Алехо

Фары выхватывали из темноты мокрые стволы деревьев. Тьма за окнами казалась живой – плотной, вязкой, как чернила, в которых растворяются все человеческие мысли и надежды.

Следователь тихо выдохнул:

– Тьма… сплошная тьма.

Он понимал, что это дело не раскроется. Ни мотивов, ни улик, ни свидетелей. Только дневник женщины, которая, похоже, заранее знала, чем всё закончится. И чем больше он читал, тем яснее понимал – эта история уже совершилась в её сознании. Осталось лишь для кого-то ещё пережить последствия.

Машина мчалась вперёд. Дождь усиливался. И следователь, закрыв дневник, впервые ощутил, что одна маленькая тьма может поглотить целую жизнь.

Глава 6. Суд на террасе

Джип вкатился на виллу, и свет фар выхватил из ночи силуэт дона Марио, стоявшего на террасе. Он ждал – ровно, спокойно, как тот, кто привык решать судьбы людей. Мигель выскочил из машины первым, широкоплечий, с лицом, искажённым нетерпением, он предвкушал деньги от хозяина

– Вот он, – бросил Мигель, указывая на мальчика. – Крысёнок. Надеюсь, наш договор в силе.

Марио обернулся, посмотрел на Алехо – не как на добычу, а как на что-то хрупкое и очень важное. Он подошёл к ребёнку, осторожно обнял его.

– Где его родители? – спросил Марио тихо, почти по-отечески.

– Они плохо вели себя, – прохрипел Мигель. – Мы… мы сделали то, что вы просили.

Мигель заговорил грубо; в голосе проступала нетерпеливая уверенность. Вдруг он словно почувствовал что-то – рука его дрогнула. В тот же миг Марио, не подавая виду, как будто между делом, вынул револьвер – кольт сорок пятого калибра – и одним спокойным движением выстрелил Мигелю прямо в лицо. Тот рухнул с громким, недолгим криком – как падает мешок с мукой. На его лице застыла одновременно ярость и удивление: он не успел понять, почему умирает, ведь, как ему казалось, он всё сделал правильно.

Марио не дрогнул. Он повернулся к другим и спросил хладнокровно:

– Кто убил твоего отца?

Мальчик, прижатый к руке как к последнему якорю, прошептал еле слышно и показал на Рауля. В голосе было что-то детское и необдуманное – указание, а не обвинение.

Рауль, пытаясь оправдаться, захлебнулся словами:

– Это не мы… вы сами дали приказ, босс… я не хотел—

Слово застряло у него в горле. Пуля обрезала его оправдание; он упал рядом с Мигелем. Падает мир тех, кто грубо распоряжался чужими судьбами, – и ничего не остается от их слов.

Диегопонял что сейчас произойдет он встал на колени, задыхаясь от волнения, стал шептать.

– Я не хотел, – шептал он, руки просили пощады. – Босс, прости…, я не знал, я не хотел убивать.– Я отработаю, скажи, что сделать, дай мне шанс.

Марио посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Он поднял руку, телохранитель принес из машины коробку, раскрыл её – внутри лежало кольцо, холодное и серебристое, как обещание. Марио коснулся его пальцами, как будто проверял вещество судьбы.

– Сделай то, что должен, – сказал он мальчику.

Прислуга вынесла тяжёлый сельскохозяйственный дрон; его крюк блеснул в свете прожекторов. Диего закричал, когда один из людей прикрепил крюк к ремню на его поясе. Он бормотал мольбы, просил пощады – слова в тонули в пустоте ночи.

Марио подошёл к Алехо и тихо, с ненавязчивой заботой, прикоснулся к его голове:

– Надень, – сказал он. – Сделай так, как должен. Отмсти за своих.

Мальчик надел кольцо. На секунду всё утихло – море, ветви, даже крики казались отдалёнными. Дрон поднялся, взвился над бассейном; над вольером с крокодилами нависла пауза, как перед грозой. Прозвучал лёгкий щелчок – и Диего, истошно крича, полетел в низ.

Крики прекратились так же внезапно, как и начались. Никто уже не слышал слов и мольбы. Те, кто стояли вокруг, посмотрели друг на друга, затем отвернулись – не каждый мог выдержать, что видел и слышал в ту ночь. Алехо смотрел до конца.

