На заре. Воспоминания о детстве

Иногда отец возил Саньку на речку Иловлю, купаться. И всегда при езде по просёлочной дороге, когда встречная или обгоняющая машина обдавала седоков клубами пыли, Санька злился и думал: «Вот вырасту, мотоцикл себе не буду покупать! Вечно на нём в пыли! Ни под дождём не поездишь, ни зимой. Скорей бы папа машину купил!»

Порой на «Восходе» ездили втроём, всей семьёй «на картошку». Людям под неё выделяли участки в несколько соток. Картошку нужно было сначала посадить, обычно посадкой занимались в начале мая. Потом периодически ездить окучивать, собирать с неё колорадского жука, а в конце лета или начале осени выкапывать, складывая картофельные клубни в вёдра и пересыпая в холщовые мешки. Санька пока просто играл поблизости, так как был еще мал, да и родители его не заставляли пока помогать. «Вырастешь – наработаешься ещё», – говорили они.

А еще отец ездил на мотоцикле за цветами маме. Каждую весну он привозил ей ландыши из большой осиновой рощи на берегах реки Иловли, а летом – полевые цветы.

Во дворе Щербаков часто играл с Олежкой Гончаровым, Лёшей Ларионовым, когда тот приходил в гости к своей бабушке и Ванькой Нарышниковым, жившим в Санькином подъезде на пятом этаже. Отец Ивана работал в сельхозтехнике вместе с отцом Саньки. У дяди Коли Нарышникова в гараже, синевшем железными воротами напротив их пятиэтажки, стояла ярко-красная «Жигули»-«копейка». На её заднем стекле покачивалась на присоске такая же красная пластиковая ладонь. Мальчишки завидовали Ваньке, что у него в семье есть собственный автомобиль, ведь по тем временам машина, тем более «Жигули» – роскошь, а не просто средство передвижения.

Однажды, наверное, летом 1980-го, Щербаковы вместе с Нарышниковыми решили поехать на речку Иловлю отдыхать. Родители Саньки поехали вдвоём на мотоцикле «Восход», а Санька вместе с Нарышниковыми дядей Колей, тётей Ниной и их сыном Иваном, одногодкой Саньки, покатили на их красных «Жигулях-копейке». Но отдохнуть, искупаться в этот день не получилось. Только они расположились на берегу в тени деревьев, как пригнал какой-то мужик на мотоцикле. «Николай, Нина! – закричал он, не успев заглушить тарахтящий мотор. – Генка с Афгана вернулся!»

Гена – старший сын Нарышниковых служил «срочку» в Афганистане и в тот день вернулся домой «на дембель». Конечно, Нарышниковы сразу собрались и рванули домой, встречать сына с войны, идущей в Афгане. А Санька в очередной раз пожалел, что у них не автомобиль, а мотоцикл, на котором можно ездить лишь вдвоём, да и то только в тёплое время года…

Купить легковой автомобиль в СССР было не просто. Простому советскому человеку мало того что нужно было накопить на машину, так потом еще и несколько лет «отстоять» в очереди на её получение. И тут уж не до цвета и комплектации, бери, что есть.

Одним из самых дешёвых в те годы автомобилей был «Запорожец». Покупали его чаще всего потому, что на «Москвич» или «Жигули» не могли «наскрести» денег. К примеру, в начале 1980-х годов автомобиль «Жигули» ВАЗ-21011 («копейка») стоил 6400 рублей, «Москвич-2140» стоил 7500, «Волга» ГАЗ-24 целых 11200, а «Запорожец» ЗАЗ-968М – всего 5600. Казалось, между стоимостью «жигуля» и «зазика» разница небольшая, однако со средней зарплатой около 100 рублей в месяц она была огромной.

