Дом на Вишневой улице

– Понимаю, – грустно сказал Толян. – Значит, это и есть твоя тайна?

– Что за тайна? – не поняла Таня. Она немного успокоилась, увидев, что Толян не смеётся над Инной.

– Ну типа, знаешь, – покачал головой парень, – я по телеку видел. Там говорили, что у каждого есть тайна, которой они не хотят делиться.

– Да, эта тема не входит в топ моих любимых, – вздохнула Таня. – А у тебя есть такие темы?

– Есть. – Толян так смутился, что начал оглядываться по сторонам, словно в поисках путей отступления. – Но я типа не могу пока сказать, понимаешь? Это, как бы личное, ну?

– Хочешь сказать, мы недостаточно знакомы для этого? – улыбнулась Таня, глотнув кофе. Тот был крепким, но вкусным. Пенка из молока, две ложки сахара – всё, как она любит.

– Нет, просто личное, Танюх.

– Понятно. А ты пробовал вафли?

Весь вечер они болтали, как заведенные. О чём угодно: сумчатые животные, автомобили, фильмы. У Толяна была удивительная способность – любое своё незнание он превращал в преимущество. Не читал Диккенса? Зато смотрел передачу про детей в Африке. Они тоже, знаешь ли, страдали. Не изучал философские труды? И слава вам, все боги мира. Нужно до всего философского в мире доходить своим умом, разве нет? Философ говорит, что смысл жизни в этом, а ты думаешь – в другом.

– Разве не так, Танюх? – улыбался он чуть щербатой улыбкой, и Таня смеялась.

Ей всё в Толяне нравилось: чубчик на лбу, светлые ресницы, ямочка на щеке. Он мог считаться красивым парнем, пока не обнаруживалась в разговоре его обескураживающая безграмотность. Таня думала, что это несправедливо. Толян не виноват, что не получил достойного образования. Он учился бы хорошо, если бы не пьющие родители, бросившие детей. Толян был бы самым умным в классе, и, возможно, в университет поступил бы. Но он и так был неплох. Строил прекрасные домики из вафель, и когда солнечные лучи запрыгали по железным подносам официантов, тут же предложил игру. Он провел черту клубничным сиропом, прямо посреди стола.

– Давай так. Когда солнечный зайчик будет на твоей стороне, ты сделаешь глоток кофе и расскажешь то, что никогда не делала. А если у меня, то я.

Таня согласилась. Зайчики легко проникали в их окно, скользили по блестящим подносам снующих мимо официантов и не оставляли их без глотка кофе.

– Я никогда не был в Китае.

– Я никогда не пила виски.

– Я никогда не был в Индии.

– А я никогда ещё не проваливала экзамены.

– В Америке тоже не был.

Таня быстро уловила путь этого пройдохи.

– Погоди, а хоть где-нибудь ты был?

– Не-а, – улыбнулся Толян, обнажая щербинку и сверкая ямочкой. – Нигде, кроме нашего города, я не был.

– Тогда это нечестно, – насупилась Таня. – Ты будешь перечислять страны, в которых не был, а я душу свою наизнанку выворачиваю.

– И впрямь, нечестно. Давай следующее мое признание вот прям как в ток-шоу будет.

Они замерли, ожидая очередного маленького служащего солнца. Кофе в стаканчике заканчивалось, но ни Таня, ни Толян не хотели признаваться в этом и пили остатки мелкими глотками. Виданное ли дело, тридцать рублей за стаканчик кофе. Наконец, лучик попал на ту сторону, где лежали локти Толяна.

~ Эх, ну ладно, – решился Толя, – так, что там. Эмм, я никогда… не ел ананасы. На медкомиссии при военкомате я сказал, что у меня на них аллергия. Военком смеялся. Из-за этого не ставят «не годен», понимаешь?

– Понимаю, – кивнула Таня, – Так ты служил?

– Не-а, – беззаботно ответил Толян, – у меня порок сердца.

– Что? – опешила Таня. Это серьезное заболевание, его не будешь упоминать, попивая кофе.

– Да не боись, я таблетки пью. И не такая уж здоровая у меня дыра. Просто мамаша, когда беременная была, всю дорогу пила, понимаешь? Вот и вышло так.

