Дно

– Ты неплохо ладишь с моей сестрой, – парировал Блуд, – уже этот факт заставляет меня насторожиться.

– Ладно, – недовольно проворчала Алиса, – я не говорю, для чего ты мне нужен, потому что пока что не знаю, что тебе поручить. Но это будет касаться моей патентной работы. Доволен?

– Более чем, – кивнул Блуд, – вот только твой патент не связан с чем-то незаконным?

– Конечно нет! А теперь замолчи и слушай. Вот, что я заметила за три дня. Есть определенная корреляция между усвоением Кенназа и любовью к огню.

– Здорово, а я знаю еще одну корреляцию, тоже связанную с любовью к огню.

– Триада Макдональда – чушь собачья. Ее область применения чертовски ограничена. Скорее тут принцип, как с дикими животными.

– Кенназ постарается тебя съесть? – с сарказмом спросил Блуд.

– Нет… Да.

– Что?

– Кенназ как дикое животное, если ты его боишься, он тебе не подчинится, – пояснила Алиса, – и да, формально съест тебя. Он вообще довольно энергозатратный. Но в условиях Ковена мы находимся так близко к источнику маны, что не пострадаем от его частого использования. Разве что нас свалит сон.

– Тебе не привыкать спать где попало, но я предпочел бы остановиться до того, как свалюсь на этот пол. Как думаешь, его вообще моют?

– О, я ценю твои витиеватые попытки оттянуть момент тренировки руны, – ядовито сказала Алиса, собирая волосы и закрепляя их ручкой, – но своим словоблудием ты тратишь мое время.

– Но ты и так все умеешь…

– Патент!

– Да-да, хорошо, я понял.

Блуд неохотно зашел под купол, сделал разминку для пальцев, состроил задумчивое лицо, встряхнул кистями, сделал глубокий вдох, и только увидев, как Алиса раздраженно закатывает глаза, сложил руну. И ничего не произошло.

– Так, для начала, забудь этот хват как страшный сон, – сказала Алиса, – это не ромб, а какой-то… параллелограмм. Поставь руки вот так: указательные образуют верхние грани, средние – нижние. Отлично. Нет, не так, не соединяй пальцы между собой – это вообще другая руна. Так, ладно, подвинься.

Она спрыгнула со стола и вошла под купол.

– Ты уверена, что это не нарушает технику безопасности? – напряженно спросил Блуд.

– Не знаю, нам ее нормально никто не рассказывал, а на занятии никто и не пытался войти под купол вдвоем, – она встала сзади, схватив его за кисти рук.

– Ты можешь просто показать как надо, а я просто посмотрю.

– Я не могу использовать Кенназ по запрету директрисы, а мои зарисовки с правильной постановкой ты разглядывал битый час.

Она насильно поставила его пальцы в правильную позицию, и в тот же миг над ними, облизывая стекло купола, взвилось пламя, окружив их со всех сторон. Девушка опасливо прижалась к спине Блуда, чтобы огонь не коснулся ее. Поразительно – цвет пламени начал меняться, переливаясь тремя оттенками маны. Она наслаждалась этим зрелищем, пока не поняла, что Блуд держит руну уже слишком долго. Алиса развела его руки в стороны, и пламя погасло.

– Черт возьми, Блуд! – воскликнула она. – Что это сейчас было?!

Парень молчал, глядя на свои руки.

– Я ни разу в жизни такого не видела! Мне, конечно, встречались люди, которые уверенно владели объединенным Кенназом, но никому из них не удавалось сделать его… таким!

– Я… – подал слабый голос он, – не знаю, что сказать.

– Это было очень круто! Ты специально прикидывался дурачком? Такая магия требует немало силы.

В подтверждение ее словам она почувствовала, как его тело начало обмякать. Алиса лишь успела подхватить его под руки и вытащить за пределы купола. Она положила его голову себе на колени. Его лоб, покрытый испариной, пылал жаром.

– О, нет, – испуганно сказала Алиса, – нет-нет-нет…

Блуд начал что-то несвязно бормотать, по телу прокатилась судорога, изо рта пошла кровавая пена…

VIII. Лучшая ночь

– Отличная работа, Алиса, – с улыбкой сказала Алина, глядя на мечущегося в бреду брата, – ты справилась даже лучше, чем я от тебя ожидала.

После того, как Алиса притащила лихорадящего Блуда в лазарет к Виктору, зараженных стало всего шестеро. В теплом магическом свете с розовыми отблесками ламп для растений, каждый из них метался в собственном глубоком бреду, шепча неразборчивые обрывки слов. Их голоса сливались в один гул, и некогда спокойный лазарет начал походить на пристанище душевнобольных. Виктор, низко склонившись над лицом Блуда, внимательно прислушивался к его бормотанию, хотя Алисе казалось, что разобрать его в таком шуме, практически невозможно.

– Прости, Алина, – тихо сказала Алиса, – я не хотела, чтобы так вышло…

– Да нет же, я рада, – успокаивающе похлопала она ее по плечу. – По мне магическая лихорадка схожа с ветряной оспой. Чем быстрее маг ее переживет, тем лучше.