Отец Саньки, как и многие в Советском Союзе, хотел «Жигули». В те годы это был достаточно передовой автомобиль, сделанный на базе итальянского FIAT-124. А устаревший «Запорожец» тарахтел, как трактор, своим маломощным двигателем с воздушным охлаждением. Зарплата Николая Васильевича составляла около 140 рублей, Марья Григорьевна получала рублей 80, не разгуляешься. У Щербаковых уже подходила очередь на «жигуля», а части денег на его покупку в семье не хватало. Недостающей части не оказалось и у живущих небогато родителей Марии Григорьевны. Поэтому отец поехал занимать недостающие деньги у своей матери Евгении. Однако мать отказала ему со словами: «Хватит вам и «запорожца». Для любимых дочерей денег на машины она не пожалела, после свадьбы муж одной дочери крутил руль новенькой тёмно-синей «копейки», а второй – бежевого «Москвича». Николаю Васильевичу так и пришлось купить белый тарахтящий «Запорожец», оставшийся его единственной машиной на всю жизнь.

Это был морозный декабрьский день 1982 года. Николай Васильевич пару дней назад уехал в Волгоград покупать машину, сегодня он должен вернуться. Санька весь день выглядывал в окно, ожидая его приезда и первого семейного автомобиля, которого он хотел не меньше отца. Наконец, когда уже темнело и на улицах зажглись первые фонари, сквозь покрытые инеем окна послышался тарахтящий звук работающего двигателя. Санька какой раз выглянул в окно и увидел белый запорожец, пробирающийся по сугробам нечищеной дороги к подъезду. Через несколько минут в дверях появился усталый, но довольный отец.

Новенький ЗАЗ-968М поставили на учёт в ГАИ, и вскоре на нём белели номера «Б 32 22 ВД». Санька начал постоянно просить отца научить его ездить за рулём, но на тот момент он ходил только во второй класс и его ноги не доставали до педалей.

Позже, когда Санька стал постарше, отец наконец поддался уговорам и начал учить его управлять «Запорожцем». Чаще всего это случалось, когда они вместе ездили по грунтовой дороге в Балберочную балку на родник за водой. Дорога пролегала среди пшеничных и кукурузных полей, ГАИшников там не встречалось, легковых машин тоже, лишь изредка покажется в клубах пыли какой-нибудь грузовик с сеном или трактор. Поначалу Санька сидел за рулём на коленях у отца, чтобы видеть дорогу. Ноги его всё так же не доставали до педалей, а руки – до рычага переключения передач, поэтому на педали нажимал отец, он же переключал передачи. Но потом Санька подрос, вытянулся и уже всё делал самостоятельно. К концу школы Щербаков довольно уверенно управлял «зазиком», и можно сказать, что это был его первый, пусть и не личный, автомобиль. Права категории «В» и «С» на управление авто он получил, будучи студентом Волгоградского государственного технического университета, в 1995-м. Деньги на обучение дала мама, продав свой золотой перстень.

На «Запорожце» Щербаковы всей семьёй ездили за реку Иловлю в Осинки – осиновый лес. Расстилали покрывало с краю огромной поляны и устраивали пикник. Как-то раз отец сделал лук из упругой ветки, из сухих стеблей камыша смастерил стрелы, а из старой консервной банки острые наконечники для них. С собой у Николая Васильевича был его фотоаппарат «ФЭД». После этой поездки на память остались чёрно-белые фотографии, на одной из них Санька с луком, на другой отец и мать лежат на покрывале среди луговой травы, слушая радиоприёмник «VEF-201».

Иномарки

Однако в Советском Союзе ездили не только на отечественных автомобилях, но и на иномарках. Правда, было их достаточно мало. Миллионы советских людей об иномарке даже не думали, они мечтали о любом автомобиле. Тем не менее, были и те, кто вопреки всем проблемам, связанным с покупкой и дальнейшим обслуживанием западного автопрома, хотел приобрести импортную машину. Для того чтобы стать владельцем иномарки, в Союзе существовали три основных способа.

Первый способ, когда граждане СССР, работавшие за рубежом и заработавшие достаточное количество валюты, могли купить там автомобиль. Но для ввоза в СССР и постановки его на учет нужно было разрешение. Правда, поскольку достаточную сумму могли заработать лишь известные и уважаемые люди (писатели, журналисты, артисты), они это разрешение получали.