Марио опустился на колени перед Алехо, взял мальчика за плечи и крепко прижал к себе. Голос его был мягок, но в нём не было ни капли сомнения:

– Родителей тебе не вернуть, – сказал он. – Но ты поступил, как настоящий мужчина. Ты отомстил. Они теперь на небесах. Я обещаю: я буду твоим отцом. Затем он встал и произнёс почти по театральному, с пафосом. Слушайте, все кто здесь присутствует, и скажите своим знакомым, а те пусть расскажут своим знакомым. Если хоть один волос упадёт с его головы – вы все пожалеете, вы будете пить свою собственную кровь пивными кружками.

Он поднял Алехо на руки, и в ту же секунду вокруг послышался шёпот – словно весь дом принимал нового хозяина. Марио шёл вперёд, держа ребёнка высоко над головой, и громко говорил:

– Это мой сын.

Так закончилась прежняя жизнь Алехо. Так началась другая – под покровом силы, которой он ещё не до конца понимал.

Глава 7. Под опекой дона Марио

Марио окружил Алехо такой заботой, о какой мальчик даже не мог мечтать. С того самого дня, как он переступил порог виллы, его жизнь изменилась. Дом стоял в уединении – белый, как кость, с террасами, утопающими в зелени, и бассейном, где в прозрачной воде плавали крошечные серебряные рыбки. Вечером, когда солнце садилось , всё вокруг заливалось мягким золотым светом, и Алехо казалось, будто он живёт внутри сна, из которого не хочется возвращаться.

Марио лично позаботился, чтобы у мальчика было всё.

Он привёз из столицы бывшего профессора математики – сухого, но невероятно умного человека, который учил Алехо видеть числа как живые существа, разговаривать с ними, как с друзьями.

Музыку ему преподавал старый маэстро из Буэнос-Айреса, седой, с длинными пальцами пианиста и мягким голосом. Он рассказывал о том, как в юности играл в кафе, где пел Гардел, и как однажды услышал в шуме улицы ритм, который потом лег в основу его лучшего танго.

Марио нанял также преподавателя философии, мастера джиу-джитсу, учителя этикета.

Он говорил:

– Пусть знает всё. Пусть ни в чём не уступает сильным этого мира.

Алехо жил как в теплице – под стеклом, где даже ветер звучал приглушённо.

Он просыпался в просторной комнате с панорамными окнами, за которыми медленно плыли облака, и начинал день с чашки горячего шоколада, приготовленного по старинному рецепту, привезённому из Неаполя.

Днём учился, а вечерами играл или занимался с компьютерами, которые стояли в отдельной лаборатории, построенной специально для него.

Если ему хотелось чего-то – новой модели дрона, редкой книги или набора микросхем, – стоило лишь обмолвиться за ужином, и наутро всё это уже ждало его на столе.

– Тебе понравится, – говорил Марио, протягивая очередную коробку. – Попробуй сделать что-то своё.

Иногда мальчик запускал дронов над вольером, дразня крокодилов мясом, привязанным к верёвкам.

Крокодилы вздрагивали, щёлкали зубами, вода вскипала разлетаясь на тысячи брызг, а Алехо хохотал, отступая на несколько шагов назад.

Марио, стоявший у окна, только улыбался и сам приносил новые куски, говоря:

– Пусть тоже развлекаются, эти чудовища. У каждого должна быть своя игра.

Время шло, и Алехо всё меньше помнил о прошлом.

Слово “Елена” звучало теперь чуждо, будто из другого мира.

Он привык, что всё, чего он хочет, происходит почти мгновенно.

Со временем он стал звать Марио отцом, и Марио не поправлял его.

Наоборот – эти слова словно согревали его изнутри.

Он видел в мальчике не просто воспитанника – наследника, не по крови, а по духу, по способности видеть дальше других.

– Давай сыграем, – однажды предложил он.

– Можешь заменить изображение на мониторах охраны?

Поставь то, что я тебе дам.

– Конечно, – ответил Алехо, не задумываясь.

С тех пор это стало их маленьким секретом.

Они устраивали игры – якобы нападения на виллу.

Алехо подменял видео с камер, создавал иллюзии движения, а потом, надев маску и взяв пейнтбольное ружьё, пробирался по саду.

Охрана металась, срабатывали сирены, прожектора выхватывали из темноты пальмы и фигуры охранников.

Алехо смеялся, проскальзывая мимо.

С каждым разом он действовал точнее, изобретательнее, почти безошибочно.

