Дом на Вишневой улице

– У меня мамы нет. И папы. Авария…Я с сестрой живу. Стараюсь хорошо учиться. Мне обязательно нужно сохранить стипендию, без неё никак. А ещё полы в магазине по утрам мою. Садитесь, бабушка.

Старушка, застонав, села на книги, разминая ноги. Обута она была в мягкие тапочки с вышитыми на них котиками. Илья улыбнулся котикам. Славные.

– Значит, изучаете философию? Занятно, – раздался голос профессора. – А я преподаватель по этому предмету. Веду лекции в ТавГу.

– Э-м-м. Здравствуйте, Юрий Степанович, – пролепетала девушка, – не узнала вас.

– Да что-то и я вас на занятиях не припомню.

Девушка заметно смутилась. Илье показалось, что ей захотелось спрятаться, да некуда было.

– Философия первой парой всегда, а я в это время полы мою, – пробормотала она. – Но я выучу, я уже почти всё повторила! Блин, только время здесь теряю.

– Посмотрим завтра, как вы учили, – продолжил профессор.

– В крайнем случае сдашь экзамен здесь, – подытожил Илья, чтобы подбодрить девушку, но ту, похоже, подобная перспектива не обрадовала.

– Чтобы ты знал, у меня есть парень! – неожиданно сказала девушка после долгого молчания, повернувшись к спортсмену.

– Мне-то что с этого? – удивился тот. – У меня тоже кое-кто есть. Вот, к ней шёл. И вовсе она не шаболда! – недовольно сказал он в ту сторону, где сидела Марь Иванна. – Просто работает медсестрой, и другого времени встретиться нет.

– Ох ты, – оживилась старушка, встрепенувшись, словно сеттер, почуявший дичь. – Это что же, Маринка из семьдесят девятой? Натуральная шаболда, Петровна подтвердит. Уж сколько мужиков, у неё было, соколик, не перечесть, и не только холостых. Ты, видно, парень неплохой, поэтому послушай человека с опытом…

Илья почувствовал, как щеки его вспыхнули.

– Не слушай их, – произнес он. – Тёть Марина раньше к нам приходила, уколы мне ставила. Причём бесплатно.

– Так ведь никто и не говорит, что она плохая, – спохватилась Марь Иванна, видимо, вспомнив о присутствии Ильи. – И мне она уколы ставила, когда спину скрутило. Маринка одна, на зарплату медсестры дитя тащит. Вот и вертится как может.

– Наверное, твоя мама совсем извелась? – спросила у Ильи девушка. – Мы, взрослые, и по большей части одинокие люди. Другое дело – ребенок. Сколько тебе лет? Как зовут?

– Илья, мне одиннадцать, – грустно отозвался тот. Чарли спал, сладко похрапывая. – Мама, она…могла уже лечь спать. А то, что она будет беспокоиться, это я по привычке.

– Лечь спать?! – удивилась Марь Иванна. – Когда сына нет дома?

Илья вздохнул. Он сел на пол лифта, рядом с Чарли, одной рукой обхватив лохматого друга.

– Мама сейчас часто ложится раньше. Или делает вид. Ей будто стало плевать меня и Чарли, когда…С тех пор как папа ушёл.

– Погоди, – встрепенулась Марь Иванна, и Илюша вздрогнул. Этого-то он и боялся. – Слепая стала. Ты ведь Илюшка, сын Женьки Петрова, из семьдесят третьей? Во-о-о-от, это всё Маринка твоя! – Ее палец уперся в куртку парня. – Сбила мужика с панталыку! Жена его выгнала, теперь он, бедолага, мается. А ей хоть бы хны.

Парень тихо выругался, обхватив голову руками. Илья не выдержал и заплакал. Одно дело, когда все это обсуждалось дома, другое – слышать про их историю здесь, при всех… Девушка прижала его к себе и зашептала в макушку:

– Тихо, Илюша, успокойся. А вы думали бы, что говорите при ребенке! – обратилась она к Марь Иванне. –Взрослая ведь женщина.

