Расслоение

– Послушайте нас! – Мэя понизила голос и вибрациями придала ему успокаивающие ноты, может быть получится снять внешнюю скорлупу страха. Было похоже, словно её голосу вторят множество мелких отзвуков, похожих на эхо. – Мы пришли помочь! Нас прислали с Земли! Мы здесь! Мы есть!

– Я тебе говорил, Леорд! – Продолжал общаться сам с собой, Килл. – Не надо верить глазам и чувствам! Да с чего ты взял, что они настоящие! Они такие же, как и предыдущие, только чётче. Но оно учится и скоро мы не сможем отличить правду от иллюзии!

– Мы прибыли сюда чтобы разобраться в происходящем! – Снова предприняла попытку контакта девушка, при этом усилив нажим. Она сделала несколько шагов к Киллу. – Позвольте нам узнать!

Мэя взяла кружку с надписью и подошла к учёному, протянул её ему. Тот сначала отпрянул, но всё же принял её. Мужчина уставился на кружку. Его взгляд на миг будто бы прояснился, и он пришёл в себя.

– Галлюцинации не могут перемещать предметы, также, как и не могут создать нечто новое. Галлюцинации являются лишь сублимацией наших травм страхов и вины. Они не могут создать мир в душе! Мы настоящие! Мы знаем, что вас ждут дома дети, семья. Ради них вы должны выбраться из тьмы разума.

– Я… Я… – сжимая кружку, растерянно произнёс мужчина.

– Вы должны верить в себя, ради них! – Мэя почти развеяла тьму. Ещё несколько пристальных взглядов на кружку, затем с прищуром на девушку. Затем Килл снова повернулся к невидимке.

– Да нет же… да с чего ты… ну ладно! – вздохнул Килл. – Но только последний раз! – Далее Килл, словно придя в себя, внимательно посмотрел на гостей, обошёл Мэю и сжимая драгоценную кружку сел на кровать. Его замусоленный халат распростёрся на кровати. Мэя почувствовала словно страх и напряжение в комнате ослабли. Дышать стало легче и свободнее. Она бросила взгляд на Бека. Тот молча, жестом выражал почтение девушке. Мэя пододвинула стул и села напротив. Килл заговорил спокойно и даже немного расслабленно:

– Знаете, я обычно не доверяю незнакомца! Так было всегда, сколько себя помню! Я по натуре очень замкнут! Вот Леорд (Килл посмотрел вправо) с находит с людьми общий язык. Он очень общителен, а я спокоен. Мы дружим с детства, и он всегда был заводилой, я же по натуре аутсайдер. Не знаю, что он нашёл во мне? – Мужчина опустил голову, снял очки и протёр линзы грязной полой халата. Затем снова надел и продолжил. – Наверное, сосредоточенность и спокойствие, коего у него не было. Мне же он нравился за свой энергичный характер и напористость. Таких друзей не выбирают, они даются нам на всю жизнь. Я желал бы всем познать такую дружбу. Мать всегда удивлялась, насколько мы не похожи друг на друга. Насколько разные. И насколько мы дополняем друг друга. И вот что я скажу: мы с Леордом как две стороны магнита. Если бы не он, я не справился бы со многими трудностями. Он всегда заряжал меня энергией и уверенностью. Да, Леорд? Пройдоха ты! Я же старался давать ему спокойствие внутри. – Килл снова взглянул на кружку. – Знаете, я не могу вспомнить лица своих детей (голос его дрогнул), но вот Леорда не забыл бы никогда. Забавная штука – эта память.

Бек за спиной Мэи шикнул и усмехнулся. Мэя строго посмотрела на него.

– А скажите: часто Леорд говорит вам, что делать? – Спросил Бек, копаясь в завалах на столе.

– Да без него я не смог бы пережить всё это. Понимаете? – При этих словах Килл будто воодушевился. – Только благодаря Леорду я и смог уцелеть, в отличие от остальных.

