Школьные истории

– А если всё равно страшно? – спросил Матвей, глядя на свои ладони.

– Тогда вспоминаешь, что ты не обязан быть лучшим. Ты просто человек. И делаешь, что можешь. Не ради оценки, а ради себя.

Илья перевернул контрольную работу Матвея на начало заданий. – Давай так, мы разберём ошибки. Чтобы ты сам увидел, что ты не слабый, а просто напугался. Это бывает даже у отличников.

Он легонько похлопал брата по плечу. – Ты справишься. Я видел, что ты готовился. И ты знаешь намного больше, чем думаешь. Просто страх победил твои знания.

Матвей почувствовал, как внутри что-то теплеет и расправляется, словно кто-то открыл окно в душной комнате. – Спасибо, Илья… – прошептал он.

Илья улыбнулся:

– Не благодари.

Он повернул листок к себе. – Смотри, вот здесь ты перепутал знак. Это не потому, что ты не умеешь. Это потому, что торопился. А вот тут, нормальное решение, только не довел до конца. Видишь? Ты был близко.

Матвей посмотрел – и действительно увидел, что шел в правильном направлении. Немного смазано все было страхом.

– Кажется… я правда не такой безнадежный, – тихо сказал он, словно боясь спугнуть собственное облегчение.

– Ты вообще не безнадёжный, – хмыкнул Илья. – Просто ты решил, что должен написать лучше всех. Тут главное – понять, что тебе по силам. И идти шаг за шагом.

Матвей не отводил взгляд от заданий. Впервые за это время он чувствовал какое-то странное, тихое уверенное тепло. Будто внутри зажгли небольшую лампу.

– А что если… снова начнется паника на следующей контрольной? – осторожно спросил он.

Илья задумался на секунду, а потом ответил просто, без лишней драматичности: – Тогда вспомни, что ты не один. Я рядом. Можешь сделать паузу и подышать. Страх – это не враг. Это просто сигнал, что тебе это важно. И что ты хочешь сделать хорошо.

– И ещё, – добавил он. – Ты думаешь, я стал спокойным сам по себе? Нет. Меня тоже трясло. И я тоже ошибался. Но однажды понял, что ошибка – это не клеймо.

Матвей кивнул. Илья встал, потянулся и направился к двери.

– Ладно, мелкий. Я пойду. Завтра разберем еще какую нибудь тему, если хочешь?

– Да. Хочу, – уверенно сказал Матвей.

Илья из-за двери бросил: – Вот и отлично. Спокойной ночи, умник.

Через неделю была следующая контрольная.Матвей проснулся раньше будильника он позавтракал, повторил пару примеров, и, к своему удивлению, заметил, что руки не дрожат. Конечно, внутри всё ещё жило легкое волнение, но оно стало не громадным зверем, а маленькой птицей, которая лишь тихо трепетала крыльями.

В школе шумели одноклассники. Матвей сел за парту и положил руки на стол, чтобы почувствовать его твёрдость, реальность. Это немного успокаивало.

Учительница раздавала листки.Один положила перед ним.

Матвей вдохнул глубоко, как учил Илья, и посмотрел на листок.

Первые секунды – пугающая пустота.Знаки сливаются, цифры прыгают, и сердце делает болезненный скачок.

Но он не отдернул взгляд. Не бросился паниковать.Не начал думать о провале.

Он закрыл глаза, подышал и открыл снова.

И вдруг всё стало на свои места – строки ровные, задачи знакомые, а страх будто отступил на шаг.Как будто кто-то – очень тихо и терпеливо – сказал внутри: «Попробуй. Ты можешь».

Первая задача далась легко.Вторая заставила подумать, но решение пришло.На третьей было трудно – очень трудно, – но Матвей попробовал. Записал.

Когда прозвенел звонок, он выдохнул так глубоко, будто выплыл из воды.

На следующий день учительница принесла проверенные работы. Матвей сидел тише обычного.

Листок лег перед ним. Четверка. Аккуратная и красная.

У него внутри стало так тепло, как будто солнце заглянуло прямо в грудь.

После уроков он практически вылетел из школы. Дома сбросил рюкзак у двери и крикнул:

– Илья! Илья, смотри!

Брат выглянул из комнаты, поднял бровь, увидев сияющее лицо Матвея. – Ну-ка?

Матвей протянул контрольную работу.Илья глянул, улыбнулся широко и хлопнул брата по плечу:

– Я же говорил! Ты сможешь.