– Ох, прости, забылась я…

– Папа хороший, – сквозь слёзы выговорил Илья. Стыдно рыдать при всех, но успокоиться не получалось. – Он нас любит и каждую неделю приходит, но мама не может его простить. Я часто теперь один. То есть с Чарли.

Разговоры стихли. Илья всхлипывал, прижимаясь к девушке, собака проснулась и тревожно поскуливала, переживая за хозяина, парень в углу еле слышно ругался. Лишь профессор был молчалив и невозмутимо вертел в руках связку ключей.

– Наверное, у меня всё же нет никого, – вдруг сказала девушка.

Парень перестал браниться и поднял голову:

– А что так?

Девушка замешкалась. Илья снова примостился у лап Чарли, обняв его за лобастую голову.

– Есть у меня знакомый…Такой вежливый, серьезный, красиво ухаживает. Всё бы ничего, но сестра считает, что он женат. Выходит поговорить по телефону в другую комнату, да и вообще ведёт себя странно. На днях он подвозил меня в университет, и в машине лежала детская игрушка.

– Шаболда на шаболде. Что за подъезд…

– Нет! – воскликнула девушка. – Если я и раньше сомневалась… Знаете, ведь очередь ко мне из мужчин не стоит, в этом парень прав. Кому нужна бедная и не очень красивая девушка…

– Со своей жилплощадью, – вставила, со знанием дела, Марь Иванна. Старушкой она была неплохой, но сплетни погонять они с Петровной любили. – Я вспомнила. Вы купили квартиру Семеновых.

– Просто если я раньше сомневалась, то теперь, глядя на Илюшу, понимаю, сколько горя могу принести кому-то. Нет у меня парня. Лучше буду сидеть дома и книжки читать.

– Что в них такого, в книжках твоих? – буркнул парень. Похоже, он смирился с утратой отношений с тетей Мариной.

Бледное личико девушки, еле различимое в свете лампочки, вытянулось от огорчения.

– Ну а ты как проводишь вечер? Пьешь пиво и смотришь сериалы? – язвительно спросила она.

– Не пью я, – возмутился парень, и, помолчав, добавил. – Родители мои пьющие. Я насмотрелся, ну? Как они, я не буду точно. Я с шестнадцати работаю, как девять классов закончил. Младшим братьям помогаю, да и забулдыгам своим. Жалко их. Комнату снимаю в квартале отсюда. А вечерами фильмы смотрю, и еще… Есть у меня хобби, так-то. Нет, я это… принципиально не пью!

– Ну и компания подобралась, – усмехнулся профессор, – Сплошь сиротки и обездоленные.

– А ты кто такой будешь? – неприязненно спросила Марь Иванна. – Уж не Никифоров ли из восемьдесят третьей? Кто бы говорил, милок, уж мы с Петровной всё знаем. Жена тебя бросила лет десять назад. И сына забрала, потому как ты их каждым куском хлеба попрекал. Петровна, знаешь ли, врать не будет.

– Я один не потому, что меня бросили, – с раздражением произнес профессор. Илья тоже узнал его. Нормальный дядька, и машина у него крутая. – Это мой жизненный выбор. Человеку не обязательно нужен другой человек для существования.

– Ну да, ну да, – хмыкнула старушка.

– Илюша, – позвала девушка, – ты заходи к нам. В любое время, но лучше вечером. Я дам тебе книги почитать. Меня зовут Таня, я из шестьдесят седьмой.

– А я Марь Иванна, из шестьдесят четвёртой, – сообщила бабушка, – ко мне тоже заходи. Как муж мой умер, я всё одна да одна. Сын в другом городе живет, и внуки тоже. Заходи, можем чаю попить, фильмы посмотреть.

– Зайду, – тихо ответил Илья. – И к вам, Таня, тоже.

– Танюх, ты устала поди, – сказал парень. – Садись, я свою куртку постелю!

– Ох, разве можно? – засомневалась Таня. – Я ведь вас совсем не знаю.

