Верну тебя: Любой ценой

Он подмигнул мне. Дерзко, интимно, так, словно между нами не было никого. И они ушли, оставив за собой шлейф из дорогого парфюма, звенящего напряжения и руин нашего вечера.

Мы с Артёмом молча дошли до пустого столика у окна. Он ничего не сказал. Просто смотрел на меня, и в его глазах была смесь гнева, беспомощности и сочувствия.

– Прости, – выдохнула я, опускаясь на стул. – Тём, прости, я не должна была тебя в это втягивать.

– Это ты меня прости, – он сел напротив, его кулаки на столе были сжаты. – Я должен был сказать что-то ещё. Поставить его на место. Но он… он будто высасывает весь воздух из комнаты.

– Это его главный талант, – горько усмехнулась я. – Создавать вакуум, в котором все остальные задыхаются.

Звонок на второй акт прозвучал как сигнал к началу пытки. Мы вернулись в зал. Но теперь я знала, что он здесь. Я чувствовала его взгляд затылком. Прожигающий, собственнический. Вся страсть Кармен, вся трагедия Хозе на сцене превратились для меня в блёклый фон. Главный спектакль разыгрывался не там, а в этом зале. И я в нём была главной героиней, запертой в клетке чужой одержимости.

Я села в кресло, стараясь держаться как можно дальше от Артёма, чтобы не запятнать его своей токсичной историей. Свет погас, и занавес медленно пополз вверх, открывая сцену для второго акта. Но я не смотрела на сцену. Я смотрела в темноту зала, туда, где в одной из VIP-лож угадывался тёмный силуэт. И я знала, что он тоже не смотрит на сцену.

Он смотрел на меня.

ГЛАВА 7

КАРИНА

– Его взгляд – это физический вес. Он давит на плечи, на затылок, впивается под лопатки раскалёнными иглами. Я не вижу его, но я чувствую его каждой клеткой кожи. Он не смотрит на сцену, где Хозе в агонии страсти убивает свою Кармен. Он смотрит на меня.

Весь второй акт превратился в изощрённую пытку. Музыка Бизе, которая когда-то заставляла моё сердце замирать, теперь стала саундтреком к моему личному спектаклю ужасов. Я сидела в удобном бархатном кресле, идеально прямо, боясь пошевелиться. Моя улыбка, адресованная Артёму, казалась приклеенной к лицу. Я даже умудрялась кивать, когда он наклонялся и что-то шептал мне на ухо об оркестровке, но слова не долетали до моего сознания. Они разбивались о невидимую стену паники, которую воздвиг вокруг меня Марк.

Он сидел где-то там, в бархатной темноте VIP-ложи, как паук в центре своей паутины. И я была той самой мухой, что отчаянно бьётся в липких нитях, делая вид, что она просто танцует.

– Невероятная постановка, – сказал Артём, когда занавес рухнул вниз и зал взорвался овациями. Его глаза блестели от восторга. – Финал просто… до мурашек. Ты как?

«Я как загнанный зверь», – хотелось закричать мне. «Я хочу бежать отсюда, не оглядываясь».

– Потрясающе, – солгала я, заставляя себя аплодировать вместе со всеми. Ладони горели. – Ты был прав, это стоило увидеть.

Люди вокруг нас поднимались, медленно двигаясь к выходу. Шум, смех, шуршание платьев и программ. Обычная театральная суета, которая для меня сейчас звучала набатом. Каждый шаг к выходу приближал меня к нему. К неизбежной встрече. К продолжению этого кошмара.

– Я сейчас машину подгоню, она на подземной парковке, – сказал Артём, когда мы вышли в уже опустевшее фойе. – Подожди меня здесь, у колонны. Я мигом.

Он коснулся моего плеча – лёгкое, тёплое, дружеское прикосновение, которое сейчас ощущалось как клеймо. Я виновато улыбнулась и кивнула. Он ушёл, и я осталась одна. Одна посреди позолоты и хрусталя, под взглядами портретов великих оперных див прошлого. Они смотрели на меня с укором. Или мне так казалось.