Второй способ, когда иностранные граждане – дипломаты, бизнесмены, журналисты, долго работавшие в СССР, покидая нашу страну продавали личный автомобиль своим коллегам или продавали его в специальную организацию, занимавшуюся перепродажей таких подержанных иномарок гражданам Советского Союза.

Третий способ – покупка иномарки у законно владеющего ей гражданина СССР. Сначала такой гражданин сам покупал иномарку в спецорганизации. В подавляющем большинстве случаев купленная там иномарка была старая и «убитая», потому что машины в «живом» состоянии распродавались «нужным» и известным людям. Потом этот гражданин восстанавливал её с помощью молотка и отечественных деталей и продавал втридорога. На чёрном рынке за американские машины и немецкие Мерседесы обеспеченные граждане выкладывали 20, а то и 30 тысяч рублей – три цены новой Волги ГАЗ-24. Машины классом ниже были, дешевле, но гораздо дороже официальной цены.

Конечно, чтобы владеть иномаркой, надо было очень любить автомобили, иметь возможность их купить и хотеть выделяться в не очень ярком и не слишком разнообразном советском автомобильном мире.

«Автомобиль не роскошь, а средство передвижения» – эта знаменитая цитата из романа Ильи Ильфа и Евгения Петрова «Золотой телёнок», впервые опубликованного в далёком 1931 году, не потеряла актуальности за прошедшие годы. Ведь в СССР личный автомобиль так и оставался прежде всего роскошью…

Нехаево

Перед первым классом, летом 1981 года, Санька поехал в гости на две недели к своей тётке Татьяне Муровой, сестре отца. Тётя Таня со своим мужем дядей Колей приехали к Щербаковым на своих новеньких тёмно-синих Жигулях «копейке», а на следующий день уехали домой уже вместе с Санькой.

До станицы Нехаевской, где жили Муровы, ехали полдня, почти четыреста километров. Дядя Коля Муров работал трактористом-механиком в колхозе «Красное Сормово», а тётя Таня – кладовщицей на складе запчастей в том же совхозе. Склад и постройки совхоза находились прямо через дорогу от дома Муровых. Тётя Таня порой брала Саньку в пропахший смазочными материалами и бензином прохладный склад, где он играл с подшипниками и другими непонятными ему железками и инструментами.

В Нехаево Санька познакомился со своей троюродной тёткой Галиной, которая была старше семилетнего Саньки всего на два года. Галке Ткачёвой недавно стукнуло девять лет, однако она уже давно научилась лихо оседлывать хуторских лошадей и скакать на них по хопёрским казачьим просторам. Муровы жили в частном доме, а за забором, в таком же частном доме, жила Галка со своими родителями, отцом Анатолием и мамой Валей. Поэтому Санька почти каждый день играл с Галей у них во дворе или у Муровых. На хуторе Меловском они тоже вместе играли в свои детские игры, у Галки там жили дед Тимофей с бабушкой Нюрой, приходившейся родной тёткой Санькиной бабе Жене.

Сделанный из посеревших от времени досок туалет Муровых стоял на улице, у дальнего забора. Как-то раз Санька пошёл туда по малой нужде, но подойдя к туалету, услышал какую-то возню и дыхание за дощатой дверью. «Наверно, кто-то уже там сидит», – подумал он и решил подождать. Через какое-то время Санька вновь подошёл к туалету – опять дыхание и возня. Так он подходил несколько раз, не решаясь заглянуть в щели между досками. Пришлось справлять нужду в ближайших кустах. Подойдя к туалету через несколько часов, Санька опять услышал те же звуки и дыхание. Да что такое? Кто там сидит весь день? Позже выяснилось, что сразу за туалетом был свинарник, а дышал и возился в грязи свинарника соседский боров.