– Ты чо, я же ничего такого. Я не кусаюсь!

– Гафф!

– Чарли тоже так думает, – засмеялся мальчик.

Таня села на куртку и кабина лифта вновь погрузилась в тревожную полудрему. И тогда из-за двери послышалось:

– Сынок, ты тут?

Это был папа! Но что он здесь делал, он ведь…

– Папа! – обрадовался Илья. – Ты как тут оказался?

– Мама позвонила, – Голос папы был встревоженным. – Говорит, ушёл с Чарли и нет. Я скорей сюда, весь квартал обошёл. А сейчас иду, слышу, кто-то разговаривает. Сынок, ты как?!

– Мужик! Позови на помощь.

– Помогите нам!

Люди в лифте оживились. Папа дозвонился в аварийную службу, откуда вскоре пришел заспанный рабочий с лёгким запахом перегара. Через пять минут в кабине лифта загорелся свет, и он с тихим гудением тронулся с места, открыв двери на ближайшем этаже. Марья Ивановна, охая, встала с помятых томов древних философов и ушла. Профессор, ни с кем не попрощавшись, выскочил и поспешил домой бегом по лестнице. Взволнованный папа обнимал Илью и Чарли.

– А тебя как зовут? – вдруг спросила Таня у парня. Она с таким интересом разглядывала его, что Илья смутился.

– Толян, – пробормотал парень, поправляя взлохмаченные волосы.

– Ты тоже как-нибудь заходи, Толя, – улыбнулась Таня. – У меня квартира номер шестьдесят семь.

– Я сразу запомнил, – просиял Толян. – Могу и сейчас. К Маринке мне уже не надо.

– Нет, сейчас неудобно, – засомневалась девушка, – поздно, мне билеты учить. Да, и я ведь не шаболда.

Они засмеялись и разошлись. Папа Ильи остался ночевать дома и больше и не уходил. Илья следующим вечером зашел к Тане и узнал, что экзамен она сдала. Несмотря на то, что на два вопроса не ответила, строгий Юрий Степанович её не валил и поставил четыре. Толян ждал её возле университета. Приоделся: сменил спортивный костюм на джинсы и рубашку. Танина сестра хоть и ворчала, но тоже улыбалась, видя, как блестят у Тани глаза. А лифт утром починили, и даже заменили кнопку, выжженную Ильёй два года назад.

Летопись 3. Дед Антон и внук Антон

Февраль в этом году выдался холодным. Давно пришла пора морозам отступить, но зима уходить не хотела. Мало того – начались ветра: промозглые, северные. С пустыря несло ледяную крошку, которая норовила забраться за шиворот. В один из таких серых дней деду Антону пришла идея взять внука на рыбалку. Возможно, идея странная (мальчику всего семь, он может простудиться), но перед Антоном Николаевичем встала неразрешимая задача – пообщаться с внуком или пойти на рыбалку?

Сын привозил Антошу нечасто – у мальчика учеба, кружки. Лишь иногда в выходные, да на школьных каникулах. Вот и сейчас такие каникулы выдались. С выходом на пенсию дед Антон пристрастился к рыбалке. Не то чтобы его жена Надя, так уж любила чистить рыбу, да и есть тоже, но сам процесс ловли успокаивал деда Антона и примирял с действительностью. Хорошее дело – взять с собой удочку, багор, термос с чаем, и посидеть в тишине заснеженного лесного озера, слушая, как глухо каркают в небе вороны.

Внук хоть внешне и походил на деда, характером явно был не в него. А, может, это просто время такое? Антоша всем занятиям на свете предпочитал игры в приставку. Часами малыш мог сидеть, уставившись в экран телевизора, где мелькали человечки, бегающие по кубикам. Дед Антон иногда подходил к нему, смотрел, – занятно, но скучновато. Рыбалка лучше.

