За Мужское

Это был снегоход главной наставницы исправительно-трудового лагеря «Эндиш» Лилии Алёновны Соланес. Зеки, что оказались рядом, сняли шапки и низко поклонились хозяйке.

На Соланес была модная меховая шубка, кожаные штаны и белые перчатки. Она скинула с себя интегральный шлем и длинные, чёрные, как смоль, волосы рассыпались по плечам.

К снегоходу подбежал староста, узнать, чем он может быть полезен госпоже.

– Отвали! – отмахнулась от него Соланес. – Что застыли, свиньи?! Работать!

Зеки послушно взялись за лопаты, а женщина достала из чехла на поясе смартфон и стала записывать влог:

«Всем привет, мои любименькие! – затараторила она в камеру. – Мы с мальчиками вышли на уборку снега! Ночью была метель, все дороги замело…»

В этот момент один из наших «тубиков»5 зашёлся кашлем. Соланес прервала запись, терпеливо подождала, пока кашель стихнет и начала заново:

«Здравствуйте, мои любименькие!…»

Но мужчина снова закашлялся, и снова испортил дубль. На этот раз женщина не выдержала, спрятала смартфон и направилась к заключённому.

– Простите, простите, госпожа… – залепетал «тубик», комкая в руках окровавленный платок. Но Соланес его уже не слушала.

В руке наставницы сверкнул шокер, и зэк мешком повалился на землю. Соланес принялась избивать заключённого ногами.

– Сколько! – удар. – Можно! – удар. – Кашлять! – удар.

Мужчина не сопротивлялся. Он лишь прикрывал руками голову и как-то по-детски всхлипывал.

– Госпожа… – попытался вмешаться староста.

– Закрой рот! – огрызнулась Соланес и продолжила избиение.

Через пару минут женщина выдохлась и вызвала вертухая. Дрон повис в воздухе, в полуметре от головы главной наставницы.

– Эллочка, будь умницей! Отправь это дерьмо в девятый барак. Пусть с ним поработают.

– Сделаю, Лилия Алёновна!

– Госпожа, пожалуйста, не надо! – взмолился зэк.

– Будешь знать, сука! – рявкнула главная наставница, и ещё раз со всей силы ударила тубика в пах.

Девятый барак считался в лагере чем-то вроде пресс-хаты. Там сидели активисты, которые за прибавку к пайке разбирались с неугодными зэками. Формально администрация лагеря к делам девятого отношения не имела: «Подумаешь, подрались зэки за угловую шконку. Бывает. Они же, как животные. Что с них станется?» А по бумагам увечья и смерти проводились как «несчастные случаи».

«Вот, тварь! – всплеснула руками Соланес, подходя к снегоходу. – Сапоги кровью запачкал!»

Рыкнул мотор, и главная наставница умчала в поля.

– Козлы вонючие! – прошипела в динамик Элла Марьевна. – Не можете по-человечески! Да?!

Тубик, охая, попытался встать.

– Сиди на месте! – крикнула ему наставница. – Паук тебя сейчас отконвоирует.

И действительно через пару минут на шоссе показалась чёрная фигура паукообразного робота.

При взгляде на трёхметрового стального монстра по спине Сашки пробежала дрожь. Он съёжился, притих и покрепче перехватил лопату. Однажды мальчик своими глазами видел, как паук лёгким движением механических клешней разорвал человека надвое. Врагу не пожелаешь такой смерти.

Тем временем робот, получив программное задание от наставницы, погнал тубика обратно в лагерь. Вертухай, через который вещала Элла Марьевна, покружил ещё немного и тоже скрылся.

***

Всю ночь Сашку мучили кошмары. Снилось ему, будто бежит он в темноте меж бараками, а за ним – огромный металлический паук. Всё ближе и ближе за спиной железный скрежет. Мигают зловеще глаза-датчики. Мерцают в лунном свете механические клешни.