Я прислонилась спиной к прохладному мрамору колонны, закрыв глаза на секунду. Просто чтобы перевести дух. Чтобы собрать в кулак остатки самообладания.

– Надеюсь, ты понимаешь, что ваш совместный вечер должен закончиться здесь и сейчас.

Его голос. Низкий, вкрадчивый, с той самой бархатной хрипотцой, от которой у меня когда-то подкашивались колени, а теперь хотелось бежать без оглядки. Он раздался у самого уха. Я не слышала, как он подошёл. Он всегда двигался бесшумно, как хищник.

Я резко открыла глаза и обернулась. Он стоял так близко, что я могла бы пересчитать тёмные ресницы. От него пахло дорогим парфюмом, виски и властью. Он был всё в том же безупречном смокинге, но без своей спутницы. Один на один. Охотник и добыча.

– А ты не слишком много на себя берёшь, Марк? – прошипела я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. Я заставила себя улыбнуться – фальшивой, светской улыбкой, предназначенной для посторонних глаз, которых, к счастью, почти не было. – Решать за меня, где и когда заканчиваются мои вечера? Это немного выходит за рамки твоих полномочий как моего начальника.

– Я не как начальник с тобой говорю, – его глаза потемнели, превратившись в два стальных омута. Он сделал ещё один крошечный шаг, вторгаясь в моё личное пространство, заставляя меня вжаться в колонну. – Я говорю как мужчина, который ненавидит, когда трогают его вещи.

– Я не вещь! – выплюнула я, чувствуя, как внутри закипает ярость. – Сколько раз тебе повторять?

– Повторяй, сколько хочешь. Мне даже нравится, как ты злишься, – его губы изогнулись в кривой усмешке. Он наклонился ближе, и его горячее дыхание коснулось моей щеки. – У тебя в глазах огоньки загораются. Такие же, как в ту ночь, когда ты бросила мне в лицо моё же кольцо. Я скучал по этим огонькам, Рина.

Он играл. Жестоко, изощрённо, зная, куда бить. Он смешивал настоящее и прошлое, работу и личное, превращая всё в ядовитый коктейль, которым пытался меня отравить.

– У тебя короткая память, – процедила я сквозь сжатые зубы, не отводя взгляда. – В ту ночь ты получил пощёчину. Хочешь повторения прямо здесь, на глазах у гардеробщицы?

– Не буди во мне зверя, Рина. Тебе не понравится, – его голос стал тихим, почти шёпотом, но в нём зазвенела неприкрытая угроза. – Я просто предупреждаю. Этот вечер окончен. Ты сейчас попрощаешься со своим инженером и поедешь домой. Одна. Это понятно?

– Нет, – отрезала я. Дерзость родилась из отчаяния. Я больше не могла отступать. Ещё один шаг назад – и он сожрёт меня целиком. – Мне непонятно. Мне непонятно, с какой стати ты решаешь, что мне делать. Мне непонятно, почему я должна слушать человека, который четыре года назад растоптал всё, что было между нами. И мне совершенно непонятно, почему я должна бояться зверя, которого сама же и приручала.

Я видела, как дёрнулся желвак на его скуле. Я попала. Задела. И это придало мне сил.

В этот момент у входа появился Артём. Он увидел нас и замер, его лицо мгновенно стало напряжённым. Он двинулся к нам, готовый к бою.

– Всё в порядке? – спросил он, останавливаясь рядом со мной. Он обращался ко мне, но смотрел на Марка.

Я оттолкнулась от колонны и, сделав шаг к Артёму, взяла его под руку. Этот жест был вызовом. Объявлением войны.

– Более чем, – я улыбнулась Артёму самой светлой и искренней улыбкой, на какую была способна. – Марк Викторович просто… интересовался моими впечатлениями от оперы. Правда ведь?