– Но что если он ее не переживет?

– У него в запасе целых восемь месяцев, – махнула рукой Алина. – Очухается еще. Но мне жуть как хочется узнать, как же это произошло?

– У него не выходила руна, так что я зашла вместе с ним под купол, чтобы правильно поставить его руки.

– Ага, и как же ты это сделала? Вряд ли ты стояла к нему лицом к лицу, иначе бы точно попала под руну.

– Да, я стояла прямо за ним, сзади.

– Алиса, известно ли тебе понятие следственного эксперимента? – спросила ее Алина, и встала перед нею спиной.

Алиса встала позади нее, взяла за запястья и заметила, как Виктор со стороны удостоил ее удивленным взглядом.

– Поня-я-ятно, – с ухмылкой протянула Алина, – а что потом?

– Пламя вспыхнуло и я подвинулась поближе, чтобы меня не задело, – она сделала шаг, вжимаясь в ее спину.

– Я-я-ясно.

– Да что тебе "ясно"?

Вместо ответа Алина слегка повернула голову и уткнулась носом прямиком в нос Алисы. Виктор закатил глаза и отвернулся от них, продолжая свои наблюдения за состоянием Блуда. Ульяна же стояла в стороне, возбужденно прижав ладони к губам, и переводила свой взгляд с Алисы на Алину.

– Кажется, ты говорила, что Кенназ напрямую зависит от эмоционального состояния, – ехидно сказала Алина. – Эмоциональное состояние брата немало пострадало в ходе этой, с позволения сказать, тренировки.

– О, да перестань! – разозлилась Алиса, отпуская ее руки.

– Понимаешь, с мальчиками такое бывает…

– Да что бывает?! – взорвалась Алиса.

– Ну… это… – она многозначительно переглянулась с Ульяной.

– Мы знакомы три дня, всего навсего три дня.

– Ох, Алиса, – хихикнула Ульяна, – парням и трех минут достаточно, а тут целых три дня!

Их сдавленное хихиканье начинало действовать Алисе на нервы:

– Так, хватит, выметайтесь отсюда! Займитесь чем-нибудь полезным, например, опросите учеников о наличии у них зачатков зубов мудрости.

Девушки ушли, через плечо поглядывая на раскрасневшуюся Алису. Панфилова же обратилась к Виктору, который все это время искренне пытался делать вид, что не замечал перепалку девушек:

– Как ты думаешь, это правда? Ну, то, о чем они говорят.

– О чем ты? – неохотно отрываясь от своего занятия спросил Виктор.

– Что с мальчиками такое бывает…

– Если честно, я никогда об этом не задумывался, – пожал плечами Виктор, – но должен признать, теория очень интересная. Однако для ее проверки необходимо неоднократное повторение такого эффекта.

– Я бы не хотела ввести еще кого-нибудь в магическую лихорадку!

– Это необязательно, – сухо сказал Виктор, – подождем пока Блуд очнется, и повторим эксперимент. Так или иначе, он будет уже имунен и повторения лихорадки можно будет не бояться.

– Ты совсем не помогаешь…

Вместо ответа он выставил руку вперед, словно бы веля ей замолчать. Иногда его надменное поведение вызывало у Алисы особый прилив злости, как например это было сейчас. Реакции Виктора всегда несколько отдавали холодом по отношению к ней, и до сих пор ей еще не приходилось сталкиваться с чем-то подобным. Ей казалось нормальным, когда что-то вызывает симпатию или раздражение, но равнодушие, казалось, задевало сильнее.

– Странно, – вдруг подал голос он, вырывая ее из гневных мыслей, – он повторяет одно и то же… Извиняется… Перед тобой, подойди, послушай.

Алиса недоверчиво склонилась над Блудом и в самом деле услышала, как он шепотом повторяет:

– Прости меня, Алиса… Прости, я не хотел этого… Прости…

– Что бы это могло значить?

– И правда, – раздраженно бросила она, закатывая глаза, – это так странно и непонятно.

– Поясни точнее, – его голос был все так же холоден.

– Ты когда-нибудь задумывался, что они видят там, в своем бреду?

– Не думаю, что это может иметь хоть какое-то значение, – отмахнулся от нее Виктор, отворачиваясь к столу, занятому записями о состоянии пациентов.

– А что если ты ошибся? – продолжала напирать она.

– Если я ошибся, докажи мне обратное! – он со злостью глянул на нее. – Пока что все, что я от тебя слышу – это потрясающие эфемерные теории, которые сложно чем-то подкрепить. Если ты считаешь, что поняла все происходящее за три дня лучше, чем я за три года, валяй, покажи класс.