Дом, в котором гостил Санька, был разделен на две половины. В одной половине жили Муровы, в другой – их соседи. У соседей во дворе стоял крытый крольчатник, где за сетчатыми стенками сидели кролики. Санька любил наблюдать за кроликами, смотреть, как они жуют траву в своих каморках. Однажды он заметил, что поилки у всех кроликов стоят пустые, а на улице жара, хотя крольчатник стоял в тени раскидистого дуба. Санька решил напоить бедных кроликов, набрал воды в бутылку из-под лимонада и через сетку-рабицу крольчатника налил всем кроликам воды в их поилки. Оказывается, кроликов поить было нельзя, почему, Санька так и не узнал, но получил большой нагоняй сначала от соседей, увидевших полные поилки, а потом и от тёти Тани.

Другой раз за Санькой погнался гусь и ущипнул его за ногу, с тех пор Санька гусей опасался. Потом у него вскочил чирей на попе, доставляя большие неудобства в плане сидения.

Все эти две недели, особенно под конец своего «отпуска», Санька ждал маму. Подходил к забору и с тоской смотрел на дорогу, по которой она должна была приехать. Наконец мама приехала и забрала сына домой.

Позже Санька несколько раз приезжал в Нехаево и на родину отца в хутор Меловской на их «Запорожце». У Галки Ткачёвой тогда уже родился брат Сергей, а у отцовой сестры тёти Шуры родился Санькин двоюродный брат Пётр. На «Запорожце» отец возил детей на реку Хопёр, загорать и купаться. Один раз Галка чуть не утопила Саньку – сама плавать не умела, а когда зашла чуть дальше в реку от берега, её потащило течением. Она схватилась за Саньку и стала увлекать его за собой. Хорошо Санькин отец заметил это, бросился в воду и вытащил Галку на берег, а Санька выплыл сам, потому что уже умел плавать.

Однажды Санька очень сильно упал с велосипеда в Меловском, катясь на нём с горы и перелетев через руль на кочке. А другой раз сильно простудился, купаясь в холодной речке Тишанке. В общем, поездки на родину к отцу ничего хорошего не приносили, кроме дружбы с Галкой и её братом Сергеем.

Крещение

Саньку крестили в православной церкви, когда ему было около года. Никто из его родителей это не афишировал, потому что тогда в СССР к церкви относились, как к пережитку прошлого. Крещение было скорее данью традиции, потому что Щербаковы сами в церковь не ходили, а Николай Васильевич, как выяснилось позже, вообще на тот момент даже не был крещён.

Гораздо позже, в середине 1980-х, соседи Щербаковых тётя Рая и дядя Витя Челкашины решили обвенчаться в церкви и в свидетели взять отца и мать Саньки. В назначенный день к подъезду подъехала церковная «Волга» ГАЗ-24 редкого цвета синий металлик. У лобового стекла лежали три золочёные иконы-обереги. Отец не стал садиться в машину рядом с домом. «Я пока пойду вдоль дороги сейчас, а вы меня по пути подберёте, – сказал Николай Васильевич, – а то ещё увидит кто, разговоры начнутся». Челкашины и Мария Григорьевна погрузились в «Волгу» и по пути подобрали отца. В церкви выяснилось, что Николай не крещёный, а свидетелем на венчании может быть только крещёный человек.

– Ты не против, если мы тебя окрестим? – сказал церковный батюшка Николаю.

– Не против.

Отца в одночасье окрестили, затем провели обряд венчания и после пошли праздновать. Священники вместе с «новобрачными» пили вино, водку и закусывали угощениями с обильного стола.

– Я думал вы водку не пьёте, – сказал отец батюшке-крёстному.

– Отчего же? Мы же тоже люди, – ответил тот.

Когда Санька ещё ходил в детский сад, мама принесла домой простенькую икону Николая Чудотворца в пластиковой серой рамке.

– А это кто? – спросил Санька.

– Это святой, которому в нашем роду мы издавна молимся.