– Я… я прям чувствовал, будто ты со мной сидишь там, – признался Матвей, смущенно потирая нос.

Илья рассмеялся. – Ну, формально я был на физре… но, знаешь, воображение работает не хуже.

Матвей посмотрел на брата и сказал:

– Спасибо тебе… за всё.

Илья только махнул рукой:

– Эй, не благодари. Ты сам всё сделал. Я просто подсказал дорогу.

Вечером, когда Матвей сидел за столом и делал уроки, уже спокойно, без спешки – он вдруг понял: страх никуда не исчез полностью. Но он стал маленьким.Управляемым. С ним можно жить. И даже побеждать.И впервые в жизни контрольные перестали казаться монстрами.

Практическое задание:

Возьми лист бумаги. Раздели его на две колонки, в одной напиши: «Я боюсь, что…» , а в другой «Я смогу, потому что…»

В первой колонке честно напиши свои страхи: например, «ошибусь», «не успею», «забуду правило».

Во второй – напиши реальные факты, которые доказывают, что ты в состоянии справиться: «я готовился», «я знаю материал», «я уже решал такие задачи», «я умею концентрироваться».

Прочитай вслух только колонку «Я смогу, потому что…».

Это упражнение помогает увидеть, что часто страхи – это только мысли, а твоё знание и усилия – настоящие.

Дорогой читатель!

Страх перед контрольными – абсолютно нормальное чувство. Он не говорит о том, что ты слабый или плохой ученик. Он лишь показывает, что тебе важен результат.

Когда мы пугаемся, мозг пытается защититься и часто преувеличивает опасность. Но как только мы делаем первый шаг – читаем задачу, начинаем писать – страх уменьшается.

Очень важно не избегать, а пробовать. Ошибки – это не провал, а часть пути. Они помогают расти, понимать себя лучше и учиться увереннее.

Строгий учитель

Алина сидела за последней партой у окна, глядя, как по стеклу струится редкий мартовский дождь. В голове вертелась мысль: «Ну почему опять?»

На парте лежала тетрадь с красной оценкой. Тройка. И короткий комментарий ручкой:«Недостаточная аргументация. Сформулируй мысль яснее.»

Это было уже третье сочинение подряд, где её старания, идеи и вложенное сердце сводились к цифре три и ощущению, будто тебя не услышали.

Что-то было не так. По математике – пятерка. По английскому – уверенная четвёрка. По истории пятерка и ее хвалили за живой интерес. Но литература… этот предмет, который должен был быть самым любимым, словно ставил стену между ней и учителем.

Каждый раз, когда Василий Сергеевич зачитывал удачные работы, звучали чужие фамилии. Она чувствовала себя прозрачной. Незаметной. Или, что хуже непонятой.

И с каждой новой проверенной тетрадью в голове всё громче звучало: «Он просто меня не любит. Ему не нравится, как я думаю. А может… я и правда бездарность?»

Дождь за окном продолжал капать. А внутри у Алины начинался шторм.

Алина не была зубрилой, ей это даже немного претило. Она с детства не понимала, зачем заучивать чужие мысли, если можно высказать свои. Её мир был чуть-чуть странным, немного волшебным, но искренним. Она обожала читать книги, а еще она сама писала. То стихи, то заметки в дневник, то рассказы, которые читала только лучшей подруге.

Когда в классе задали сочинение о подвиге, почти весь класс писал о героях войны или космонавтах. Алина же написала про свою бабушку, пережившую блокаду Ленинграда. Не как про «историческую фигуру», а как про девочку с косичками, которая делилась последним ломтиком хлеба с младшим братом. Василий Сергеевич поставил ей «удовлетворительно» с фразой:«Слишком личное. Мало литературных примеров.»

Позже, когда был вариант на тему «Образ природы в русской поэзии», Алина выбрала… не стихи, а написала сказку о дереве, которое не хотело сбрасывать листья, потому что боялось одиночества.Там были метафоры, краски, образы. Она вложила в неё себя.

И снова – «тройка» и приписка:«Не по заданию.»

Но Алина считала иначе.Ведь творчество это видеть мир по-своему! Разве учитель литературы не должен это поддерживать?

Она старалась. Она верила, что её искренность дойдёт. Что если она будет делать лучше, глубже, ярче однажды он это увидит.Но с каждой новой попыткой казалось, что её не принимают.

И всё сильнее росло ощущение:«Может, со мной что-то не так?»