Я бросила на Марка победный взгляд. Его лицо превратилось в ледяную маску, но в глубине глаз полыхал пожар. Он молча кивнул, признавая своё временное поражение.

– До завтра, Богатырёва, – бросил он и, развернувшись, зашагал прочь, не оглядываясь.

– Поехали отсюда, – прошептала я Артёму, чувствуя, как дрожат колени. Адреналин отступал, оставляя после себя звенящую пустоту.

В машине было тепло и тихо. Артём вёл молча, не задавая вопросов. Он всё понимал. И я была ему за это безмерно благодарна. Я смотрела на пролетающие мимо огни ночного города и пыталась унять бешеное сердцебиение. Я сделала это. Я дала ему отпор. Я не подчинилась. Маленькая победа, которая ощущалась как триумф.

Мы остановились у моего подъезда. Двигатель затих, и тишина стала плотной, почти осязаемой. Я не спешила выходить.

– Спасибо за вечер, Тём, – сказала я тихо. – И прости за… всё это.

– Тебе не за что извиняться, – он повернулся ко мне, и в полумраке салона его глаза казались очень серьёзными. – Он… не оставит тебя в покое, да?

– Не оставит, – честно призналась я.

– Тогда позволь мне быть рядом, – сказал он так же тихо. – Не как защитник, я понимаю, что ты и сама за себя постоишь. А просто… как друг. Как тот, с кем можно выпить кофе и не говорить о нём.

От его слов на глаза навернулись слёзы. Он был таким… хорошим. Правильным. Надёжным. Всем тем, кем никогда не был Марк. И я чувствовала себя чудовищно виноватой, что втянула его в эту грязь.

Он, видя моё состояние, мягко накрыл мою руку своей. Его ладонь была тёплой и сильной.

– Рина…

Он медленно наклонился ко мне. Я видела его лицо совсем близко, его добрые, чуть уставшие глаза. Я знала, что сейчас произойдёт. Он хотел меня поцеловать. Лёгкий, утешительный, возможно, пробный поцелуй. И часть меня хотела этого. Хотела доказать себе и всему миру, что я свободна. Что я могу. Что тень Марка не властна надо мной.

Но моё тело думало иначе.

Когда его губы были уже в миллиметре от моих, я инстинктивно дёрнулась назад. Моя рука сама собой выставилась вперёд, упираясь ему в грудь. Жёстко, безапелляционно.

– Нет, – вырвалось у меня сдавленным шёпотом.

Моё нутро кричало «нет». Оно вопило о предательстве. Не Артёма. Себя. Словно тень Марка сидела на заднем сиденье, невидимая, но осязаемая, и неодобрительно качала головой. Словно поцелуй с другим мужчиной был нарушением какого-то негласного, дьявольского пакта, который я сама того не ведая заключила сегодня.

На лице Артёма отразилось сначала удивление, потом боль, а потом – горькое понимание. Он отстранился, убирая руку.

– Прости, – сказал он тихо. – Я… не должен был. Слишком рано.

– Нет, это ты прости, – я схватила свою сумочку, не в силах больше смотреть ему в глаза. – Дело не в тебе. Дело во мне. Я… я ещё не готова. Прости.

Я выскочила из машины, не дожидаясь ответа, и почти бегом бросилась к подъезду. Уже в лифте, поднимаясь на свой этаж, я прислонилась к холодной зеркальной стене и закрыла лицо руками. Я проклинала себя за трусость. Проклинала Марка за то, что он, даже не находясь рядом, умудрялся управлять мной, как марионеткой. Проклинала собственное тело за эту дурацкую, иррациональную верность тому, кого я ненавидела всем сердцем.

Захлопнув за собой дверь квартиры, я рухнула на банкетку в прихожей, сбрасывая туфли. Тишина. Моя тишина. Моя крепость. Которую сегодня так легко взломали. В кармане завибрировал телефон.

Я достала его с тяжёлым предчувствием. Сообщение. С того же незнакомого номера.