В последний момент успевает Сашка юркнуть в барак, а там активисты. Загоняют они его в угол – и давай лупцевать. Бьют долго, с удовольствием, с оттяжечкой. Сначала руками, потом – ногами. В конце концов, свет меркнет, и мальчик теряет сознание…

Сашка проснулся за двадцать минут до подъема. В блеклом куреве барака копошился солнечный лучонок. Тонким, искристым лезвием пробивался он сквозь дверную щель и упирался в нары.

Народ в бараке Мигтау6 ещё храпел. Не спал один дядя Панкрат. Он сидел на нижней шконке и резал из дерева фигурки на продажу.

– Чё, малой! Встаёшь?! – просипел он в бороду.

– Ага, – ответил Сашка, потирая сонные глаза.

– Это правильно. Слишком долго спать вредно. Можно и вовсе не проснуться… Иди, умойся, пока остальные дрыхнут.

Сашка оделся и вышел на улицу. Стало теплее. Вчерашние сугробы почернели и осунулись. С крыши барака по-весеннему падала капель.

У дальняка7 ему встретился Андрей – рослый, спортивный парень лет двадцати пяти. Он был из сталкеров, но тяготел к Мигтау.

Несмотря на прохладную погоду, Андрей оголился по пояс и растирал плечи мокрым снегом. Парень только что закончил зарядку, и от его разгоряченного тела валил пар.

До лагеря Андрей занимался лёгкой атлетикой, даже участвовал в заводских соревнованиях. Но однажды ему не повезло. Он засмотрелся на девушку в спортзале и получил три года за сталкинг.

Теперь, конечно, о спортивной карьере можно было забыть. Однако тело требовало нагрузок, и Андрей каждое утро с парой-тройкой других зэков ходил за бараки отжиматься.

– Здорово, Саня!

– Здравствуйте, дядя Андрей!

– Я смотрю, ты сегодня ранняя пташка.

Сашка пожал плечами.

– Видишь как! – Андрей показал на почерневшие сугробы. – Вчера мы жопу рвали, чтобы этот чёртов снег разгрести, а сегодня – он и сам тает.

– Да, – согласился Сашка.

– А нам за это даже хлеба не дали, суки…

Парень завершил водные процедуры и стал натягивать на себя футболку.

– А что ты, братец, на зарядку перестал ходить? – спросил Андрей.

– Холодно. Дядя Панкрат не отпускает. Боится, что простужусь.

– Всё равно нужно себя в форме держать…

– А вам что, совсем не холодно? – спросил мальчик.

– Почему не холодно? Холодно, как и всем, – усмехнулся Андрей. – Только я секрет один знаю.

– Какой?

– Если не стоять на месте и что-то напряжённо делать, то тело само себя греть будет!

По всему лагерю из динамиков заиграла бравурная музыка. Это был сигнал к подъёму. На улице стали появляться полусонные зэки. Они курили дешёвые сигареты и перешёптывались.

«Живее! Строиться!» – кричали старосты бараков.

Несмотря на то, что каждый заключённый в Эндише отслеживался по вшитому в запястье чипу, главная наставница всё равно ежедневно выводила зэков на построение. По инструкции этого не требовалось, и в других трудовых лагерях так не делали. Но Соланес считала, что общие построения помогают поддерживать дисциплину.

Серая людская масса торопливыми ручейками тянулась к «Бродвею» – длинной полоске асфальта посередине лагеря. Там мужчины выстраивались в шеренги по баракам.

На другой стороне Бродвея находилась вилла главной наставницы – двухэтажное здание в классическом английском стиле.

Госпожа Соланес в медно-коричневой косухе и узких синих джинсах, сидела на веранде и читала с планшета утренние новости.