С каждой новой работой – одно и то же.

Алина всё ещё старалась. Вкладывала душу, перечитывала задание по несколько раз, записывала мысли в черновик, искала свежий угол зрения. Иногда переписывала целиком уже готовое сочинение, чтобы сделать его более «классическим», как, казалось, хочет учитель. Но оценки не менялись.

«Три», «четыре с натяжкой» и всегда сухие, обидные комментарии на полях:«Неструктурированно. Лирика не в тему. Не раскрыта позиция автора. Потеряла логику в тексте.»

Как будто он не читал текст, а просто искал, за что снизить оценку.

Однажды, после темы «Человек и власть в литературе», Алина написала работу в форме письма от имени героя повести «Ревизор» – искреннюю исповедь чиновника, которому стало стыдно. Это было нестандартно, да. Но по-настоящему глубоко.

И снова: «Форма не соответствует требованию. Нет анализа.» – тройка.

Ощущение несправедливости начало накапливаться. Её подруга Ксюша попыталась подбодрить:

– «Да ты ему чем-то не угодила… Может, просто бесит, что ты не пишешь, как все.»

А сосед по парте Леха заметил:

– «Он только тех хвалит, кто пересказывает учебник. Я написал почти слово в слово и получил пять.»

Алина перестала показывать свои сочинения даже родителям. Она начинала бояться литературы. Раньше она мечтала поступать на гуманитарный профиль, а теперь впервые подумала: «Может, отказаться? Взять биологию? Математику? Что угодно, лишь бы не это постоянное ощущение, что тебя «режут» ни за что.»

Иногда она фантазировала, что однажды случайно встретит другого учителя и тот похвалит её стиль, поймёт, заметит ее старания. Но пока реальность была иной, каждый урок литературы стал напоминанием, что ты недостаточно хороша.

И внутри копилось не только разочарование, но и немой вопрос: «Почему? Я правда так плоха или он просто меня не понимает?»

И чем дольше длилось это молчание, тем больше Алина чувствовала, как уходит вера в себя.

После очередной «тройки» за сочинение, в котором Алина писала от имени Катерины из «Грозы», пытаясь показать её внутренний голос, страх и надежду. Она не пошла на перемену. Осталась сидеть в классе, уткнувшись в парту. Сердце глухо стучало: «Хватит. Я не могу так больше.»

Когда все ушли, Алина медленно поднялась и подошла к учительскому столу. Пальцы дрожали, но она стояла прямо.

– «Василий Сергеевич можно… поговорить?» – голос был тихим, но твёрдым.

Учитель, собирал тетради, удивлённо поднял глаза. Кивнул.Она глубоко вдохнула:

– «Я правда стараюсь. Каждый раз. Думаю, ищу. Не списываю с учебника. Пишу про чувства, про мысли, про то, как вижу этот мир литературы. А мне кажется, вы… вы этого не замечаете и занижаете оценку.»

На секунду повисло молчание. Алина уже пожалела, что заговорила. Хотела убежать, но вдруг…

Учитель аккуратно положил тетради в сторону, взял её работу. Присел за стол.

– «Алина… Я вижу, что ты нестандартно мыслишь. И ты правда чувствуешь тексты глубже, чем многие. Но, понимаешь… форма важна не потому, что я хочу всех загнать под линейку. А потому что твои мысли должны быть понятны не только тебе.»

Он листает тетрадь:

– «Смотри вот здесь идет сильный образ. А вот здесь у тебя теряется логика этого сочинения. Не видно, к чему ты ведёшь. Я не против твоего подхода. Наоборот. Просто хочу, чтобы ты училась говорить не только ярко и неоднозначно, но и ясно. Тогда тебя услышат и оценят не только в школе, но и дальше.»

Алина смотрела на него, не веря. Ни в голосе, ни в глазах не было раздражения, а только спокойствие и даже уважение. Она впервые за долгое время почувствовала, что её услышали. Не осудили. Объяснили.

И в этот момент что-то внутри неё разжалось. Не всё решилось, конечно – но появился свет. Надежда. Диалог.

– «Ты, наверное, думаешь, что я хочу, чтобы все писали одинаково. На самом деле нет. Просто я переживаю, что если ты не научишься структурировать мысли, тебя не услышат на экзамене, в вузе, даже в жизни. Это как музыка, даже самая яркая мелодия звучит лучше, когда в ней есть ритм.»