– А экраны мнемокодеров тоже он вам сказал разбить? – Саркастично заметил парень, указывая на сломанную технику. Мэя снова укоризненно посмотрела на Бека, но тот либо не замечал её взгляда, либо делал вид, что не видит. Этому ребёнку стоило бы научиться вести себя посдержаннее.

– Из экранов лезут по ночам они! – Загадочно произнёс Килл.

– Кто?

– Сам скоро увидите! – Снова загадка в голосе.

– Хорошо! Вы знаете, что произошло за инцидент произошёл на станции? – Мэя смахнула испарину со лба. Кондиционер экзоскафа почему-то перестал справляться с жарой.

– Мы полезли туда, куда не надо лезть. В ткани самого мироздания. – Килл усмехнулся. – А я ведь говорил Никасу – этакому болвану – не надо лезть к Свету. Оно разозлится.

– Что ещё за «Оно»? – Спросила Мэя. На это Килл только махнул рукой.

– Когда вы последний раз видели Никаса? – Спросил Бек.

– Сразу после того, как всё пошло прахом! – Грустно ответил Килл. – Всё посходили с ума. Благо Мы с Леордом успели закрыться здесь. Каждый кубрик ведь является по сути автономной спасательной капсулой, рассчитанный на эвакуацию в подобных случаях. Вот и Леорд подумал, что если мы закроемся здесь, то сработает механизм эвакуации. Но он не сработал. Вот и застряли здесь.

– Хорошо, а что было потом? – Произнесла Мэя.

– Какое-то время слышался шум и крики. – Задумался Килл. – Потом всё стихло. Только…

– Что? – Попыталась развеять Мэя повисшую паузу.

– В стенах появился звук. – Процедил сквозь зубы мужчина. – Он был совершенно невыносим. Похож на скрежет! Я… я… – Килл согнулся будто почувствовал резкий спазм. – Я не мог его выдержать! Это сильнее меня. Если бы не Леорд… я не знаю, как бы я справился. Да, дружище! И я тоже!

– У вас интересные надписи на стенах! – Произнёс Бек, осматривая стены. – Такие же мы встретили в других местах на станции. Аранийское письмо, если не ошибаюсь.

– Да, верно! – Ответил Килл, поправив очки. – Один из самых удивительных языков Земли! И древнейших, прошу заметить!

– На станции присутствовали аранийцы? – Бек опёрся рукой о стол.

– Нет, что вы! – Категорично замотал головой Килл.

– Получается, что вы его знаете! – Утвердительно произнёс Бек, указывая на Килла.

– Мне всегда ума не хватало, разобраться в тонкостях этого удивительного языка. – Вздохнул Килл. – А вот Леорд как раз является настоящим специалистом по аранам, ну или аранийцам. Он изучал их историю, культуру и письмо ещё в университете. Так что это всё Леорд. Но только в других местах он не мог рисовать письмена, потому что всё время был со мной. Подтверди, друг (снова взгляд в сторону)! Вот, видите?

– Значит это всё нарисовал Леорд? – Мэя заметила скептичный взгляд и саркастичный тон Бека.

– Конечно!

– Ага! Но когда мы вошли, то вы рисовали аранийский узор на стене! – Бека захватил энтузиазм.

– Да! – Подтвердил Килл и девушке на секунду показалось, что он осознаёт, что Леорда нет. – Просто Леорд последнее время ослаб и не может больше писать. Атзогцхи – или, по-вашему, узоры – отнимают много душевных сил.

После этих слов Мэе стало ещё жарче, будто кто-то выкрутил термостат на максимум. А ещё её послышалось за стеной шуршание.

– И что же означают эти атз… узоры? – Голос Бека вернул Мею в настоящий момент. – Мэя подойди, пожалуйста. Кое-что покажу.

Мэя встала и послушно подошла, чего не ожидала от самой себя. Ей было худо. Словно Богиня покинула её и осталась лишь тьма болезни.