Заголовки пестрели успехами Ф-республики. Сообщалось о рекордном выпуске боевых андроидов, об открытии нового офицерского училища для девушек, об испытаниях суперсовременной и не имеющей аналогов в мире баллистической ракеты. Министресса обороны докладывала о рекордном военном призыве среди молодёжи…

Всё это было скучно, и женщина перешла на вкладку «шортсов». В трендах висел ролик, как одна из популярных блогерок в рукавичках и ретро-шапочке от Ив Сен-Лора́н заставляет своего парня убирать снег перед домом.

«Гадство! – прошипела Соланес. – Если бы вчера мне удалось снять своё видео, оно бы сто процентов выстрелило!»

На веранде появился субтильный человекоподобный андроид. Он принёс чашечку кофе и круассан.

– Спасибо, Маркус, – улыбнулась женщина. – Можешь быть свободен.

«…Ещё сегодня вечером этап принимать, – вспомнила Соланес. – А у меня все бараки переполнены! И провизию уже вторую неделю не завозят! Куда мне ещё триста человек из приграничных лагерей? Чем они только думают в своём Главном управлении?!»

Над Бродвеем кружили вертухаи и сканировали чипы заключённых. Когда подсчёт был окончен, на планшете главной наставницы появилась итоговая цифра. Не хватало семерых человек.

«Что-то многовато для одного дня! Неужели, побег?» – подумала Соланес.

– Где ещё семеро? – произнесла властно женщина, и динамики вертухаев разнесли её голос по всей зоне.

Староста сделал пару шагов вперёд и застыл в нерешительности. К нему подлетел вертухай.

– Госпожа главная наставница, – рапортовал он, – вчера на уборке снега мы потеряли пятерых человек, ещё двое умерло за ночь по естественным причинам.

– По каким таким естественным причинам?

– Сердце не выдержало, – ответил староста.

– Сееердце, – передразнила его женщина. – Мужики пошли такие хлипкие! Прям, не могу! Ну, ладно. А где трупы?

– Мы отнесли их в крематорий.

– Ясно. Ну, тогда всем за работу!

Главная наставница допила кофе и ушла в дом, а зеки разбрелись по мастерским.

В лагере производили детали для промышленного оборудования. Панкрат и Сашка трудились в токарном цеху. Смена длилась по десять – двенадцать часов. Панкрат стоял за станком, а мальчик по малолетству выполнял лёгкие подсобные работы: разносил заготовки, подметал пол, убирал мусор.

Когда задания заканчивались, Сашка прятался в дальний угол и резал по дереву или гулял за бараками. В такие моменты самое главное было – не попадаться на глаза старосте, который ближе к полудню делал обход и проверял, как идёт работа.

В этот раз Сашке не повезло. Староста пришёл в цех пораньше и обнаружил, что мальчик ничем не занят.

– Ага! Значит, как пайку жрать, так ты первый! – возмутился староста – А как работать?! А ну, иди сюда, байстрюган. У меня есть для тебя задание!

Делать было нечего. Сашка вылез из своего угла и подошёл к старосте.

– Иди в крематорий и помоги однорукому Клаусу разделаться с трупами, а то он там один до ночи не управится.

– Хорошо, – ответил Сашка.

– Давай!

На полу в крематории лежало пять трупов. Однорукий Клаус сделал надрез на запястье одного из мертвецов и ковырялся там, пытаясь вытащить чип.

– Ооо, ты как раз вовремя! – обрадовался старик. – А то я тут со своей культей…

У Клауса не было правой руки. Он всем рассказывал, что потерял её на войне. Это создавало ему образ героя-патриота. И лишь немногие знали, что ни в какой войне Клаус не участвовал, а руки лишился ещё в молодости, когда шабашил рабочим на стройке.

– Иди, подержи ему запястье, – сказал Клаус.

Преодолевая тошноту, Сашка помог старику извлечь оставшиеся чипы. Потом они сняли с мертвецов одежду и обувь, растопили печь и втолкали в неё первый труп. По крематорию разнёсся едкий запах горелого мяса.