Алина опустила глаза:

– «Но у меня не получается по шаблону. Мне кажется, я всё испорчу, если буду писать “как все”…»

– «Твоя сила в образах, в эмоциях, в нестандартном взгляде. Это редкость, Алина. Но представь, что ты хочешь показать людям картину. Если ты ее нарисуешь на прозрачной плёнке, никто не разглядит. А если на холсте, то увидят. Так и с сочинением, структура, которую я даю это холст. Не враг тебе, а помощник.»

Алина молчала, впервые по-настоящему прислушиваясь.

Учитель улыбнулся немного мягче, чем обычно:

– «Хочешь, сделаем так, при следующем задании – сначала покажешь мне свой план. Не сухой, не “по инструкции”, а твой. Я помогу его чуть подправить, чтобы твоя идея стала понятнее. И мы попробуем вместе воплотить в жизнь – твой стиль и мой опыт.»

Алина кивнула, не сразу, но уверенно.

– «Хорошо. Спасибо…»

Он добавил, уже вставая:

– «Ты одна из немногих, кто не боится думать. Это стоит многого. Просто научись не терять свои мысли и тогда ты сможешь убедить кого угодно. Даже самого строгого учителя.»

Алина вдруг улыбнулась. Словно между строк вдруг проросло настоящее взаимопонимание.

После того разговора всё будто сдвинулось с места. Алина сначала сомневалась, неужели действительно получится? Но потом, дома взявшись за новое задание, впервые начала не с вдохновения, а с плана. И, странное дело, вдохновение не исчезло, а просто стало яснее.

Она набросала черновик, перечитала и поняла, где её мысли размыты. Сама заметила! Потом, немного волнуясь, подошла к учителю после урока.

Он прочёл текст внимательно, делая пометки простым карандашом. – «Вот тут – отлично. А вот здесь у тебя мысль сильная, но формулировка запутанная. Попробуй перефразировать, не теряя логики.»

Впервые это был не «разбор полётов», а настоящая работа над текстом. Они обсуждали, спорили, уточняли. Василий Сергеевич не давил, а направлял. Алина удивилась, оказывается, её никто не хотел "сломать".

Через неделю было новое задание – сочинение на тему: «Что значит быть настоящим?»Алина вложила туда всё, что чувствовала. И, как договаривались, показала черновик. Учитель лишь кивнул: – «Попробуй прочесть это вслух. И скажи ты сама себя понимаешь?» – «Теперь да,» – ответила она.

На следующем уроке, когда ребята уже заскучали, вдруг прозвучало:

– «Сегодня я хочу прочитать работу, которая показывает, как можно писать по-другому.»

Он взял в руки тетрадь Алины.

Класс замер. Алина, будто не дыша, слушала, как вслух звучат её слова. Она впервые слышала их так, как будто писала не просто для себя, а для всех.

В конце учитель сказал:

– «Вот что я называю литературой. И спасибо Алине за смелость думать по-своему и мыслить нестандартно.»

Кто-то даже захлопал. Алина покраснела, ей было приятно.

С тех пор многое изменилось.

Алина уже не шла на урок литературы с тревогой, а наоборот, в ней появилось предвкушение.

Оценки стали выше. Но главное даже не в этом. Главное это ощущение, что ее поняли. Что её слова, её мысли – услышали по-настоящему. И она больше не боялась быть «не как все».

Во время перемены, к ней подошла одноклассница Ира, раньше всегда молчаливая:

– Привет… – неуверенно сказала она.

– Привет! – улыбнулась Алина.

– Я… хотела сказать. Когда учитель читал вслух твое сочинение. Очень круто. Прям мурашки…

Алина немного смутилась, но кивнула:

– Спасибо. Я сама не думала, что он это прочитает. Раньше он говорил, что у меня "не по форме написано".

– Угу, – Ира присела рядом. – У меня такая же история. Я всегда хотела писать… ну, как в книгах. Диалоги, описания придумывать. А потом однажды сдала сочинение в стиле письма и получила "тройку". С тех пор просто списываю с учебника.

– Ира, это неправильно. То, что ты хочешь писать это классно. Просто… форма тоже важна. Учитель сказал, что он не против выражения своих мыслей. Главное это научиться правильно их подавать, чтобы было понятно.

– Правда?.. – в глазах Иры промелькнула надежда. – А ты… ты могла бы посмотреть, что я написала? Ну, не сейчас. Потом.

Алина кивнула:

– Конечно. Приноси.