Перед поступлением в первый класс мама повезла Саньку в церковь, помолиться за успешную учёбу. В церкви Щербаков был второй раз. Первый раз, когда его крестили, он, конечно, не помнил. Тут было красиво – многочисленные иконы блестели окладами в косых утренних лучах, пробивавшихся сквозь пропитанный дымом ладана воздух. Но одновременно Санька чувствовал себя как-то неуютно и тревожно. Повсюду незнакомые люди, в большинстве своём пожилые, крестятся и бьют поклоны, откуда-то доносится церковный хор. В общем, там Саньке не понравилось. На второй учебный год крёстная Оля, узнав, что Саньку возят в церковь, отправила с ним и своего Костю. Тот всю церковную службу подмигивал Саньке и пытался его смешить, не понимая всю серьёзность обряда.

Первые года три перед 1 сентября мама возила Щербакова в церковь, потом Санька ездить отказался.

Глава 3. Начальная школа

Первый раз в первый класс

1 сентября 1981 года. Санька хорошо помнил это солнечное, бодрящее утро, голубое небо с редкими комочками облаков. В окно видны тронутые желтизной деревья, вдали за многоэтажками торчит похожая на чебурашку красная радио-телевышка с овалами двух приёмных антенн. На торжественную линейку торопятся в школу будущие первоклассники, сжимая в руках букеты цветов. Рядим с ними шагают их родители. Санька, одетый в новый тёмно-синий школьный костюм, вышел из подъезда вместе с папой и мамой. Идти на линейку ему не хотелось, но куда деваться…

Школа, где предстояло учиться Саньке, была основана в 1967 году. С высоты птичьего полёта это трёхэтажное здание из белого кирпича походило на букву «Н». На площади, располагавшейся между «ножками» этой буквы, каждый год устраивались линейки и различные торжественные мероприятия, если позволяла погода. Вот и сегодня здесь царила суета, учителя собирали детей в группы по классам. Из двух больших колонок, установленных на ступенях перед выходом, звучала песня:

Буквы разные писать

Тонким пёрышком в тетрадь

Учат в школе, учат в школе, учат в школе.

Вычитать и умножать,

Малышей не обижать

Учат в школе, учат в школе, учат в школе…

На школьной площади, разлинованной белой масляной краской, царило оживление. Школьники младших классов носились туда-сюда, старшеклассники были менее подвержены броуновскому движению. Учителя с трудом собирали свои классы в «коробочки». Санька уже знал, что он будет учиться в 1-м «А». С его классной руководительницей, Валентиной Сергеевной, он и его будущие одноклассники познакомились на подготовительных занятиях. Дети из 1-го «А» подходили к Валентине Сергеевне, а она расставляла их рядами. Щербакова, как самого маленького ростом, поставила в первый ряд. Пока еще не началась линейка, отец Саньки, Николай Васильевич, фотографировал первоклашек на свой фотоаппарат «ФЭД».

Наконец всех построили в «коробочки», на ступенях появился директор школы Владимир Иванович, лысеющий худощавый мужчина лет за пятьдесят. В руках он держал блестевший на солнце микрофон с чёрным шнуром. «Дорогие ученики, учителя, родители, – начал он, – торжественная линейка, посвященная 1 сентября и Дню знаний, объявляется открытой!» Зазвучал гимн Советского Союза, потом директор ещё что-то говорил про школу, его голос раздавался из похрипывающих колонок. Следом за директором с напутствием выступила завуч, Валентина Ивановна, затем объявили конец линейки и всей школой собрались идти возлагать цветы к памятнику погибшим в Великой Отечественной войне, напротив железнодорожного вокзала. Валентина Сергеевна ставила детей по парам. Саньку поставили с упитанным краснощёким Сашкой Подлутовым из совхоза, находящегося на окраине их посёлка. Подлутов был на полголовы выше Саньки и периодически со всей силы сжимал в своей потной руке узкую ладонь Щербакова, заставляя его морщиться от боли. Щербаков пытался выдернуть руку, но Подлутов еще сильнее сжимал пальцы, глупо улыбаясь. Истязание продолжалось, пока не вернулись в школу, и все начали расходиться по своим классам на Урок Мира. Санька наконец-то отцепился от толстощёкого «колхозника».