– Так-с! Первый пошёл! – улыбнулся Клаус. – Этого доходягу я знал. Из третьего барака был. Цингой болел.

Внезапно труп зашипел, поднял голову и уселся. Сашка отпрянул.

– Он же живой! Живой! – испугался мальчик.

Клаус захохотал:

– Чё, страшно?! Не дрейфь, малой! Это воздух из трупа выходит. Мертвецы, бывает, в печи чуть ли не брейк-данс танцуют. Поначалу, конечно, жутковато. Но потом привыкаешь.

Мальчик с недоверием посмотрел на старика:

– И вам совсем не страшно, когда мертвые ведут себя, как живые?

Клаус задумался:

– Куда страшнее, когда живые ведут себя, как мёртвые.

***

Смена закончилась, и зэков распустили по баракам. Панкрат сразу сел резать по дереву, хотя уже совсем плохо видел в темноте. Один знакомый из блатных обещал мужчине загнать партию его поделок своему кенту на воле.

Сашка отпросился по малой нужде и вышел наружу. Вдали, над колючей проволокой, догорало закатное небо. На фоне последних розовых всполохов тянулась вверх чёрная струйка дыма из крематория.

Бараки, цеха, вилла надзирательницы, – всё как-то резко посерело. В промежутках между постройками постепенно сгущалась тьма. В этом вязком полумраке то и дело вспыхивали и также внезапно гасли ярко-красные огоньки вертухаев.

Сашка обогнул дальняк, прошмыгнул за барак и присел на корточки возле кучи строительного мусора. Он прикрыл рот ладонью и тихонько позвал: «Микки! Мииикки!»

В темноте зашуршало. Из-под крупного листа рубероида выполз щенок.

Он был совсем маленький, щупленький. Помесь лабрадора с дворнягой. Щенок изо всех сил вилял хвостом.

Сука, что его родила, напоролась на электрическое ограждение и сдохла. Это произошло ещё осенью. С тех пор Микки остался совсем один.

Сашка достал из-за пазухи кусочек картошки и положил перед щенком. Тот принюхался, потыкался мордочкой и схватил еду. Мальчик провёл рукой по свалявшейся шёрстке.

– Прости, Микки! Это всё, что у меня есть.

Пёсик тихонько заскулил, потом извернулся и лизнул Сашку в запястье.

– Хороший, хороший! – прошептал мальчик.

Внезапно за спиной у него скрипнул снег.

– Кто здесь? – раздался тихий мужской голос. – Саня, ты что ли?

Андрей опустился на корточки рядом с мальчиком.

– Ты что, тоже его подкармливаешь? – спросил парень.

– Да, – кивнул Сашка.

– Эх, жалко его, – вздохнул Андрей. – Тяжело ему, наверное, без мамки…

Он достал из кармана небольшой свёрток, в котором лежал кусочек варёной репы, и бросил щенку.

– Держи, бродяга!

– Вы же никому не скажете, что он здесь? – спросил Сашка.

– Нет, конечно, – усмехнулся Андрей. – Мало ли у нас живодёров, что захотят приготовить из него суп.

Щенок, словно понял слова Андрея, и весь задрожал.

– Да не бойся! Не бойся ты! – успокоил его Андрей. – Мы тебя в обиду не дадим. Ты его назвал как-нибудь? – спросил он у Сашки.

– Микки, – ответил мальчик.

– Хорошее имя, – согласился Андрей. – Ладно, пора возвращаться по баракам.

Щенок забрался обратно под рубероид, и Андрей с Сашкой потихоньку разошлись.

***

На Бродвее царило оживление. Подогнали несколько грузовиков. Из них один за другим выпрыгивали этапные зэки. Они строились в длинные шеренги и вытягивали вперёд руки с чипами для перепрошивки.

Кругом летали вертухаи. Ругалась в динамики Элла Марьевна. А на дальнем краю Бродвея угрожающе возвышались мрачные силуэты пауков.