Когда рос сын Лёшка, отец Антоши, у них дома были лучшие игрушки: железная дорога, большие машины, книги. Многие из них достать было тяжело, зато у Лёшки собирался весь двор. Сам Лёшка играл редко – ему скорее нравилось быть особенным, иметь то, чего у других нет. Когда Лёшка вырос, эта черта в нём осталась. Сейчас на пенсии у деда Антона и его жены Нади и радостей-то было – поговорить с соседями за чайком, да внука в гости дождаться. А когда дожидались, часто видели лишь его вихрастую светлую головёнку у телевизора.

– Антоша, может, пирожков?

– Не, баб, не надо. Может завтра.

– Да зачем же завтра, все одно, тесто завела. Скажи с чем хочешь?

– Не надо, ба, не заморачивайся. Лучше отдохни.

Но бабушка считала, что отдохнула достаточно, поэтому на месте ей не сиделось. Она выискивала, чтобы ей погладить, заштопать, постирать. Не слушая внука, она всё же пекла пирожки и варила ароматное какао.

– Как вкусно, ба, – восторгался Антоша, жуя пирожок и не отрываясь от игры.

– А что, если тебе книжку почитать? – спрашивал дед Антон. – Можем и вместе. От твоего папы куча книг осталась. «Малыш и Карлсон», «Эмиль из Лённеберги», даже «Мальчик со шпагой» есть.

– А что это?

– Там мальчик увлекался фехтованием. Знаешь, как интересно? Бои на шпагах, турниры. У них и клуб был – «Эспада».

– Здорово, дед. Как-нибудь почитаем.

Сегодня терпение деда Антона лопнуло, поэтому, несмотря на непогоду они с внуком пошли на рыбалку. Антоша хотел взять фотоаппарат, подаренный отцом, новенький полароид, но дед не разрешил.

– Ну почему нельзя взять? – канючил мальчик, – Я рыбу хочу сфотографировать и папе выслать.

– Придешь домой и сфотографируешь. Рыбу еще поймать нужно.

Надо сказать, Антоша был не в восторге от идеи деда. Собирался он неохотно, то и дело поглядывая в окно, на серую, безрадостную погоду. Зато у деда настроение улучшилось. Они вышли на улицу и спустились к пустырю, где среди снежного поля мелькала вытоптанная тропинка.

– Дед, а что будет, если терминатор схватится с годзиллой? Как думаешь?

– Чего не знаю, того не знаю, Антоша. Помню, схватился я как-то по молодости. Вроде и хиленький был парнишка, а еле справился с ним.

– Правда? – Антоша ускорил шаг, – А из-за чего вы дрались?

– Из-за твоей бабушки.

– А чего из-за неё драться-то?

– Ну, знаешь, – усмехнулся дед, – бабушкой-то она была не всегда. Тогда она была первой красавицей в нашей деревне.

Антоше было трудно идти по припорошенной снегом тропке, и он шёл за дедом – след в след.

– А что за деревня была, дедушка? – спросил мальчик, немного подумав. Видимо, мысль о бабушке, которая была девушкой, ещё не оставила его.

– А вот прямо здесь, на пустыре, и была. Называлась Андреевка. Мы сейчас идём там, где была моя улица.

– А что потом с ней стало? – испуганно поинтересовался мальчик. – Война? Или динозавры?

– По-твоему, я такой старый? – ухмыльнулся дед Антон. – Да просто снесли, а людей расселили. Нам вот с бабушкой в нашем доме квартиру дали.

Они дошли до кромки леса, где заснеженные ветви сосен висели так низко, что приходилось пригибаться, чтобы не получить порцию снега за шиворот. Одну ветку Антошка пропустил, но холодный душ из искрящегося на солнце снега не напугал, а развеселил его.

– Дед, здесь нужно как в игре – обходить препятствия.

– Это уж точно.

Наконец, пришли к озеру. Серебристая гладь водоёма простиралась на километр, не меньше. Пахло хвоей, по деревьям прыгали черные белки, стрекотали сороки.

– А рыба где? – спросил Антоша.

Интересно, что он предполагал увидеть? Рыбный рынок?

– Ее поймать надо. Вот, гляди, у меня здесь и лунка приготовлена. Сейчас кинем подкормку и немного подождём.