– Спасибо, – прошептала Ира.

Алина смотрела, как одноклассница уходит с чуть более прямой спиной. И вдруг поняла: это тоже своего рода сочинение. Только написанное не словами, а поступком.

Дорогой читатель!

Иногда происходит конфликт между учеником и взрослым (учителем, родителем, тренером) не из-за злого умысла, а из-за разных ожиданий и способов выражения себя. Ребёнок может думать: «Меня не любят», а взрослый просто не понимает, что стоит за поведением или словами ученика.

Очень важно учиться обсуждать свои чувства открыто, не обвиняя, а объясняя. Именно так строится эмоционально безопасная среда, когда тебя могут услышать и понять.

А еще важно помнить, если ты чувствуешь себя непонятым, это не значит, что ты не прав. Просто иногда путь к взаимопониманию начинается с честного диалога.

Не люблю математику

– Егор, ты опять ничего не решил. – голос Анны Сергеевны прозвучал устало, но строго.

Класс притих. Все взгляды устремились на Егора. Он сидел за второй партой и смотрел на свою контрольную, где красовалась огромная красная «2».

Опять. Снова двойка. Ну, конечно. Он сжал ручку так сильно, что побелели пальцы. Внутри всё кипело: злость, обида и стыд перемешались в один комок.

– Я не знаю как, – буркнул он, не поднимая глаз. – Не понимаю ваших уравнений.

Анна Сергеевна вздохнула и сложила руки на груди:

– Математика – это не «мои» уравнения, Егор. Это основы, нужно просто подумать.

– А я думаю! – вдруг сорвалось у него. – Только толку нет! Я вообще не понимаю, зачем мне эти уравнения?

В классе кто-то тихо засмеялся. Егор почувствовал, как к щекам приливает жар.

Учительница прищурилась.

– Егор, не тебе решать, что тебе нужно, а что нет. Учёба – не кафе, где выбирают по вкусу.

– Тогда не ждите, что я стану математиком, – бросил он, поднимаясь. – Всё равно у меня ничего не выходит!

Он не крикнул, но в его голосе прозвучала такая злость, что в классе стало тихо-тихо. Даже Настя с последнего ряда перестала рисовать на парте.

Анна Сергеевна медленно сняла очки и посмотрела прямо на него.

– Садись, – сказала она тихо. – Мы еще поговорим после урока.

Егор плюхнулся на стул, отвернулся к окну и уставился на серое небо за стеклом. Отлично. Теперь ещё и после урока оставили…

Да я просто тупой. У всех получается, а у меня – нет. И пусть хоть весь класс смеется. Мне всё равно. Но всё равно было не всё равно.

Когда-то, в начальной школе, Егор любил математику: цифры, примеры, задачки. Но всё изменилось после одной болезни. Тогда он две недели лежал дома с температурой, а в школе как раз проходили новую тему.

Когда вернулся, все уже вовсю складывали и вычитали какие-то половины и четверти, а он не понимал даже, что такое «общий знаменатель». Учитель быстро объяснила, но Егор не успел уловить логику. Сначала он думал: ничего, разберусь потом. Но потом стало только хуже.

Один пропуск потянул за собой другой. На доске появлялись новые формулы, а в голове у Егора они складывались в кашу.

– Ну что, опять не понял? – с усмешкой спрашивал Димка с соседней парты. – Может, тебе репетитор нужен?

Потом пошли двойки. Первая – за контрольную, где он даже не смог начать первое задание. Вторая – за домашку, где всё было зачеркнуто красной пастой. Третья – за тест.

Мама вздыхала:

– Егор, ты же умный мальчик, просто постарайся!

А папа хмурился:

– Надо не стараться, а думать. Если не вытянешь оценки, забудь про новый велосипед.

И чем больше ему говорили «думай», тем сильнее он закрывался.

Учительница, Анна Сергеевна, казалась ему человеком без чувств – холодной, строгой, будто специально выбирающей его для унижения.

Каждый её взгляд был как прожектор: «Ты снова не знаешь». Каждое слово – как приговор: «Ты не стараешься».

В какой-то момент Егор просто перестал бороться. «Ну и ладно. Не всем же быть отличниками.»

Он убедил себя, что у него «нет математических способностей». И чем сильнее в это верил, тем меньше пытался что-то изменить.

После звонка все выбежали из класса, а Егор остался сидеть. Ему было неловко и немного страшно.