– Ого, – она отпила кофе, переживая его проблему, как свою, – прости. Это твоя тайна?

– Нет, не эта, – отмахнулся Толян, – есть похлеще. Братки с района узнают, не поймут, понимаешь?

– Понимаю.

И в этот момент лучик опустился прямо на её ладонь. Появился, чтобы тут же исчезнуть – солнце село, и кафе погрузилось в приятную полудрему сумрака и милых шепотков. Таня могла сделать вид, что не было этого последнего лучика. Но он был, и Толян его видел. Он открыл одну из своих страшных тайн, теперь была очередь Тани. Она поймала его взгляд, полный интереса и, о боже, любви. Таня могла ошибиться, но вот так, не дыша, в фильмах смотрели только влюблённые. Что же ей рассказать? Да и глоток в стаканчике остался только один. Может, о том, что больше всего на свете она боится потерять сестру-инвалида?

На месте Инны должна была быть она. Это часто снилось ей, и это могло стать тем, что считают личной тайной. Они хотели поехать всей семьёй, но Таня заупрямилась, разревелась из-за пустяка, и в кино отправились без неё. В наказание. Тане было пятнадцать, а её сестре семнадцать. Затем – мучительные часы в неведении: должны уже приехать, но нет и нет. И после – звонок из полиции. Голос не был бездушным, как говорят в кино. Девушка на том конце провода оказалась ужасно не профессиональна. Она рыдала вместе с Таней.

– Простите. Я вынуждена сообщить… Ваши родители погибли в автокатастрофе… Грузовик навстречу. Ваша сестра не была пристегнута. Она вылетела на встречную полосу. Она жива, одна из всех. Простите. Простите.

Сколько ей было, той девочке? Едва ли больше двадцати. Она плакала вместе с Таней, давала советы. Именно она помогла Тане. Не психологи, не социальные работники. Их с сестрой взяла к себе бабушка Маша, мама отца. К сожалению, бабушка умерла, когда Тане исполнилось восемнадцать. Зато она помогла с покупкой квартиры. Продала их родительскую трёшку и купила на Вишнёвой, поменьше. Оставшиеся деньги должны были пойти на образование Тани, и на лечение Инны, но почти все ушли на лечение. Хорошая новость – Инна стала ходить и говорить. Плохая – учёба Тани была оплачена на три года, летом нужно было снова искать деньги. Все ее заработки уходили на их квартплату, на таблетки для Инны, лечение и еду.

– Так чё, Танюх? – спросил Толян.

И Таня сказала, только совсем не то, что планировала. Они сама не поняла, почему именно эти слова выскочили, как чёрт из табакерки:

– Я никогда не занималась сексом.

Повисло молчание. На соседних столиках тоже. Таня готова была сквозь землю провалиться. Неужто она это сказала? Ужасно. Сейчас Толян подумает, что она…

Толян покраснел пуще неё, но бодро ответил:

– Ну и что? Это ж, хорошо, Танюх. Ты должна, как это…

– Как что?

– Ну, не знаю. Как знамя это носить. И стыдиться тут нечего, слышь?

– Ну да, – вздохнула Таня, – может быть, это потому, что я некрасивая. Или потому, что я с больной сестрой всё время.

– Пф-ф. – Толян рассмеялся, но Таня поняла, что не над ней. – Некрасивая? Да ты красивее всех в этом городе, ну. Ты в зеркало-то себя видела?

Тане это очень понравилось. Не потому, что её назвали красивой, а потому, что сделали это искренне. Дима каких только слов ей не говорил: и красивая, и фигура у неё классная. Таня никогда не рассказывала ему про Инну. Про скромную квартирку, где требуется ремонт, и про могилы родителей не говорила. Диме не смогла, а этому парнишке всё рассказала. И здесь ей подумалось: если даже порок сердца – это для него не главное, то что главное? Что держит в душе этот парень с глазами, как у олененка Бэмби? А вдруг они поженятся? Ну вдруг? И он скажет:

– Прости, Танюха, но я убиваю котят. А, и та соседка сверху, Маринка, помнишь? Она от меня беременна.