Главная наставница, несмотря на поздний час, вышла с планшетом на веранду. Она ждала звонка из Главного управления. Вдруг синий экран гаджета завибрировал, и на нём появилось строгое лицо референтессы:

– Главная наставница Соланес?

– Да, – ответила женщина.

– Вы приняли этап?

– Так точно!

– Количество зэков в этапе – 289 человек. Большинство из них отбывают наказание по уголовным и сексуальным статьям. Но есть и политические. На них прошу обратить особое внимание.

– Будет сделано, госпожа референтесса! Могу я задать один вопрос?

– Спрашивайте.

– У нас заканчивается провиант. Последняя поставка была две недели назад.

– Провизию подвезут, – ответила чиновница.

– Когда?

– Скоро. Пока обходитесь собственными запасами.

– Собственные запасы на исходе. А учитывая увеличение численности заключённых, провизии нам хватит максимум ещё на две недели.

– Урежьте пайку, – в тоне референтессы послышалось раздражение. Мне ли Вас учить?

– Уменьшение пайки отразится на производстве.

– В текущих обстоятельствах это не имеет значения.

– В каких обстоятельствах?

– Вас это не касается, – отрезала референтесса. – Конец связи.

«Нервная какая! – подумала Соланес. – Что-то они там в Главном управлении не договаривают».

Этап пересчитали, провели по спискам и отправили на карантин. Жужжащий и мигающий рой дронов постепенно рассосался. Над лагерем повисла напряжённая тишина.

Через полчаса в барак Мигтау, где жили Панкрат и Сашка, зашёл староста.

– Ну что, парни?! Новый этап к нам прибыл! Почти три сотни человек!

– Опять пайку сокращать будут? – буркнул кто-то с верхних нар.

Староста не стал отвечать. И так было понятно, что будут.

– Наставница распорядилась, подселить к вам двадцать восемь человек. Все – политические, как и вы.

– Политические политическим рознь, – усмехнулся Панкрат.

– Ничего, как-нибудь найдёте общий язык. Чай, не в детском саду. В общем, я вас предупредил!

Староста густо откашлялся и вышел из барака. Накинув на плечи полушубок, Панкрат выскочил за ним.

– Вань, постой! – окликнул он старосту.

– Ну что ещё? – отозвался тот.

– Двадцать восемь это ведь очень много! У нас и шконок свободных столько нет.

– А я что могу поделать?! Спите по очереди. Я и так еле уговорил Эллу сталкерню и блатных к вам не подселять. А то перемочите друг друга к чертям собачьим!

– Из-за чего весь этот сыр-бор? Никогда ведь таких больших этапов в наш лагерь не присылали.

– А я почём знаю, Панкрат? – староста достал из-за пазухи пачку сигарет, вынул одну и закурил. – Ты думаешь, главная наставница мне докладывает? Приходит, значит, ко мне и говорит: «Уважаемый Иван Сергеевич, к нам в скорости прибудет этап в три сотни рыл! Потому-то, потому-то… Вот, дескать, примите к сведению!» Ты думаешь, оно так происходит?!

Панкрат промолчал.

– Я и сам узнал только сегодня вечером, когда грузовики в ворота зоны въезжать начали.

– Ладно-ладно! Не кипятись, – прервал старосту Панкрат. – Что теперь делать-то? Ведь действительно такими темпами мы тут все скоро с голоду передохнем.

– Раньше надо было думать, Панкрат! Раньше! – горько усмехнулся староста. – В тридцать первом, когда фем-социалисты большинство на выборах взяли, а лучше – в двадцать восьмом, когда они с плакатами и баннерами по улицам бегали. Вот, когда можно было что-то изменить! Где тогда были Мигтау? По горам и лесам лазали? Свой путь искали? И куда он вас привёл?

– А вы где были? – вспылил Панкрат. – Мужские права? Законы? И что из этого вышло?