– Только аккуратнее там! – Забеспокоился Килл, но с кровати так и не встал. – Там ценные исследования.

– Не бойтесь! Мы будем аккуратны! – Заверил его Бек. – Так что означают узоры?

– Оберег. – Внезапно потухшим голосом произнёс Килл.

– От чего?

– Лучше спросите у Леорда. – Тихо ответил Килл.

Бек разгрёб часть хлама и порванных бумаг на столе и показал Мэе. На серебристой металлической поверхности стола чем-то острым была нацарапана фраза: «Леорд МЁРТВ! Это не Леорд!»

Бек многозначительно посмотрел на Мэю и сейчас он словно был серьёзен и мрачен. Мэя обратила взор на фигурку учёного, сидевшего на кровати, в грязном халате, с кругами под глазами и длинными, спутанными волосами. Её словно прошило осознанием того, насколько несчастен этот человечек. Насколько он сломлен и подавлен потерей единственного друга в этой ужасной ситуации. Его мозг не смог смириться с утратой, и он создал себе воображаемую проекцию живого друга. Чтобы не осознавать всей тяжести невыносимого одиночества, многих дней в этом запертом помещении. Отсюда и четвёртая степень болезни духа. Голова разболелась ещё больше. Из стен начал доносится глухой гул.

– К сожалению, мы тут не поможем! – Тихо произнёс Бек и в его голосе и мимике читалось едва уловимое сострадание. – Надо вытянуть из него информацию и уходить. Позже заберём его, когда будем улетать.

Мея подошла к бормочущему себе под нос Килл, приставила стул ближе и села прямо напротив него. Тот отшатнулся и попытался отстраниться от неё. Но клиицанки успела обхватить ладонями его голову и ветви создали венец вокруг головы Килла.

– Что вы делаете?

– Не бойтесь! Я лишь хочу помочь!

Мэя отчаянно пыталась сосредоточиться, но острая мигрень сковывала ее разум. Тогда она нащупала ментальную связь, нервную систему Килла, и мысленно потянулась к ней. Это было похоже на стремительный полет сквозь клубящиеся облака, где легкие наполнялись озоновой свежестью. Вскоре перед духовным взором Мэи предстало Великое Древо, сотканное из искрящегося света. Живое, пульсирующее Древо. Мэя протянула руку, и Древо в ответ обняло ее ветвями света. Но что-то сопротивлялось, словно темная сила. Подсознание Килла отчаянно цеплялось за тьму, не желая идти к Свету, не желая отдавать свои сокровенные секреты. Боль и горечь просачивались в светящиеся ветви. Мэя усилила напор, пытаясь пробить эту завесу отчаяния. Подсознание дрогнуло, немного поддалось. Но в этот момент Сознание Килла пошатнулось, и из его горла вырвался сдавленный крик. Мэя поняла, что зашла слишком далеко. Одно неверное движение, и она окончательно разрушит и без того хрупкое естество носителя, превратив его в пустую оболочку. Древо подсказало выход: Осознание. Просочиться в его глубины и взрастить там плоды познания. Мэя последовала совету. Она мысленно обратилась потоком воды и просочилась в еле заметную щель ментальной стены, устремляясь вверх, к светящейся, переливчатой точке. Чем ближе Мэя подбиралась к Осознанию Килла, тем больше становилась точка, превращаясь в сияющий шар света.

Мэя просочилась в шар, и её накрыла лавина ярких, ужасающих образов. Неожиданный удар был настолько силен, что девушка не успела возвести психо-щит. Сквозь какофонию чужих переживаний Мэя услышала собственный крик, полный боли и ужаса. Кричало ее тело, оставшееся в кубрике напротив Килла.

– Всё в порядке? Что с тобой? – последовал за ним взволнованный голос Бека.