– А Маринка от тебя не беременна? – вырвалось у неё. Ну что за язык?

– Что? – удивился Толян.

– Что это за тайна, которую ты не можешь рассказать мне?

Повисло молчание. Толян поерзал на стуле, будто решаясь на что-то.

– Я вышиваю. И еще вяжу.

– Что? – опешила Таня. Возможно, она его не так поняла. Наверное, какой-то сленг, которого она не знает.

– Вяжу кофты, шарфы. Плету фенечки, вышиваю картины. Бабушка научила. Потом она умерла. Вот так. Сначала в память о ней, а потом понравилось. Всегда есть чем заняться, и отвлекает от всяких уличных дел. Вот этот свитер я сам вязал, к примеру.

Таня засмеялась – не над Толяном, а то облегчения. Вяжет, плетет, вышивает. Как это мило. Слава богу, что она не озвучила догадку про котят. Но Толян её смех понял по-своему. Он изменился в лице, поерзал на стуле, повернулся и пошёл к выходу.

– Толя, подожди!

Он шёл так быстро, что Таня еле нагнала его, уже за дверью кафе. Слава богу, они за всё заплатили заранее.

– Почему ты ушёл? – Она взяла его за локоть и повернула к себе. На мгновение ей показалось, что он плачет, но, скорее всего, это были капли дождя. Под козырьком их скопилось немало.

– Так и думал. Тебе смешно. – Голос его был до того грустным, что у Тани сжалось сердце. Вишнёвая улица в апреле была невзрачной: не было пока цветущих деревьев и клумб, лишь лужи на мокром асфальте, терпкий запах влажной земли и пирожков из киоска, но всё это Тане нравилось. Это была их с Толей весна.

– Я не смеялась, просто обрадовалась. Мне очень нравится твоё увлечение, Толя, – улыбнулась Таня, и он улыбнулся в ответ.

– Круто. А я, знаешь, на конкурс подался.

– Правда?

– Ну. Вот, гляди, статья. – Он вынул из кармана мятую газету. – Двадцатого итоги.

Они шли домой, вдоль полутемной Вишнёвой (Яшка Баклан опять разбил пару фонарей), и смотрели вырезки из газет.

– Ты обязательно победишь, – восхищалась Таня. На коврике была изображена дорога, клубы дыма и грузовик. – Очень талантливо.

– Скажешь тоже, – засмущался Толян.

– Точно.

Так, Толяну стали известны тайны Тани, а Тане – тайны Толяна. Были ли они такими, что никому не сказать? Возможно, да, возможно, нет. Но были они такими, которые можно доверить лишь близкому человеку.

Летопись 7. Нина

Выгрузить ящики с овощами. Помочь Тамаре заполнить полки. Понять, как работает электрический щиток.

Весь день Терри разбит на небольшие приключения. Пока выгружал ящики, увидел красивую машину, – яркая реклама по борту, блестящие фары, а колеса какие, ух! Пока заполняли полки, прочитал, как готовится плов. Надо будет запомнить.

Пока с приготовлением пищи у него не очень ладилось. Быстрорастворимая лапша, пельмени и картошка, которую он любил, и быстро научился варить – вот и весь рацион. Во внешнем мире всё было интересным, и почти всё вкусным. Каждый день Терри пробовал что-то новое или новое узнавал. Например, знали ли вы, что пельмени можно не только варить, но и жарить? С картошкой всё иначе – когда варишь, нужно внимательней следить за ней. После того, как вода выкипит, картошка начинает не вариться, а жариться. И это уже не особо вкусно.

После того как Терри месяц прожил в своей квартире и получил первую зарплату (два этих события совпали в датах), Тамара попросила заглянуть его в почтовый ящик и принести всё, что там лежит.

– Но мне никто не пишет, – удивился парень, – зачем туда заглядывать?

– Там наверняка полно квитанций, дурень, – миролюбиво ответила Тамара, расставляя товар. Терри помогал ей, доставая молоко из коробки.

– Каких ещё квитанций?

– За газ, свет и тепло. Много за что. Ты живёшь в квартире и пользуешься коммунальными услугами. Если не будешь платить за них, тебя выселят.

