится. Говори как есть, обо всем, что чувствуешь. Как такового запрета на эмоции нет. Все мы живые люди.

– Тогда чего мне опасаться?

– Выводов. Все усложнится, если комиссия решит, что твои эмоции могут повлиять на качество работы или атмосферу в коллективе. Если ты сумеешь убедить их, что этого не случится – все будет хорошо.

– Ясно. Буду стараться. Это в моих интересах.

– Главное, не суетись. Не спеши. Никто не ждет, что ты прям в хорошей форме.

– Я и так три года жизни упустила, – тяжело сглатывает Катя.

– Жизнь и на воле можно упускать. Люди здорово прокачались спускать ее в унитаз в последнее время. Откусывают большими кусками, жрут, не пережевывая, даже вкуса толком не чувствуя… А потом маются от вечной неудовлетворенности, как от запора. Вроде как все есть, а счастья нет. И горстями жрут антидепрессанты.

Сам не знаю, какого черта меня сорвало во всю эту философию. Наверное, наложились друг на друга наши мысли, сомнения. Хоть мы и по разному поводу паримся, все оно в итоге к одному сводится.

Тру щеку рукой, до чего же тяжелый взгляд у новенькой! Припечатывает, будто выжигая клеймо. О чем думает? Удивляется, что я так разоткровенничался? Наверное. Ну… Сама напросилась, чего уж. Надеюсь, теперь поумерит пыл, а то как-то у нас изначально не задалось с границами. Совсем путает берега девочка. Так нельзя.