Но сейчас Мэе было не до этого. Она была здесь, в эпицентре вихря ощущений, и образы, словно хищные лианы, тянулись к ней, стремясь затянуть в пучину. Она не могла позволить себе утонуть в этой зыбкой трясине, где воспоминания неотличимы от призрачных фантазий. Собрав волю в кулак, Мэя ринулась в самый водоворот видений.

Из первобытной тьмы, словно подземные корни, прорастали переплетения труб, вентилей, насосов и датчиков. Они оплетали стены узкого пространства, напоминавшего чрево вентиляционного лаза. Затем индустриальный кошмар уступил место стерильному сиянию лаборатории, заставленной сложной исследовательской аппаратурой. В центре комнаты, на пьедестале, возвышалась овальная конструкция с зияющим проёмом. От неё во все стороны, подобно щупальцам, тянулись толстые серебристые кабели. Внезапно, пространство пронзил громогласный звон, словно удар колокола, расколовший тишину. Помещение захлестнула багровая волна света. В овальном портале возник призрачный силуэт.

Всё вокруг поплыло, расплываясь в неясные пятна. Звон не стихал, мутируя в крик, в ожесточённый спор двух голосов. Килл и Никас, два учёных, столкнулись в яростной дискуссии. Килл отчаянно твердил об опасности. Никас, ослеплённый самоуверенностью, отметал его доводы. Нестерпимый жар обжигал кожу. Где-то на грани слуха зародился нарастающий, пронзительный писк, пульсирующий с жестокой регулярностью. С каждой новой волной этого звука мигрень сжимала виски, словно в тисках. Сосредоточиться было почти невозможно! Тряска. Это Бек пытался вырвать её из кошмара, вернуть к реальности. Но отступать было нельзя. Она почти добралась до сути.

– Кэп! У нас тут проблемы! – Кричал Бек в устройство связи. Ответом ему было шипение помех из динамика фонокодера24.

Писк, меж тем, кристаллизовался в повторяющиеся энграммы, словно память, высеченная на хрупком полотне тишины. Холодный кошмар абсолютной тьмы обрушился на сознание. Космическая пустота, первозданный вакуум, где свет умирает, не успев родиться. И эту бездну рассекали лишь молнии энергии, сгустки ярости, летящие с немыслимой скоростью. Они пронзали исполинские, неземные конструкции, словно иглы, на мгновение выхватывая из мрака их мертвенно-чёрные тела. Космолёты… но не те, что бороздили земные небеса. Иные, чуждые, превосходящие всё, что когда-либо видел человек. У них не было имён. Лишь смутный, тревожный образ рождался в глубине памяти – пчелиный улей. И эти ульи извергали в ответ потоки энергии, жалящие тьму. Космическая битва, безмолвный танец смерти. Стрелы Улья, мощные и неумолимые, достигали цели, прогрызая броню прямоугольных кораблей-захватчиков. И те рассыпались прахом, исчезая в небытии. Всё это происходило в тишине, оглушительной и всепоглощающей. Отведи взгляд – и не заметишь, что здесь разворачивается драма космического масштаба. И вдруг – крик. Тысячи голосов, в едином порыве отчаяния, взметнулись ввысь и оборвались, словно нить, перерезанная острым лезвием. Перед гибелью от корабля отделился крошечный осколок, устремившись в бесконечность с безумной скоростью. Мэя задохнулась. Боль, невыносимая, всепоглощающая, пронзила её. Тысячи душ угасли в одно мгновение! Невозможно! Она не могла дышать! Это не могло быть реальностью! Лишь кошмарный сон, порождённый разумом, сломленным и измученным.

Девушку одним рывком выдернуло из образов. Она снова была в кубрике. Из её глаз текли слёзы. Рядом на корточках сидел испуганный Бек. А Килл на кровати свернулся в позе эмбриона.

– Эй! Ты как? – Спросил Бек клиицанку. Мэя всё ещё не могла нормально вздохнуть. Она уставилась на хнычущего Килла.