Марио наблюдал за этим и испытывал странное чувство – смесь гордости и лёгкого страха.

Он видел, как мальчик растёт, как изнутри в нём крепнет сила – тихая, электронная, почти невидимая, но способная подчинить себе весь дом.

Вечерами они сидели на террасе, слушали цикад, пили лимонад и говорили о будущем.

– Ты должен уметь думать быстрее других, – говорил Марио. —

Миром управляют не те, у кого больше силы, а те, кто первым понимает, что происходит.

Алехо слушал и запоминал каждое слово.

Он чувствовал: за этими разговорами скрыто что-то большее, чем воспитание.

Будто Марио готовил его не просто к жизни, а к миссии, о которой пока рано говорить.

Однажды вечером, когда солнце уже спряталось за линией моря, Марио вошёл в его комнату.

Он стоял на пороге, как человек, принявший окончательное решение.

– Завтра мы поедем в другую страну, – сказал он. – В Соединённые Штаты.

Алехо оторвался от экрана, глаза его вспыхнули.

– Правда? Я всегда хотел увидеть, как они живут. Там же всё другое – улицы, машины, люди…

Марио кивнул.

– Там тебе будет где проявить себя, сын. Там начнётся твоя настоящая жизнь.

Он говорил это спокойно, но в его голосе звучала тень грусти.

Алехо не заметил её – он уже строил в уме картины нового мира, где не будет стен, где сеть бесконечна, как небо.

Глава 8. Граница

Дорога тянулась бесконечно – ровная, как натянутая струна, уходящая куда-то в миражи, дрожащие на горизонте.

Грузовики шли колонной по выжженной солнцем пустыне, и казалось, будто весь мир сжался до этого узкого асфальтового следа, пульсирующего в зное.

Пыль висела в воздухе плотным золотистым туманом, жгла горло, а вибрация мотора убаюкивала, словно гул гигантского сердца.

Алехо лежал на сиденье, подложив руки под голову, и следил за тем, как за окном медленно плывёт горизонт.

Иногда ему чудилось, что линия неба дрожит, будто жидкость, и в ней отражаются тени каких-то невидимых существ, глядящих издалека.

Марио молчал.

Он сидел прямо, сжимая руль обеими руками, словно от этого зависело не просто управление машиной – а сама жизнь.

Изо рта тонкой струйкой поднимался дым сигары, оставляя в кабине терпкий запах дуба и карамели.

Иногда Марио бросал короткие взгляды на Алехо, будто хотел что-то сказать, но снова замолкал.

Внутри него боролись два чувства – тревога и странная гордость.

Он понимал, что эта поездка станет проверкой.

И не только для мальчика.

Иногда вдоль трассы попадались редкие деревья, изогнутые ветром в сторону моря, они словно пытались уйти от палящего солнца, а иногда ржавые баки – одинокие следы людей, полуразрушенные строения.

На горизонте лениво перекатывались маревом песчаные холмы, и где-то далеко дрожали следы воздуха от работающих двигателей.

Радио молчало – Марио выключил его ещё утром, чтобы ничто не отвлекало.

Когда солнце начало клониться к западу, вдали показались вышки, а между ними – серый шлагбаум, выкрашенный в бело-красные полосы.

Над постом висел флаг, едва колыхавшийся в жарком воздухе.

– Граница, – произнёс Марио, стряхнув пепел в открытую банку из-под кофе.

– Помнишь, как мы шутили с охраной у нас дома?

Алехо кивнул, чуть улыбнувшись.

– Сейчас сделаем то же самое, – продолжил Марио. – Только игра будет настоящей.

Я покажу тебе картинки – поставишь их вместо живого видео с камер, когда наши грузовики поедут через пост.

Если всё пройдёт гладко – завтра поедем в Диснейленд. Обещаю.

Алехо оживился.

Он не понимал, почему отец так напряжён, но сама идея «сыграть» снова – как в их прежние игры на вилле – его воодушевила.

Для него это было просто испытание, очередной розыгрыш, игра в “шпиона”.

Марио достал планшет, включил папку с изображениями.

На экране одна за другой появлялись фотографии – пустая дорога, ровные тени машин, улыбающийся пограничник, небо без облаков.

– Вот это – кадры с камер, которые ты должен поставить.

Запомни, порядок важен.

Если хоть одна картинка задержится дольше секунды – всё рухнет.

Алехо кивнул, вглядываясь в экран.