Антоша присел на раскладной стульчик, бросая на лунку нетерпеливые взгляды. Дед Антон вдохнул полной грудью. Наконец, в лесу. Только здесь он чувствовал себя спокойно, умиротворенно. Войны, пожары, наводнения – всё это оставалось там, где есть телевизор. Здесь, на берегу озера, был только стрекот дроздов и плеск рыбы в лунке.

– Дед, а мой папа ходил с тобой на рыбалку, когда был маленьким?

– Бывало, – кивнул дед Антон. – Но когда он стал постарше, то перестал ходить.

– Вы часто ссоритесь, – заметил Антоша. – Уже не любите друг друга?

Дед Антон не готов был к таким вопросам.

– Любовь – сложная штука, внучок. Наверное, люблю. Но твой папа не понимает меня.

– Вы же на одном языке говорите, – удивился мальчик. – Как же он не понимает?

– Наверное, не хочет.

Антоша кивнул, словно бы всё ему было понятно. Забавно, самому деду Антону понятно не было, как так случилось, что они с сыном стали почти чужими. Тот много слушал свою жену, которая знаться с простыми работягами не хотела. Дед Антон рад был тому, что ему давали возможность общаться с внуком, большего он и не просил.

– Знаешь, дед, я с моим другом Кириллом тоже часто ссорился. Он не разговаривал со мной, а я с ним. Глеб мне сказал, что Кирилл больше не хочет со мной дружить. И потом представь, что? Я решил поговорить с Кириллом. И оказалось, что Глеб и ему это сказал. Он хотел, чтобы мы не дружили.

– Это другое, малыш.

– Да разве другое?

Дед развел на берегу костер, и когда он немного прогорел, бросил в него жестяные банки с консервами и картошку в фольге. Вскоре запах печёной картошки стал ощутимым, и Антоша принюхался.

– Вкусно пахнет.

– На природе всё вкусно.

Поплавок дернулся и затих. Затем – снова в сторону.

– Деда, – прошептал Антоша, – глянь, клюёт.

– Вижу. Попробуй вытяни.

– Я сам?

– А кто же?

Слегка волнуясь, Антоша потянул за удилище, которое выгнулось из-за сопротивляющейся в тёмной воде рыбины. Наконец, серебристый бок появился на поверхности.

– Деда, ох, деда! Глянь, какая большая! – Антоша счастливо засмеялся, когда дед помог ему, поддев улов сачком. На льду трепыхалась небольшая щучка.

– Это тебе не в тетрис играть.

– Факт.

За час они поймали с десяток щучек-карандашей. Не бог весть какой улов, но Антоша был в восторге. Щеки его раскраснелись, чуб взмок. Они вытащили удочку, упаковали рыбку в пакет и сели обедать. Каша с тушёнкой пахла так вкусно, что слюнки текли. Они наломали белого хлеба, дед Антон почистил запеченную картошку и разлил темный, ароматный чай из термоса.

– Ух, дед, вкусно-то как! Почему не придумают чипсы со вкусом печеной картошки и тушенки? Это ведь супер.

– Это вкусно только здесь, в лесу, – засмеялся дед Антон. Он был рад, что рыбалка внуку понравилась. – В следующий раз пойдёшь со мной?

– Спрашиваешь! Я и Кириллу расскажу. Он в жизни не ловил рыбу взаправду, да ещё такую большую. Я ведь большую поймал?

– Само собой. Бабушка нам приготовит.

– Здорово! Я добыл еду, как пещерный человек.

Назад они шли, когда холодное зимнее солнце уже скрывалось за горизонт. Антоша устал и хотел спать, но его румяное лицо светилось от радости.

– Дед, а если я вырасту и перестану тебя понимать? Вдруг, когда люди становятся старше, то меняются?

– Всякое может быть, Антоша. – Сердце у деда Антона сжалось. Он уж не стал говорить, что вообще хотел бы дожить до тех лет, когда внук вырастет. Но о смерти с ним говорить совсем рано.