– Они все мертвы! – Всхлипывая бормотал тот. – Зачем вы… они все…

– Идти сможешь? – В голосе Бека чувствовалась тревога и забота.

– Я в порядке. – Наконец смогла произнести Мэя. Она утёрла слёзы и удивлённо на них уставилась. – Нужно дух перевести.

– А что с ним? – Повернулся Бек к Киллу. – Надеюсь ты мозг ему не спалила. – Затем повернулся к Мэе. – А вообще теперь понимаю зачем тебя взяли в команду. Ты ведь трансдемик и обладаешь даром симбиозма?

– По—нашему это называется Успоением. – Серьёзно произнесла Мэя. – Им обладает большинство клиицан.

– И что? – С нетерпением спросил парень. – Удалось что-нибудь в его голове.

– Там лишь каша из обрывков фантазий и воспоминаний! – Мэя посмотрела на Килла и вздрогнула, припомнив последний виденный образ. – Отделить настоящие воспоминания от фантазий будет сложно.

– Ты поэтому закричала? Я уже хотел звать на помощь!

– Нет! – Задумчиво отозвалась девушка. – Там было что-то… что-то величественное и ужасное одновременно. Я никогда такого не ощущала. Бедный Килл!

– Ну так значит нам следует поверить совету этого бедолаги! – Ответил Бек. Не верить глазам и ушам. А в следующий раз, когда захочешь посмотреть на что-то великое и прекрасное, посмотри на меня. – Парень расправил плечи и с улыбкой ткнул себя в грудь.

Мэя улыбнулась и осторожно поднялась на ноги. Бек попытался ей помочь, но девушка отстранилась, давая понять, что и сама справится. Она, неуверенной походкой подошла к хнычущему Беку и присев рядом, на краешек кровати, приложила руку ко лбу мужчины. Лоб был горячий. Она ментально погрузила бедолагу в спокойный глубокий сон без сновидений.

– Теперь он поспит какое-то время и потом ему станет легче! – Объяснила Мэя, встав с кровати.

«Приём! – Раздался голос Ларта в передатчике. – Слышите меня?»

– Слышу вас, кэп! – Обрадовался Бек. – У нас тут такое…

«Нет времени! – Перебил его Ларт. – Срочно направляйтесь к нам по координатам. Мы тут кое-что нашли…»

После этого связь пропала. Мэя и Бек переглянулись. Девушка вытерла пот со лба. У неё перед взором до сих пор стояла картина грандиозной космической трагедии. Неужели такое возможно, чтобы кто-то так легко отнял жизнь такого большого количества существ. Ведь даже одна единственная жизнь бесценна!

VII

Лифт работал со сбоями и поэтому пришлось воспользоваться вертикальным коридором, оснащённым круговым лестничным пролётом, длиной в несколько сотен метров. По сути, это был технический тоннель, только гораздо шире. Подобные туннели как раз и должны были использоваться в случаях отказа лифтов. Благо, что искусственная гравитация здесь действовала только на 53 процента от реальной. Так, что преодолеть эти несколько сотен метров для Тео и Ларта не составило труда. И хоть Тео особо не нравилась пониженная гравитация – в ней он чувствовал себя неуверенно – всё же он признавал, что без этого у них ушло на подъём гораздо больше времени и сил.

Тоннель был прямым, как труба. В его стенах располагались вертикально расположенные прямоугольники светильников, озаряющие тьму тоннеля белым, равномерным светом. Хотя в некоторых местах освещение не работало. Один раз Тео даже решился заглянуть за перила, сначала вниз, а затем вверх. Создавалось впечатление, что у туннеля не было начало и конца, ведь с обоих сторон взгляд тонул в уходящей вглубь темноте. Хотя конечно это было не так. Просто туннель соединял собой гораздо больше секторов, поэтому тянулся не на несколько сот метров а немного больше. Тео даже поменял спектр зрения, позволявший видеть в темноте, но это не дало особого результата. Тьма расступилась только на небольшое расстояние. Раптонцу стало любопытно, как же так получалось, что туннель освещён, но всё равно постепенно тонет во тьме?