Когда класс опустел, Анна Сергеевна подошла к доске, стерла формулы и повернулась к нему:

– Егор, знаешь, я сама в твоём возрасте не любила математику. Пока не поняла, что цифры – это просто способ рассказывать историю. Хочешь, попробуем твою историю посчитать?

Егор растерялся. Он ожидал лекции, нотаций, чего угодно – но не этого.

– Истории? – переспросил он. – Какие ещё истории?

– Например, ты любишь футбол, верно?

– Ну… да.

– Тогда посмотрим, как математика помогает выиграть матч.

– Вот, допустим, – сказала она рисуя на доске, – у тебя есть футбольное поле. Ты стоишь у ворот и хочешь попасть мячом точно в верхний угол. Как ты решаешь, куда бить?

Егор пожал плечами.

– Ну… просто прицеливаюсь.

– А угол удара? Сила? Отскок от земли? Всё это – числа. Только ты не пишешь их, а чувствуешь.

Егор нахмурился, но в его глазах мелькнул интерес.

– То есть, вы хотите сказать, что когда я бью по мячу, я, типа… решаю задачу?

Учительница улыбнулась.

– Именно. Ты применяешь формулы, даже не зная их названий. Физика, геометрия – всё работает вместе.

– Ну… если так подумать, – неуверенно протянул он, – я иногда понимаю, под каким углом лучше ударить… чтобы мяч не улетел мимо.

– Вот! – оживилась она. – Значит, ты умеешь мыслить логически. Просто тебе нужен другой способ – не сухие формулы, а образы.

Егор задумался, глядя на доску.

– Никогда не думал, что математика может быть… такой.

Она подошла к доске и написала уравнение.

– Представь, что это не формулы, а траектория твоего удара. Вот здесь ты начинаешь, вот здесь мяч летит, а вот точка, куда он должен попасть. Хочешь попробовать решить?

Егор покачал головой.

– Всё равно не получится…

– Давай проверим. Не бойся ошибиться.

Он взял мел, нерешительно посмотрел на уравнение… и вдруг почувствовал, что голова не пустая. Что-то внутри щелкнуло. Он попробовал один вариант – не сработало. Потом другой.

– Так… а если вот так? – пробормотал он, чертя цифры.

Анна Сергеевна молчала, только внимательно следила за его рукой.

– Получилось, – вдруг выдохнул он, будто сам себе не поверил. – Серьёзно… получилось?!

– Абсолютно, – улыбнулась она. – Видишь? У тебя просто был не тот путь.

Егор смотрел на доску, чувствуя, как внутри поднимается вера в себя.

– Может, я не совсем безнадежен, – сказал он тихо.

– Конечно, – ответила она. – Просто у каждого свой способ.

На следующий день Егор снова остался после уроков. Он сам попросил.

Анна Сергеевна только удивлённо подняла брови, но ничего не сказала – лишь тихо улыбнулась.

Они сели за последнюю парту, где не мешал шум из коридора. На столе лежала коробка с цветными карандашами, какие-то бумажные круги, а рядом – планшет.

– Сегодня будем считать… пиццу, – сказала учительница загадочно.

– Пиццу? – Егор не поверил своим ушам. – Это шутка?

– Совсем нет. Смотри. – Она нарисовала на листе круг и разделила его на восемь частей. – Представь, что вы с друзьями заказали пиццу. Если вы съели три куска, сколько осталось?

– Пять, – мгновенно ответил он.

– А если пришёл ещё один друг и теперь вас четверо?

Егор задумался.

– Ну… каждому достанется по одному куску и один останется.

Анна Сергеевна кивнула.

– Вот и дроби. Ты их только что посчитал. Без формул, без знаменателей – просто логикой.

Он хмыкнул.

– А я думал, дроби – это что-то страшное из учебника.

– Страшно только то, чего не понимаешь, – сказала она спокойно.

Потом они перешли к геометрии. Анна Сергеевна открыла на планшете приложение для дизайна.

– Смотри, вот шаблон экрана телефона. Все иконки выстроены по сетке. А это – прямоугольники, окружности, линии симметрии. Это геометрия. Каждый раз, когда дизайнер выбирает, куда поставить кнопку, он решает задачу по геометрии.

– Серьёзно? – удивился Егор. – То есть даже в телефоне – математика?

– Везде, – улыбнулась она. – В музыке – ритм и доли. В спорте – траектории. В играх – вероятность и скорость реакции.