– Мы хоть что-то пытались сделать…

– И как? Успешно?!

Повисла тяжёлая пауза.

– Ладно, – прервал молчание Панкрат, – давно всё это было. Уже ничего не переиграешь…

– Это правда, – согласился староста. – Разными были наши дорожки, а привели к одному и тому же… Бывай, Панкрат! Даст бог, доживём до лета, а там полегче станет.

Мужчины пожали друг другу руки, и староста скрылся в темноте. А Панкрат вернулся обратно в барак.

***

Под утро распахнулась дверь, и в барак стали входить люди.

Панкрат пихнул Сашку в бок, чтобы тот проснулся. В такие моменты лучше не спать. Мало ли что может произойти.

Мигтау вставали с коек и выходили навстречу этапным. Последние сгрудились возле дверей, не решаясь пройти внутрь.

Панкрат подался вперёд:

– Так-так! Кто тут у нас?

– Вечер в хату, пацаны! – ответил один из новоприбывших, высокий рыжий парень с синяком под глазом.

– Ну, здоро́во, коль не шутишь, пацан! – глаза Панкрата недобро сверкнули.

«Обманул, зараза, староста, – пронеслась в голове мысль. – Блатных нам подсунул. А с ними проблем не оберёшься…»

– Какая статья? – спросил Панкрат у Рыжего.

– Без статьи, – ответил парень, – политические мы.

– Хм, – взгляд Панкрата немного потеплел, – Красные?

– Разные, – Рыжий гордо вскинул подбородок.

При нынешнем режиме за решётку мог попасть почти каждый мужчина, если его взгляды не совпадали с официальной линией ф-партии. Сажали и коммунистов за организацию рабочих стачек, и националистов за патриархальщину, и даже либералов за отрицание позитивной дискриминации. В этом винегрете из политических партий, направлений и идеологий, разобрать, кто есть кто, было практически нереально.

– Ладно, – махнул рукой Панкрат, – Мигтау среди вас есть?

Из толпы вышел парень лет двадцати.

– А кто-то из других мужских партий или движений?

Вперёд выступило ещё двое.

– Вы трое идите к нам, а остальным можем выделить вот эти две крайние шконки, – Панкрат указал на нары, что стояли ближе всего к выходу. – Больше не дадим. Самим места не хватает.

– Хорошо, – кивнул Рыжий.

– Живите смирно, и никто вас трогать не будет.

С этими словами Панкрат развернулся и пошёл к своим нарам. Остальные Мигтау последовали его примеру.

– Ну что, камрады! Присаживайтесь… – сказал Панкрат, обращаясь к тем троим, которых позвал с собой.

– Так ты говоришь из Мигтау?

– Да, – ответил парень.

– Как зовут?

– Сергей.

– А меня дядей Панкратом кличут. Из какого ты ситча8?

– Из Полесья.

– А! Знаем-знаем… – закивал Панкрат. – И что там? Дом Купчихи ещё стоит?

– Нет, спалили Полесье, – вздохнул Сергей. – Года полтора назад. Дронами выследили, а потом выжгли всё напалмом…

– Вот как?! – удивился Панкрат. – А мы и не знали! Новости сюда плохо доходят. А как же ты выжил?

– Мне повезло. Я тогда в горы ушёл, отца проведать. Он в Стылом ущелье жил. На обратной дороге меня и повязали.

– Дааа, жалко, – мрачно произнес Панкрат. – А какие девки были у Купчихи!

– Это да, – улыбнулся Сергей.

– Ну а вы, из чьих будете? – обратился Панкрат к другим двум мужчинам.

– Мы из Фронта, – ответил тот, что постарше.

– А! Значит соратники нашего старосты?!

– Что? – переспросил зэк.

– Да есть тут у нас уже один «фронтовик»! – усмехнулся Панкрат. – Давно по зонам мотаетесь? Где до Эндиша сидели?