Так же Тео заметил, что в стенах периодически встречались лазы, ведшие в вентиляции. Их было очень много. Но куда они ведут было неизвестно. Скорее всего в техническую зону. А оранжевые отметки на стенах говорили о уровне высоты, ну или длинны. Сама же лестница состояла полностью из металла, как и перила. Ручка перил была тонкой и широкой, из-за этого держаться за неё было неприятно и даже больно. Острые края перилл впивались в руку. Тео был покрыт твёрдым панцирем из церебральной чешуи и мог подстраивать её жёсткость, исходя из нужд. Как и любой раптонец. А вот для человека подобные прикосновения, наверное, были болезненными. У людей вообще по мнению Тео имелось много недостатков в анатомии, начиная от тонкой (по меркам раптонцев) кожи до слабого не развитого зрения. Однако, Тео смотрел, на спину идущего впереди Ларта и видел в нём неодолимую силу духа.

В течении всего подъёма напарники молчали и лишь иногда тишину прерывала Ладия. Она периодически выходила на связь и подсказывала верное направление, хотя в этом не было никакой надобности. Наконец они добрались до нужной отметки и оказались перед гермодверью. У двери было ручное рычажное управление. Открыв дверь и попав в нужный сектор, Тео и Ларт очутились небольшом восьмигранном коридорчике-переходнике, ведшем в разные коридоры-ответвления. Впереди их ждала ещё одна дверь. На этот раз, открывавшаяся универсальным ключом, который располагался тут же. В небольшой капсуле у двери.

Взяв ключи и вставив его в нужное отверстие, они оказались в ещё одном прямоугольном коридоре. Длинном и узком, разделённом шлюзовыми переборками, открытыми в данный момент. Коридор был в весьма плачевном состоянии. Серо-оранжевые стены были вымазаны тёмно-бордовыми разводами. Под разводами виднелись всё те же аранийские письмена. Кое-где стены и потолок зияли вспоротой обшивкой, из которой словно внутренности вываливались и свисали порванные кабели. Экраны мнемокодеров, торчавшие из стен, были разбиты, их осколки валялись здесь же. Освещения во многих местах либо отсутствовало, либо работало с перебоями. Здесь более отчётливо чувствовалось содрогание Станции и скрежет обшивки. Пол был устлан мелким и большим мусором, который скрипел под ногами.

Тео почувствовал, что передвигаться стало заметно труднее. Всё из-за возросшего уровнем гравитации по сравнению с тоннелем.

– Здесь зиже знакомые вам сударь письмена на стенах! Извольте к ним не прикасаться! – Заметил Тео, настроив нужное восприятие. Ларт кивнул и Тео поразился насколько собран командир. Ни единый мускул не дрогнул на его лице от созерцания столь неприятного вида. Особенно багровых пятен на стенах. Тео даже не хотел размышлять о том, откуда взялись эти пятна, но судя по застарелым химическим выделениям и едва уловимому солоноватому запаху, похоже было на человеческую кровь. Тео сомневался стоит ли уточнять данную информацию другу. Но всё же решился: – ещё извольте поделиться, сударь, тревожными наблюдениями – пятна красные на стенах —не что иное как кровь человечья. И не одного, а многих!

Ларт оставался недвижим, лишь желваки на широких скулах играли в напряжении. Мужчина лишь потёр шрам, проходивший вертикальным клеймом от надбровной дуги, до скулы.

– Ладно! – Произнёс Ларт бесстрастно. – У нас есть цель! Нужно её придерживаться. Итак, Ладия, приём! Как слышно меня?

– Хорошо (шкс) слышно! – Сквозь помехи ответил слегка искажённый хриплый голос Ладии. – Вы уже в (пшпш) кубрике (Шпкшс)каса?