МАРК

Я сидел в своём «Майбахе», припаркованном в тени деревьев на противоположной стороне улицы, и наблюдал. Чёрный седан Лазарева остановился у её подъезда. Двигатель погас. В салоне зажёгся тусклый свет. Я видел их силуэты. Два тёмных профиля на фоне ночного города.

Холодная, выверенная ярость гудела в моей крови, как высоковольтный провод. Я сжимал руль так, что костяшки пальцев побелели. Каждое мгновение, что она проводила с ним, было для меня личным оскорблением. Она посмела. Она не просто пошла с ним на свидание. Она села в его машину. Она позволила ему привезти себя домой.

Мои люди доложили о её реакции в театре. О её дерзком ответе. Я должен был злиться. Но, чёрт возьми, какая-то тёмная, извращённая часть меня восхищалась. Она не сломалась. Не расплакалась. Она приняла бой. Моя Рина. Моя дикая, непокорная кошка, которая выпускает когти, даже когда её загоняют в угол. И это возбуждало до чёртиков.

Но сейчас, глядя на эту интимную сцену в его машине, я чувствовал только одно – слепую, собственническую ревность. Она – моя. Её улыбки, её слёзы, её гнев – всё это моё. И этот инженер, этот ходячий калькулятор в очках, не имел права даже дышать с ней одним воздухом.

Я видел, как он наклонился к ней. Мои пальцы до хруста стиснули руль. Ещё секунда – и я выйду из машины, вытащу его из-за руля и сломаю ему обе руки. Просто чтобы он больше никогда не мог до неё дотронуться.

Но тут её силуэт дёрнулся назад. Резко. Отчётливо. Даже отсюда было видно, что это отказ. Жёсткий и окончательный. Дверь машины распахнулась, и она почти выпрыгнула на тротуар, скрывшись в подъезде.

Я откинулся на спинку сиденья и выдохнул. На губах сама собой появилась кривая, жестокая усмешка. Победа. Полная и безоговорочная. Она могла сколько угодно дерзить мне в лицо, но её тело помнило, кому оно принадлежит. Она не смогла. Не смогла переступить через это. Через меня.

Лазарев ещё несколько минут посидел в машине, глядя на её окна, а потом медленно уехал. Проигравший. Униженный. Я проводил его взглядом, полным презрения.

Нужно было закрепить успех. Напомнить ей, кто здесь хозяин. Кто дёргает за ниточки. Мои пальцы быстро забегали по экрану телефона.

«Умница. Но могла до этого не доводить».

Я отправил сообщение и откинул голову, предвкушая её реакцию. Ярость? Слёзы? Истерику? Что бы это ни было, это будет её реакция на меня. А не на него.

Ответ пришёл почти мгновенно. Телефон завибрировал в руке, и я лениво поднёс его к глазам. То, что я увидел, заставило меня сесть прямо. Усмешка сползла с моего лица, сменившись выражением чистого, незамутнённого изумления. А затем – тёмного, опасного восторга.

На экране горели её слова. Написанные капслоком. Каждое – как выстрел.

«В СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ СРАЗУ В ПОСТЕЛЬ! ПРОСТО ПОТОМУ ЧТО МОГУ СЕБЕ ЭТО ПОЗВОЛИТЬ!»

Я перечитал сообщение. Ещё раз. И ещё. А потом рассмеялся. Тихо, хрипло, качая головой. Кровь застучала в висках, но это была уже не ярость. Это был азарт. Чистый, первобытный азарт охотника, чья добыча оказалась не просто быстрой ланью, а раненой тигрицей, готовой разорвать его в клочья.

Она не просто огрызнулась. Она бросила мне вызов. Она перехватила инициативу и ударила моим же оружием – провокацией. Она угрожала мне не просто увольнением или скандалом. Она угрожала мне тем единственным, что могло вывести меня из себя по-настоящему. Своей свободой лечь в постель с другим. И сделала это не из страсти или желания. А просто потому, что могла. Из чистого, незамутнённого желания сделать мне больно.