– Дед, если так выйдет, ты знаешь, что мне скажи?

– Что?

– Скажи так: «Антоша, а помнишь речку зимой? Вороны каркали, а вдали волки выли».

– Разве выли?

– Точно тебе говорю. Так вот, скажи мне тогда, деда, ладно? Как мы кашу ели и чай пили, и как я сам щуку вытащил. Скажешь?

– Хорошо, скажу.

– И когда я это вспомню, то сразу вспомню, как люблю тебя.

– И я тебя люблю, внучок.

Жареная рыба тоже оказалась очень вкусной.

– И бесполезно делать чипсы со вкусом жареной рыбы, – уверенно сказал Антоша, уплетая ужин, – ведь, чтобы она была вкусной, нужно её самому поймать. И долго побыть в лесу. Правда, дед?

– Верно, внучок. Схватываешь на лету.

А сфотографировать рыбу забыли.

Летопись 4. Стёпка

Про его маму в доме ходили нехорошие слухи. Стёпка прожил в доме на Вишнёвой полгода, и почти всё это время старушки, обычно сидящие на лавочке у подъезда, на миг умолкали при виде него.

«Ох уж эта Маринка», – говорили они, – «Сегодня один, завтра другой. Мальчишку родила непонятно от кого. Мужика чуть из семьи не увела. Хорошо хоть вернулся».

Стёпка не понимал, как можно такое говорить о его маме, и если слышал подобное, сразу вступался. Никаких мужиков у мамы нет, есть только он, сын ее. Если были бы мужики, он бы заметил. Бабушки краснели, и при Стёпке таких разговоров больше не заводили. Мама звала его Стёпушкой. Она была хорошей, только уж слишком его опекала. Стёпка читал книги про путешественников и отважных полярников: он хотел покорять неведомые земли, строить космические корабли. Но выглядел, как обычный ботаник.

Ботаник. В прошлой школе его так не звали, а в этой кличка прицепилась в первый же день. Из-за очков, наверное. А, может, из-за того, что всегда выполнял домашние задания. За полгода в новом классе и доме он не завел друзей. В его подъезде жил одноклассник Илья, но с ним Стёпка не хотел дружить. Илья славился своим хулиганством: бил лампочки, выжигал кнопки в лифте. В школе он учился неплохо, но только из-за того, что у него была отличная память. Стёпка сам видел: перед уроком Илья быстро читал заданное дома, и сразу же рассказывал. А ещё Илья дружил с хулиганом с Той Стороны.

Та Сторона. Неизведанная местность для такого мальчика, как Стёпка. В поселке, откуда они с мамой переехали, всё было просто – одна школа с небольшими классами, около десяти человек в каждом. Все жили одинаково бедно, и делить было нечего, потому и ссор не было. Стоило ему переехать на Вишневую, как он узнал – их небольшой город разделён железнодорожной магистралью на две разных вселенных: Наша и Та сторона. Это разделение будоражило Стёпкино воображение. Ему представлялось, что при пересечении железнодорожного моста можно попасть в унылое, недружелюбное место, что-то вроде техасской прерии или арктической пустыни. Ту сторону населяли злобные мальчишки, которых хлебом не корми, дай подраться. Баклан, друг Ильи, был с той самой запретной стороны, как так получилось, непонятно. Его одноклассник дружил с врагом и нисколько не переживал по этому поводу. Но и это было не главное: папа Ильи и был тем мужчиной, которого мама пыталась увести из семьи. Пыталась она или нет – история умалчивает. Стёпка встречал дядю Женю только в подъезде, дома у них он не появлялся.

А ещё у Стёпки была бабушка. Самое интересное, что это была не его бабушка. Пожилая женщина жила в его подъезде на первом этаже. Она всегда махала Стёпке, когда он шёл в школу. Он улыбался и махал ей в ответ. Кто-то скажет, что это глупость, но у Стёпки не было своей бабушки. Разве нельзя было иметь воображаемую? Мальчику представлялось, как они знакомятся. Как пьют чай, и как бабушка говорит ему, какой он славный, и как давно она мечтала о таком внуке. Раз есть усыновление, овнукивание разве не может быть?