В его глазах мелькнул серебристый отсвет – тонкий, почти неуловимый, как лезвие ножа, отражающее солнце.

Он глубоко вдохнул и закрыл глаза.

Мир вокруг будто притих, замер в ожидании.

В это время колонна уже подходила к контрольному пункту.

Пыль поднялась густым облаком, заслонив небо.

Пограничники вышли из будки – усталые, в измятой форме, с бутылками воды в руках.

Один из них лениво зевнул и посмотрел на мониторы наблюдения.

На экранах всё выглядело идеально: колонна машин, обычный груз, чистые документы, ровные тени.

Даже движение ветра на флагах совпадало с реальностью.

– Всё чисто, – сказал один.

– Пускайте их.

Шлагбаум поднялся, и конвой двинулся вперёд.

Ни тревоги, ни подозрения.

Марио, сидя в кабине, едва заметно сжал кулак.

Потом выдохнул и посмотрел на сына.

– Молодец, сынок. Всё чисто.

Ты сделал это.

Он даже не заметил, что Алехо побледнел.

Мальчик сидел неподвижно, его дыхание стало неровным, а губы чуть подрагивали.

Будто часть его сознания ещё оставалась где-то там – в тех мониторах, между пикселями чужих экранов.

Но он улыбнулся, чтобы не тревожить отца.

– Всё в порядке, – сказал он тихо. – Просто немного устал.

Когда граница осталась позади, солнце уже садилось.

Асфальт стал мягче, небо окрасилось в розово-фиолетовые оттенки.

На горизонте мелькнули первые огни города.

Вечером они въехали в большой прибрежный мегаполис.

Марио снял номер в роскошном отеле с видом на океан.

Комната сверкала: белые простыни, хромированные краны, мягкий янтарный свет ламп, запах свежего белья и соли.

За окном волны накатывали на берег, и вдоль набережной бежали огни машин.

Алехо стоял у окна, заворожённый.

Город снизу светился, будто целая вселенная, рождающаяся в каждый миг – новая, шумная, бесконечная.

Он никогда не видел ничего подобного.

Его отражение сливалось с огнями улиц, и на миг ему показалось, что он сам стал частью этого света, частью кода, ожившего под пальцами.

Марио налил себе виски, сел в кресло и наблюдал за ним.

Он видел в мальчике нечто большее, чем просто талант.

Что-то в нём росло, формировалось – как сеть, плетущая сама себя.

И он понимал: впереди будет момент, когда эту силу нужно будет направить.

А утром он сдержал обещание.

Они поехали в Диснейленд.

Алехо не мог оторвать глаз от всего, что видел – от огромного замка с флагами, от смеха детей, от гудящих аттракционов и сладкого запаха попкорна, витавшего в воздухе.

Он смеялся, бежал от павильона к павильону, покупал мороженое и фотографировался с клоунами.

На миг весь мир снова стал простым и чистым, как в детстве.

Только Марио, стоя чуть в стороне, смотрел на него и молчал.

Он улыбался, но в глазах было что-то тяжёлое, усталое.

Он знал: это – последний день, когда Алехо будет просто ребёнком.

Дальше начиналось то, что уже нельзя было остановить.

Вечером, когда парк погрузился в свет фейерверков, Марио посмотрел в небо, где над замком взрывались огни.

И прошептал едва слышно:

– Прости, сын. Но ты уже часть игры, которой нет конца.

Глава 9. Волшебный порошок

Поездки в США со временем стали для Алехо чем-то вроде обряда, повторяющегося с точностью швейцарских часов.

Каждый раз всё начиналось одинаково: раннее утро, аромат свежего кофе, открытая дверь, в проёме – Марио с той самой лёгкой, почти отеческой улыбкой.

– Собирайся, сынок, – говорил он, как будто приглашал на прогулку. – Завтра едем.

И они ехали.

Дорога, граница, жар пустыни, рёв моторов – всё повторялось, как сцена из сна.

На каждом посту Алехо уже знал, что делать: подменить изображения, скорректировать поток данных, создать иллюзию спокойствия, “тишину” в сетях.

Марио молчал, но всегда хвалил после:

– Отличная работа, сын. Ты становишься лучше.

И вручал подарок.

Сначала это были безделушки – блестящие часы, новый планшет, радиоуправляемый вертолёт.

Потом – вещи всё сложнее: мини-дрон с камерой ночного видения, шлем пилота с эмблемой ВВС, даже старый, но настоящий авиационный прибор – указатель курса, который Алехо бережно поставил на полку рядом с игрушками.