– Связь кажется не очень! – Ларт попытался настроить ручной фонокодер. – Нет, мы только вышли из технического туннеля. Сейчас в коридоре сектора №4.

– Поняла! Двигайтесь вперёд до… – Ладия замолчала на какое-то мгновение, словно изучая карту, – до развилки. Там направо! Повторяю, направо.

– Хорошо! До связи! – Ответил Ларт.

– Надо б нам, о милостивый сударь, команду нашу известить! – Заметил Тео.

– Ты прав, друг! – Ларт попытался связаться с Мэей и Беком. – Вызываю второе звено! Как слышно? Приём!

Ответом была стена из шипящих помех. Ещё несколько попыток не принесли результата. Тео надеялся – хоть это было и не в духе раптонца – что с командой всё в порядке. Ларт и Тео двинулись по коридору. Шли они не долго. Хотя чем дальше пробирались, тем существеннее был ущерб. Миновав всего три переборки, они очутились перед той самой развилкой. Свернули направо. Здесь уже было практически темно, в силу отсутствия освещения. Ларт включил, встроенный в экзоскаф, фонарь. Но Тео дополнительный источник света не требовался, он перестроил восприятие зрения на более тонкое, позволявшее видеть в темноте. Эта часть сектора принялась петлять и разветвляться. Тут всё чаще встречались проходы в другие зоны, запечатанные дверьми. Периодически Ларт останавливался, чтобы свериться с картой, но Ладия, выходившая на связь иногда говорила, что в тех или иных местах надо свернуть вразрез с картой. По мнению Тео это было антилогично. Но Ладия настаивала, говоря, что глазам здесь верить не всегда следует.

Вместо бесформенных тёмных пятен стали попадаться слова на стенах, всё той же алой субстанцией. По большей части слова не несли с собой смысла, кое-где были нечитаемые. Однако несколько раз Тео заметил слово: «Зайчишка», а рядом нарисованный будто детской ручонкой, одноимённый ушастый зверёк. Тео хотел было поделиться данной находкой с командиром, но увидел, как тот, словно загипнотизированный смотрит на зайчика на стене.

– Информатики не упоминали о том, что на станции присутствуют дети! – Произнёс Тео, изучая реакцию Ларта. Тот не отреагировал на слова, продолжая смотреть на рисунок, как заворожённый. – Как вы помышляете, о великодушный Ларт, что это могло бы означать?

– Ничего! – Оборвал мужчина. – Идём дальше!

И они снова двинулись вперёд. Обогнув очередной угол, напарники внезапно оказались перед двойной дверью, ведущей в жилое крыло. Одна створка двери была приоткрыта. Достаточно, чтобы протиснуться внутрь, даже для столь крупного раптонца, как Тео. Ему никогда не нравилось, если о нём судили по размерам и физической силе. И хоть это случалось крайне редко – всё же в этом мире ценятся более всего качества разума и духа, нежели тела – так или иначе подобное присутствовало. Тео, как и многие представители его народа доказывали, что являются осознанными существами, которые применяют в первую очередь внутренние качества, а не физическую силу.

– Ну, идём! – Махнул ему рукой Ларт и протиснулся внутрь. Тео последовал его примеру, однако немного застрял и пришлось всё же прибегнуть к силе и отодвинуть створку. Та поддалась не сразу, но постепенно, со скрежетом исчезла в стене. Ларт тоже помог, ухватив раптонца за руку и вытянув в жилой блок.

Они оказались в светлом коридоре, устланном расписным ковром, картинами на стенах и цветами, в специальных емкостях. Здесь всё было более аккуратно и чисто.

– Забавно! – Задумчиво произнёс Ларт, разглядывая карту на ручном мнемо. – Согласно схеме, здесь должен был медпункт. Жилой блок в этом секторе совсем в другой стороне. Либо карта устарела, либо…

– Здесь нельзя (пшпш) верить (шпшс)зам и чувст(пшсшп). – Раздался голос Ладии из фонокодера. – Помните?