О, Рина… Какая же ты глупая, смелая, восхитительная дура.

Ты только что превратила эту игру в войну на уничтожение. И ты даже не представляешь, как сильно мне это нравится.

Я завёл двигатель. Уезжая от её дома, я уже знал, что сделаю завтра. Я уничтожу её инженера. Не физически. Морально. Профессионально. Я втопчу его в грязь на глазах у всей команды. На её глазах. Я покажу ей, чего стоят её «правильные» мальчики против меня. И я заставлю её пожалеть о каждом слове в этом сообщении. Заставлю её умолять меня о пощаде. И, возможно, я даже её пощажу.

А возможно, и нет.

Игра только начиналась.

ГЛАВА 8

КАРИНА

– Ставлю тысячу, что он начнёт с геологических изысканий. Найдётся какая-нибудь несчастная трещинка в породе на глубине ста метров, и он закроет проект, – прошептал мне на ухо Семён, наш главный конструктор, пока мы ждали начала совещания. Его обычно добродушное лицо сейчас напоминало маску трагика.

– Не мелочись, Сёма, – так же тихо ответила я, не отрывая взгляда от пустого председательского кресла во главе огромного стола из чёрного стекла. – Ставлю две, что он придерётся к аэродинамике. Скажет, что при ураганном ветре наш «Атлант» будет издавать звук, похожий на пение пьяного кита, и это отпугнёт инвесторов с тонкой душевной организацией.

Семён невесело хмыкнул, но его смешок утонул в густой, наэлектризованной тишине. Воздух в конференц-зале «Империума» можно было резать ножом. Мы сидели в этом стеклянном аквариуме на сороковом этаже, залитые холодным, безжалостным утренним солнцем, и чувствовали себя редкими тропическими рыбками, которых вот-вот начнут потрошить на глазах у публики. Вся моя команда, мой старый, сплочённый коллектив из «Проект-Генезис», сидела с неестественно прямыми спинами и напряжёнными лицами. Даже Артём, обычно такой спокойный и невозмутимый, нервно постукивал пальцами по крышке планшета.

После вчерашнего вечера в театре я не спала ни минуты. Спектакль, разыгранный Марком, был куда драматичнее любой оперы. Его сообщение стало контрольным выстрелом, а моя дерзкая ответная СМС – объявлением войны, на которую я явилась совершенно безоружной. Сегодня я чувствовала себя гладиатором, выходящим на арену против льва. На мне была броня из идеально выглаженной шёлковой блузки и строгого брючного костюма цвета мокрого асфальта. Моим оружием была папка с безупречно подготовленными расчётами и чертежами. Но я знала, что против него это всё – картонные доспехи.

Дверь открылась беззвучно. Он не вошёл – он материализовался в проёме. Как всегда, в идеально скроенном тёмно-сером костюме, который делал его похожим на элегантного хищника. Он не спеша обвёл всех присутствующих тяжёлым, оценивающим взглядом, и разговоры мгновенно стихли, будто кто-то выключил звук. Его глаза на долю секунды задержались на мне. В них не было вчерашней издевки, только холодный, сфокусированный расчёт. Затем его взгляд скользнул дальше и остановился на Артёме.

И в этот момент ледяное, тошнотворное предчувствие сжало моё сердце. Я поняла, кто сегодня будет жертвой.

– Доброе утро, коллеги, – его голос, ровный и глубокий, заполнил собой всё пространство, вытесняя остатки воздуха. – Не будем тратить время на пустые формальности. Мы здесь, чтобы обсудить будущее флагманского проекта холдинга – небоскрёба «Атлант». Я изучил предварительные материалы. Впечатляет. Амбициозно. Возможно, даже слишком.

Он сделал паузу, давая словам впитаться в общую нервозную тишину. Каждый из нас почувствовал в этом «слишком» завуалированную угрозу.