Каждый раз мальчик чувствовал прилив гордости.

Он верил, что делает что-то важное. Что помогает отцу. Что папа гордится им, а всё происходящее – часть какой-то тайной, взрослой миссии.

Он не знал, что именно они перевозят. И не спрашивал.

Однажды, во время одной из таких поездок, они остановились в отеле на побережье.

Белоснежные стены, зеркальные лифты, шорох пальм за окном.

Марио был занят – с утра до вечера звонил кому-то, уходил, возвращался, снова исчезал.

Алехо проводил время в аквапарке: нырял, катался с горок, плескался среди туристов.

Но ближе к вечеру ему наскучило.

Он решил вернуться в номер, чтобы включить дрон и поснимать вечерний город.

Поднялся на лифте, вышел в коридор, где тихо гудели кондиционеры.

Дверь их номера была чуть приоткрыта.

Он потянул за ручку – и замер.

Внутри горел приглушённый свет.

За столом сидел Марио – не один.

Рядом с ним – двое мужчин.

Первый был массивен, с бритой головой и лицом, изуродованным шрамом, пересекавшим глаз.

Второй – в дорогом сером костюме, аккуратный, с очками в золотой оправе и тихими движениями учителя.

На столе стоял раскрытый чемодан, полный денег.

Купюры аккуратно уложены, перевязаны резинками.

Рядом – пакеты с белым порошком, запаянные в плотный пластик.

– Кто это? – хотел спросить Алехо, но не успел.

Человек со шрамом мгновенно выхватил пистолет и направил прямо в дверь.

Щёлкнул предохранитель.

Алехо застыл, как статуя.

– Спокойно! – Марио поднял руку. – Спокойно. Это мой сын.

Несколько секунд стояла тишина.

Только где-то в коридоре проехала тележка уборщицы.

Мужчины переглянулись, потом опустили оружие.

Человек в очках сухо произнёс:

– У тебя странные методы воспитания, Марио.

И оба, молча собрав чемодан и пакеты, вышли из комнаты, даже не взглянув на мальчика.

Когда дверь за ними закрылась, в воздухе остался резкий запах – смесь сигарного дыма, алкоголя и чего-то едкого, как горящая химия.

Алехо стоял посреди комнаты.

Его сердце колотилось.

– Пап, – наконец выдохнул он, – что это было?

Марио затушил сигару, выдохнул и, усмехнувшись, указал на пакеты.

– Это, сынок, волшебный порошок.

Мальчик нахмурился.

– Волшебный?

– Да. – Марио подошёл к окну, распахнул шторы. – Он делает людей счастливыми.

Глупцам даёт иллюзию ума, больным – на минуту возвращает здоровье, трусам – чувство силы.

А идиотов – убивает быстро.

Он обернулся, и его взгляд стал мягким, почти ласковым.

– Мы с тобой другие. Нам этот порошок не нужен.

Мы просто меняем его на деньги.

А деньги – на свободу.

Он сказал это спокойно, будто объяснял простую истину.

Алехо кивнул. Он не понимал до конца, но верил.

Папа ведь не лгал. Папа всегда знал, что делает.

Позже Марио налил себе виски, сел в кресло и позвал Алехо к себе.

– Сынок, запомни, – произнёс он тихо. – Мир не делится на хороших и плохих.

Он делится на тех, кто управляет, и тех, кем управляют.

Ты должен быть среди первых.

Эти слова отпечатались в памяти мальчика глубже, чем любые уроки.

Ночью Алехо долго не мог уснуть.

Он лежал, глядя в потолок, и в голове крутилась одна мысль:

«Папа – волшебник.»

Он управлял машинами, людьми, страхом, деньгами – как будто всё это было частью одной и той же магии.

Магии власти, где любое желание можно исполнить, если знаешь нужную формулу.

Алехо ещё не понимал, что эта магия требовала цену.

И что когда-нибудь платить придётся ему.

Глава 10. Засада в пустыне

Так продолжалось не один год. Неделю Алехо жил своей жизнью – учился, чинил технику, возился с бумагами.

А раз в неделю они с Марио садились в старый пикап и ехали «творить чудо» – так Марио называл их сделки.

И чудо действительно происходило.

Бизнес рос, словно на дрожжах: новые клиенты, новые маршруты, деньги текли рекой.