– В Опенхольме, – ответили этапные.

– Это же недалеко от границы. Верно?

– Верно, – кивнули мужчины.

Повисла короткая пауза. Каждый думал о своём.

– Вот, я понять никак не могу, – прервал молчание Панкрат. – Почему вас ни с того ни с сего с места сдёрнули и сюда припёрли?

– А чего тут понимать, – ответил, понижая голос, один из «фронтовиков». – Нас когда в товарняке везли, я в щёлочку смотрел. Так туда к границе один за другим эшелоны с техникой идут.

– Неужели опять война? – спросил Панкрат.

– Не знаю, но явно что-то серьёзное намечается. Потому-то нас подальше в тыл и отправили, чтобы мы на сторону Содружества не переметнулись.

– Хм, – Панкрат погладил свою чёрную бороду. – Ну и дела!

***

День начался спокойно, без происшествий. Этапных зэков распределяли по мастерским. Народ в основном попался трудовой. Многие до лагерей работали на заводах и фабриках. Кое у кого даже имелась рабочая специальность и приличный стаж. Но всё-таки потребовалось немало времени, чтобы включить новых работников в производственный процесс.

Среди всеобщей занятости Сашка совсем потерялся. Всё утро мальчик просидел в своём углу, потом – отпросился у Панкрата и пошёл проведать Микки.

На дворе стояла оттепель. Южный ветер дул с полей и нёс с собой пьянящие ароматы весны. Совсем как в тот день, семь лет назад, когда погиб Сашкин папа.

В то время они с отцом жили в бедном квартале на окраине Грудберга. Матери мальчик не помнил. Она ушла к новому мужчине, когда Сашке едва исполнился годик.

Папа много работал, чтобы в доме всегда был достаток. Каждое утро он уходил на завод, а вечером – ездил таксовать. С Сашкой сидел дедушка, который читал мальчику сказки и варил самые вкусные на свете щи.

Как раз в то время к власти в стране пришли фем-социалисты. Они стали отбирать детей у одиноких отцов. По новым законам, если ребёнку было меньше семи лет, он должен был проживать либо с матерью, либо в специальном воспитательном учреждении. Заявлялось, что это поможет защитить детей от возможного сексуального насилия со стороны мужчин.

Однажды вечером к отцу Сашки пришла инспекторша по делам несовершеннолетних и потребовала отдать ребёнка. Мужчина отказался.

Через неделю она явилась снова, но уже не одна. С ней приехали пятеро активистов ф-партии. Они стали избивать несговорчивого отца.

Тогда мужчина достал охотничье ружьё и отогнал хулиганов. Инспекторша вызвала полицию. Прибыл наряд, и отца Сашки застрелили на месте.

В тот день тоже дул тёплый южный ветер, и пахло весной, и снег в полях, подтаяв, блестел на солнце. А Сашка сидел в машине инспекторши и рыдал, рыдал без остановки.

Они ехали в интернат, но на полпути их подрезал чёрный джип «Чероки». Из него вылез дядя Панкрат. Он был полон решимости отомстить за брата и вернуть племянника.

С Панкратом были ещё двое. Они выволокли инспекторшу из машины и пристрелили, как собаку. Перед смертью женщина визжала и валила всё на полицейских.

Так Сашка оказался среди Мигтау. Дядя Панкрат взял племянника с собой в горы. Там они благополучно жили в одном из ситчей, пока год назад их не выследили дроны Ф‑республики.

Погружённый в свои воспоминания, Сашка не заметил, как настало время обеда. Он попрощался с Микки и побежал в столовую.

Как и предполагал Панкрат, пайку зэкам урезали. Для работающих рацион сократился вдвое. А тем, кто не мог или не хотел работать, вообще почти ничего не досталось. Единственные, кого не коснулись изменения, – это активисты из девятого барака. Их пайка осталась неизменной.