– Правда? Ого, – расстроился парень. Он думал, что всё это бесплатно.

– Никогда не забывай это делать и сразу откладывай деньги, когда будешь получать зарплату. По первости я помогу тебе, подскажу как платить. За газ платить в Горгазе, за свет и тепло – в домоуправлении.

– Горгаз? Что это? – Терри казалось, что Тамара говорит на другом языке.

– Завтра у тебя выходной? У меня нет, но я подменюсь с Катюхой. В первый раз ты один не справишься.

Почему Тамара так возилась с ним, Терри было непонятно. Она одна воспитывала двоих детей, присматривала за сестрой, которой было девятнадцать, а тут еще он на ее голову. В то февральское воскресенье они действительно отправились и в Горгаз, и в домоуправление, и даже в банк. В банке Терри завели собственный счет. Он вышел оттуда с таким чувством, словно купил квартиру или машину. Виданое ли дело, счет в банке. Теперь он точно, как взрослый.

У кассы домоуправления он собрал немалую очередь. Нужно было заполнить графы с показаниями счетчиков, заполнить карточку с именем и фамилией. Терри краснел и смущался, потому что писал медленно, боясь ошибиться, а люди, стоявшие за ними, ждали. Хорошо, что Тамара терпеливо поправляла его:

– Ничего страшного, не обращай внимания.

– Но я почти ничего не запомнил, – сокрушался Терри.

– В следующий раз снова с тобой пойду. Научишься.

В третий раз он всё заплатил сам. С приходом весны Вишневая улица преобразилась. Теперь она оправдывала название. Цвела вишня и черемуха, в воздухе носились пьянящие ароматы, гудели сонные пчелы. По обочинам распустились первые одуванчики, резво мелькали бабочки с жёлтыми крылышками. Во дворе приюта площадка была залита бетоном, и Терри никогда не видел столько цветов сразу. Одним апрельским днем они с Тамарой отправились за покупками. Парень крутил головой и сообщал интересные находки:

–Гляди, какой огромный жук.

– Это Майский жук.

– Так и называется? Откуда ты всё знаешь?

– Поживешь с мое, будешь знать ещё больше.

Терри переполняли чувства, но выразить он их не мог. Тамара так много помогала ему, хотя была вовсе не обязана. Под ноги шмыгнул серый кот, которого Терри машинально погладил. Животных он любил, но заводить дома боялся. Он и о себе-то не мог позаботиться, а здесь маленькое существо, которое от тебя зависит.

– Почему ты помогаешь мне? – Они пришли к торговому центру с прилавками на улице. На этом рынке продавали картошку, овощи, рыбу и много чего интересного. Терри вызвался помочь Тамаре отнести домой картошку.

– Так и ты мне помогаешь. Вон, картошку домой отнесешь. Нам с ребятами надолго хватит, – невозмутимо ответила Тамара, расплачиваясь за продукты.

– Я помогаю мало.

– Ничего. Разницы нет. Разве друзья измеряют, сколько пользы принесли друг другу? Они просто помогают, и всё. Потому как – а кто тебе поможет, кроме друзей? Хватай-ка пакет.

Терри взял пакет. В первые дни на работе ему приходилось трудно – руки были слабыми, ноги тряслись, спина болела. Теперь дело обстояло лучше. Привык. Только когда они подошли к дому Тамары, он, наконец, переварил услышанное. Недаром тётка Лилия говорила, что он тупой.

– Так мы друзья, получается?

– Получается так. Заходи.

Они зашли в узкую прихожую, где кроме обувной полки и вешалки умудрился поместиться детский велосипед. По полу валялись игрушки, к ногам кинулась маленькая рыжая собачонка.

– Мам, гляди, вот какую я башню нарисовал.

– Я ему помогала.

– Нет, я сам!

Девочке было лет девять, а мальчишке и того меньше. У Терри закружилась голова от собачьего лая, детских криков и тесного пространства. У него в квартире было потише. Вернее, совсем тихо.

– Нина, иди сюда. Опять в тетрисе зависла? – крикнула Тамара вглубь комнаты.