– Любое здание начинается с фундамента. А фундамент любого проекта – это цифры. Точные, выверенные, безупречные расчёты. Поэтому я бы хотел начать с доклада главного инженера-конструктора. Господин Лазарев, – Марк чуть склонил голову в сторону Артёма, и в этом жесте было больше снисхождения, чем вежливости. – Прошу вас. Расскажите нам, на чём будет стоять наша с вами мечта. Только, пожалуйста, без лирики. Сухие факты. Нагрузки, материалы, сопротивление, устойчивость. У вас десять минут.

Я увидела, как Артём на мгновение замер. Этого не было в повестке дня. Обычно такие доклады делал Семён или я. Артём был гениальным инженером, но он не был публичным спикером. Он привык работать с цифрами, а не с аудиторией. Особенно с такой враждебной. Это была ловушка. Идеально спланированная и жестокая. Мой вчерашний демарш, моя дерзкая СМС – вот расплата. И платить за неё будет Артём.

Но он был не из тех, кто пасует. Он медленно поднялся, поправил очки и с едва заметным кивком прошёл к огромному экрану во главе стола.

– Добрый день, – начал он спокойно, подключая свой планшет. – Расчёты по несущим конструкциям и фундаменту проекта «Атлант» проводились с учётом всех действующих норм и с применением новейших методик компьютерного моделирования…

Первые несколько минут всё шло гладко. Артём говорил уверенно, на экране сменялись графики, таблицы и трёхмерные модели. Он рассказывал о типе фундамента, о составе бетона, о системе стальных сердечников, которые должны были стать скелетом нашего гиганта. Я с гордостью слушала его. Он был настоящим профессионалом. Команда начала понемногу расслабляться, на лицах появилось подобие облегчения.

И тут Марк нанёс первый удар.

– Господин Лазарев, – прервал он Артёма на полуслове, когда тот перешёл к расчётам ветровых нагрузок. Его тон был обманчиво мягок. – Вернитесь к слайду номер семь, пожалуйста. Геологические изыскания.

Артём послушно вернулся к схеме геологического разреза под местом застройки.

– Я вижу, вы основывались на данных бурения, проведённого полтора года назад компанией «Гео-Стандарт», – продолжил Марк, лениво перелистывая бумаги перед собой, словно это была скучная рутина. – Интересный выбор подрядчика. Особенно если учесть, что полгода назад эта компания обанкротилась после громкого скандала с фальсификацией данных по объекту в Москва-Сити. Вы проверяли их отчёт? Проводили контрольное бурение?

В комнате повисла оглушительная тишина. Я почувствовала, как холодок пробежал по моей спине. Павел Игоревич, наш бывший шеф, настоял на этом подрядчике, уверяя, что это «быстро и недорого». Мы тогда спорили, но он настоял. И мы, чёрт возьми, не перепроверили. Мы доверились.

– Мы… сочли эти данные достаточными, – Артём пытался сохранить самообладание, но в его голосе прозвучала предательская неуверенность. – Отчёт был полным, никаких аномалий…

– «Достаточными»? – Марк медленно поднял глаза, и в них сверкнул лёд. – Мы собираемся воткнуть в центр Москвы стоэтажную иглу весом в полмиллиона тонн, а вы сочли данные от компании-банкрота, уличённой в мошенничестве, «достаточными»? Вы хоть представляете, что такое карстовый провал под зданием такого типа? Это братская могила на несколько тысяч человек, господин Лазарев. И первая полоса во всех мировых новостях. Следующий вопрос.

Он не повышал голоса. Он говорил тихо, почти вкрадчиво, и от этого его слова становились ещё более весомыми и страшными. Он не просто критиковал. Он убивал. Медленно, методично, на глазах у всех.