Но за каждым успехом всегда идёт чья-то зависть.

И однажды зависть обрела имя.

Он вошёл в бар, где Марио привычно пил свой утренний кофе.

Щеголь в дорогом костюме, с часами, которые стоили, как маленький самолёт.

Сел напротив, не спрашивая разрешения.

– Марио, – произнёс он с ледяной вежливостью. – У тебя всё хорошо. Даже слишком.

– Ну… стараемся, – Марио улыбнулся, но глаза его насторожились.

– Стараешься не ты, а твой ангел-хранитель. Но ангелы – существа капризные.

Марио молчал. Человек наклонился ближе.

– Видишь ли, дружище… Когда ты растёшь слишком быстро, кто-то обязательно решит, что ты залез не в свой сад.

– Кто-то вроде тебя?

– Нет, я просто… посыльный. Советую тебе замедлиться.

– А если нет?

– Тогда тебя замедлят другие.

Он встал, достал визитку и медленно положил на стол.

На визитке было всего два слова: "Federal Liaison".

И Марио понял – игра закончилась.

Через неделю они шли по маршруту.

Солнце клонилось к закату, и пустыня переливалась медным светом.

Пять машин, броневики, два пикапа сопровождения.

Марио шутил, Алехо молчал – его что-то грызло изнутри.

И вдруг Алехо поднял голову.

На горизонте – две точки.

Вертолёты.

– Что-то не нравится мне эта музыка, – пробормотал Марио.

Через минуту над ними уже ревели турбины.

Потом появились два страйкера, за ними хамви.

Пыль поднялась стеной, рация зашипела – и тут из-за холма вышли два MaxxPro.

Марио побледнел.

– Это конец. Целый батальон пришёл по нашу душу.

Вертолёты легли на боевой курс.

Первая ракета врезалась прямо перед головной машиной, броневик взвился в воздух, перевернулся, пламя вырвалось наружу.

Стреляли страйкеры, вспыхнули машины охраны.

– Алехо, сделай хоть что-нибудь! – заорал Марио.

И Алехо сделал.

Неизвестно как – но небо вдруг ослепило вспышкой: вертолёты, словно столкнувшись невидимой стеной, сорвались вниз.

Один – прямо на MaxxPro. Взрыв. Огонь. Металл полетел в стороны.

Марио выскочил, схватил гранатомёт и добил вторую машину.

– Назад! – крикнул он водителю. – Через пять минут тут будет вся королевская рать!

Они мчались, оставляя за собой дым и пепел.

На границе Алехо сделал невозможное: все дроны, все спутники, все камеры видели совсем другое – будто это они гнались за преступниками, будто именно Марио был частью армии.

Когда добрались до Виллы, там уже шёл бой.

Пули свистели, стекло сыпалось, небо пылало.

Марио только бросил короткое:

– В горы. На запасную. – И машина сорвалась с места, скрывшись в зареве заката.

Глава 11. Ночь на вилле

Поздно вечером на виллу приехал брат Марио. Старый внедорожник без номеров медленно поднялся по извилистой дороге. Фары, пробившие туман, на мгновение высветили кипарисы у ворот, затем погасли. Двигатель затих, хлопнула дверь, и в ночи послышались шаги по гравию.

В дом вошёл высокий мужчина в тёмном пальто. Его лицо было резким, как выточенное из камня.

Марио уже ждал. Он сидел у камина, держа бокал коньяка, и не сразу поднял глаза.

– Ты опоздал, – тихо сказал он.

– Пробки. Да и… знаешь, не хотелось ехать. – Брат снял пальто, повесил на спинку кресла, сел напротив.

Между ними стоял низкий стол с пепельницей, картой и раскрытой папкой – на листах были схемы, стрелки, цифры. Пламя камина отражалось в очках Марио, придавая его лицу усталое, почти неживое выражение.

Они говорили долго. Сперва спокойно, потом спорили, перебивая друг друга.

Марио что-то объяснял, показывал на карте направления, маршруты. Брат качал головой, жёстко, отрывисто, будто отрезал каждое слово.

– Ты не понимаешь, – говорил Марио. – Всё уже запущено.

– Запущено? Это безумие. У тебя семья, сын.

– Ради него я всё это и делаю!

Он поднялся, ходил по комнате, говорил всё громче.

Огонь в камине дрожал, будто чувствовал напряжение между ними.

Потом, вдруг наступила тишина.