Здесь-то Терри и увидел Нину впервые. Хотелось бы сказать, что Нина была невероятной красавицей, или же что он влюбился с первого взгляда. Нет, такого не было. Но Нина была приятной внешности – русые волосы, заплетенные в косу, серые глаза, под застиранным синим халатом угадывалась неплохая фигура.

– Чего?

– Картошку возьми, чего.

Нина приняла пакет из рук Терри, с любопытством его оглядывая. Под ее внимательным взглядом парень покраснел.

– А это кто? Откуда ты выкопала такое чудо? Не молод для тебя, сестрёнка? Он чуть старше Василька.

– Мне восемнадцать, – ещё пуще покраснел Терри. Васильком звали сына Тамары.

– Отстань от мальчишки. Мы вместе работаем, – Тамара не обратила внимания на колкости сестры и присела, снимая ботинки. Она устало прислонилась к стене, закрыв глаза. – Проходи, Терёсь. Сейчас суп подогрею.

Суп был очень вкусным: гороховый, с копчёными рёбрами. Терри никогда такого не ел.

– Вкусно. Это ты готовила? – спросил он у Тамары, подсыпая в тарелку сухарей. Люди, умеющие готовить, вызывали у него искреннее восхищение.

– Нина. Хоть какая-то польза от этой бездельницы, – ответила Тамара. – Мама наша умерла в прошлом году, а отец уж лет десять как помер, вот и свалилась мне сестра на голову. В институте еле сессию сдала, лучше бы в колледж поступила. Ещё и работать не хочет, хотя время свободное есть.

– Я хочу, – сердито ответила Нина. – Просто не могу найти работу.

– В киоске возле нас требуется продавец, – парировала Тамара.

– Продавать сигареты? Ты такую судьбу для меня видишь? – Нина перестала есть. Ребятишки, Лена и Василёк даже не вздрогнули, деловито дуя на суп в ложках. Видимо, такие разговоры сестёр они слышали часто.

– Конечно. Не барское это дело, верно? Тебе бы замуж, да за богатого, вот какую судьбу хочешь, – фыркнула Тамара. Ругалось она не зло, а всё так же устало. Словно включила песню, которую уже слушала не раз.

– А хоть бы и так?

– Удачи. Когда обожжешь крылышки, поймёшь, что я была права. Только поздно будет. Бросит тебя твой богатый, с ребёнком на руках.

– Ты так говоришь, словно он у меня есть. – Нина повернулась, чтобы сполоснуть в раковине тарелку, а Тамара посмотрела на притихшего Терри.

– Кушай, ты чего?

Терри доел суп и встал, чтобы тоже вымыть тарелку, но Нина забрала её.

– Давай сюда. Ты же в гостях.

– Будто я не знаю, – сказала Тамара, убирая за детьми. – Есть у тебя мужик. Видела вас Катюха.

Повисло молчание. Нина перемыла посуду, а Терри вдруг заторопился домой.

– Пойду я. Деду Антону обещал помочь починить заборчик в огороде.

– Иди, – миролюбиво сказала Тамара. – Деньги на счету пусть так и лежат, не снимай без надобности. Пусть будут на черный день.

– На какой день?

– Ну, знаешь, вдруг труба потечет в ванной, или ботинки порвутся, а у тебя денег нет. Надо всегда иметь запас.

– Хорошо, – кивнул Терри. Он обулся, погладил собаку, попрощался с Тамарой, Леной и Васильком, а на Нину и не взглянул. Постеснялся.

С тех пор прошло около недели, начался май. В один из дней, после первомайских праздников, Тамара пришла на работу явно не в духе. Терри, который до этого два дня работал с Катюхой, успел соскучиться по ней. Ему хотелось пересказать новости, всё, что за два дня накопилось.

– Внучка Кира Сергеича, Алёнка, научила меня штопать штаны. Она увидела, что у меня брюки порвались, и показала, как зашить.

– Ты что же, штаны перед ней снимал?

– Для дела же, – смутился Терри. Он видел, что Тамара о чём-то думает и мало разговаривает, но спросить, что случилось, стеснялся.

– Гляди, парень, охомутает, оглянуться не успеешь.