– Слайд двенадцать. Аэродинамика. Ваша команда моделировала стандартные ветровые нагрузки. А как насчёт резонансного вихревого возбуждения? При определённой скорости ветра высотное здание начинает вибрировать, как струна. Для гашения этих колебаний применяются инерционные демпферы. Я вижу их в вашем проекте. Два по четыреста тонн. Стандартное решение для прошлого века. Но вы учли эффект «танцующих небоскрёбов», который возникает, когда два высотных здания находятся рядом? Наш «Атлант» будет стоять в пятистах метрах от башни «Федерация». Воздушный поток между ними создаст непредсказуемую турбулентность. Ваши демпферы рассчитаны на это? Или нам стоит заранее продавать билеты на аттракцион «почувствуй себя в эпицентре девятибалльного землетрясения» для любителей острых ощущений?

Артём молчал. Он стоял, бледный как полотно, и смотрел на свои графики, которые вдруг показались ему детскими рисунками. Он был раздавлен. Унижен. И всё это – из-за меня. Марк бил по нему, но целился в меня. Каждый его вопрос был ударом по моему выбору, по моему окружению, по моей новой жизни.

Коллеги вжимали головы в плечи. Никто не смел поднять глаз. Это была публичная порка, и каждый боялся попасть под горячую руку.

– Я так и думал, – Марк с тихим стуком положил ручку на стол. Он откинулся в кресле и сцепил пальцы в замок. Он посмотрел на Артёма с таким холодным презрением, что мне захотелось вскочить и выцарапать ему глаза. – Знаете, в чём ваша проблема, Лазарев? Вы хороший исполнитель. Вы знаете формулы. Но вы не видите картину в целом. Вы смотрите на дерево, но не видите леса. Вы считаете риски, которые вам дали, но не способны предугадать те, о которых умолчали. Профессионализм, Лазарев, это не только умение считать. Это умение предвидеть. Вы, очевидно, не предвидели даже моих вопросов.

Это была последняя капля. Ярость, холодная и острая, как скальпель, вытеснила страх и унижение. Хватит. Я не позволю ему уничтожить хорошего человека и блестящего инженера только для того, чтобы доказать мне, кто здесь хозяин.

– Вы ошибаетесь, Марк Вадимович.

Мой голос прозвучал в мёртвой тишине конференц-зала громко и отчётливо. Все головы, включая голову Марка, повернулись в мою сторону. Я медленно поднялась, чувствуя, как на меня устремлены десятки пар глаз.

– Карина Андреевна? – в его голосе прозвучало наигранное удивление, но в глазах мелькнул хищный огонёк. Он ждал этого. Он провоцировал меня на это.

– Вы ошибаетесь, – повторила я, глядя ему прямо в глаза. Я сделала шаг вперёд, к столу. – Насчёт господина Лазарева. И насчёт проекта. Да, мы использовали данные «Гео-Стандарта». Это было решение предыдущего руководства, продиктованное сомнительной экономией. Но параллельно с этим, по моей личной инициативе, мы заказали георадарное сканирование участка у независимых экспертов из МГУ. Отчёт я получила вчера вечером. Он лежит у меня на столе. Никаких карстовых пустот. Более того, под нашим участком на глубине восьмидесяти метров проходит гранитная плита толщиной в тридцать метров – идеальное основание для любого небоскрёба. Можете ознакомиться.

Я видела, как дёрнулся желвак на его щеке. Он не ожидал этого.

– Что касается аэродинамики, – продолжила я, чувствуя, как ко мне возвращается уверенность. Это была моя территория. Моя стихия. – Стандартные демпферы – это лишь первый уровень защиты. В первоначальной, не урезанной концепции проекта, которую вы так любезно одобрили вчера, предусмотрен второй уровень. Сам шпиль здания, начиная с девяностого этажа, спроектирован как динамический гаситель колебаний. Его конструкция не монолитна. Внутри неё находится система маятников, управляемая компьютером, которая в реальном времени будет противодействовать любым вибрациям, включая резонансные. Технология новая, экспериментальная, но она уже успешно испытана на небоскрёбе Тайбэй 101. Артём не упомянул о ней, потому что детальные расчёты по ней мы должны были начать только на следующей неделе. Он докладывал лишь о том, что уже сделано. Он – инженер. Он оперирует фактами, а не предположениями. Это и есть профессионализм.