Однажды он поделился этой мыслью с мамой, но та лишь усмехнулась, гладя его по голове:

– Стёпушка, сынок, в этом мире ты можешь надеяться только на меня. Какие приемные бабушки? Не бывает такого. Ты видел этих старых вешалок у подъезда? Они только и думают о том, как испортить жизнь честной женщине. Чужие дети им точно не нужны.

Стёпка соглашался, но в душе не переставал надеяться. Ему хотелось верить, потому что он хотел этого больше всего. Безногий мечтает о протезах, слепой – о том, что будет видеть. Стёпка продолжал мечтать о своей бабушке. Мама часто была на работе в больнице, и мальчик был один. Ночевал, вставал, в одиночестве готовил завтрак. В одиннадцать лет не каждый так может. Стёпка мог.

И вот однажды февральским днём, когда туман от мороза стелился на пустыре, как одеяло, Стёпка снова шёл в школу. Он по привычке взглянул на знакомое окно…и понял, что его бабушки нет.

Никто не махал ему поверх цветастой занавески, никто не улыбался грустной улыбкой. Окно пугало безнадёжной пустотой. У Стёпки сердце в пятки упало. Может, что-то случилось? Он побрел по снежно-грязной тропинке, еле поднимая ноги. Что могло случиться, Стёпка прекрасно знал, не маленький. Его мама работала в больнице медсестрой и рассказывала о разном. Люди умирали довольно часто, а если человек пожилой, то и того чаще. Ему хотелось плакать. Он добрёл до калитки школы и остановился.

Неожиданная мысль посетила Стёпку. А что, если беда действительно случилась, но бабушка жива, и ей требуется помощь? Сам не понимая, что делает, мальчик развернулся и зашагал прочь от школы, затем тревожные мысли и вовсе заставили его бежать. Занятия он пропускал впервые в жизни. Очки запотели от мороза, и он не заметил идущего навстречу мальчика.

– Ай!

– Чёрт! Ты куда летишь, ботан?

С ужасом Стёпка понял, что сбил с ног своего соседа Илью, который опаздывал в школу. Илья упал на попу и с интересом разглядывал его, потирая ушибленный лоб. Штаны его испачкались, но то, что Стёпку бы расстроило (за грязные штаны от мамы попадёт), Илью лишь развеселило.

– Ну ты быстрый. Куда бежишь? Учебник забыл?

– Нет. Прости, мне пора.

Он помог Илье встать, неуклюже пытаясь его отряхнуть.

– Да я уже, наверное, опоздал. Жалко, мама расстроится. Училка опять ей нажалуется, а я обещал, что больше прогуливать не буду.

Стёпке стало совестно. Только Илья встал на путь исправления, а тут он сбил его с него.

– Постучись в класс, извинись за опоздание. Тебя запустят.

Тут он вспомнил, куда бежал, и быстро распрощался с соседом:

– Извини, я спешу.

Он снова побежал, отсчитывая заборные столбики и перепрыгивая ямки. Что он будет делать, когда попадет в подъезд, Стёпка ещё не решил. Квартиру вычислить можно, здесь ничего сложного. Постучать, и бабушка откроет. И что он скажет?

«Извините, но вы всегда выглядывали в окно, а сегодня нет. С вами ничего не случилось?»

«Глупо», – подумал Стёпка, но назад не повернул. И когда дом уже показался во мглистой утренней полутьме, он с удивлением обнаружил, что Илья бежит за ним. Мокрый чуб торчал из-под шапки, и, казалось, что от соседа валит пар. Илья, словно паровоз, набравший скорость, едва затормозил.

– Ты чё?

–А ты чё?

– Я то ничё, а ты чё?

Оба понимали, что этот разговор может продолжаться как угодно долго, поэтому Илья неохотно ответил:

– Провожу тебя. Мало ли.