Алиса хищно улыбнулась ему. Наконец она сумела вывести его на хоть какое-то подобие эмоций. Пока он холоден, она чувствовала себя рядом с ним совсем неуютно, словно бы пыталась прочесть книгу, в которой вместо текста – лишь знаки препинания. Она снова склонилась над Блудом. Он просит прощения у нее и делает это исключительно шепотом. Как-то давно отец уже рассказывал ей о невероятном случае, когда на шепот пациент вполне внятно отвечал, чего не торопился делать в ответ на обычную разговорную речь. Это первый ключ. Возможно, Блуд по какой-то причине, ощущал себя виноватым перед ней – это второй, а потому она решила попробовать самое банальное, что пришло ей в голову:

– Я тебя прощаю, Блуд, – так же шепотом ответила она.

Парень замолчал. Морщины на его лице разгладились. Пока остальные пациенты продолжали метаться в своих постелях, тяжело дыша, Блуд, казалось, просто спал, а не боролся с тяжелой лихорадкой. Алиса была страшно взволнована тем, что у нее все получилось, но поторопилась скорчить выражение лица говорящее Виктору "вот, видишь, скажи еще раз про эфемерность моих теорий".

– Быть не может! – удивленно отозвался Виктор, подскакивая к парню и прикладывая руку к его лбу, – Его температура снижается. Я могу почувствовать это даже без приборов!

Алиса нарочито прочистила горло, обращая на себя его внимание. Но его взгляд окончательно сбил ее с толку. Он был взбудоражен не меньше, чем она, но вместо натягивания маски самодовольства выглядел радостным, словно ребенок, получивший подарок. Возможно, его эмоции были не так уж сложны. Вдруг ей стало немного стыдно за свое поведение. Отец ведь предупреждал ее…

– Видимо, ему снилось, что он мне как-то навредил… – предположила она.

– Не так уж важно, что ему снилось! – Виктор схватил со стола бумаги.

– Все же я считаю, что в галлюцинациях кроется нечто большее, чем просто нагромождение образов. Не могу поверить, что они могут быть случайны. Но больше мы сможет узнать только после того, как Блуд проснется.

– Как правило те, кто выходят из лихорадки не могут описать, что видели, – Виктор лихорадочно перелистывал свои записи, – обычно они говорили о странных расплывчатых образах, и меньше, чем через минуту полностью забывали их. Тем не менее, у нас есть надежда, ведь до сих пор чем дольше человек оставался в лихорадке, тем меньше он мог вспомнить. Что если Блуд сможет рассказать нам больше, чем кто бы то ни было?

– Когда он проснется?

– Обычно необходимо около десяти часов сна после того, что происходит с телом в лихорадке. Думаю, уже завтра утром мы сможет узнать, что же он видел.

Алиса посмотрела на других пациентов. У всех них на лицах время от времени возникала гримаса боли. Они тихо постанывали. И только Блуд лежал расслабленно, а в какой-то момент и вовсе начал храпеть.

– Я хочу остаться тут до утра, – вдруг сказала Алиса.

– Легко, моя комната там, – он махнул на дверь справа.

– Я не могу, это же…

– Я сегодня не собираюсь спать. Мне нужно провести полную ревизию своих заметок. Так что я тебя не потревожу своим присутствием.

Алиса открыла дверь, на которую ей указал Виктор и за ней теплую и уютную большую круглую комнату, заставленную различными предметами мебели от низеньких тумбочек, до больших двудверных шкафов с большой кроватью под балдахином. Она была несколько захламлена, но не шла ни в какое сравнение с комнатой, в которой ее поселили в Ковене.

– Что. Это. Черт побери. Такое? – отделяя каждое слово, спросила она.

– Комната для персонала, – ответил Виктор, – у Морганы и Герберы есть такие же. Брось, Алиса, – заметив ее возмущенный взгляд добавил он, – ты же не думала, что те, кто живет в школе на постоянной основе, будет спать на полу?

– Мне кажется, – с издевкой в голосе сказала она, – целый год непрерывного нахождения в этих стенах достаточен, чтобы ученики могли рассчитывать на минимальные удобства в виде кроватей.

– Так они были, когда-то. Но все были разрушены, сожжены, порезаны, – Виктор последовательно загибал пальцы, – так же ими кидались друг в друга в процессе жаркого спора. В общем, не прошло и года, после открытия Ковена для всех желающих, как они закончились. Прошлый директор, по словам Герберы, пытался как-то исправить ситуацию, но не преуспел. Восстанавливать число подушек оказалось более простым делом, чем всю имеющуюся мебель.

– Но есть же Вуньо, восстанавливающая руна!

– А есть Отила, которая лечит. И тебе уже должна быть понятна разница между разрезанным крупным сосудом и порезом кожи на лице. И помни, Гербера сказала, что ты талантлива, потому что после лечения у тебя даже шрама не осталось. С Вуньо та же история. Можно легко починить стеклянный бокал, ведь в его составе только силикат кремния, который раскалывается по понятному алгоритму, и совсем другое – чинить ткань с множеством мелких нитей или деревянные балки кровати.

В ответ Алиса лишь приложилась лбом о дверной косяк и решила не искушать судьбу уточнением, уверен ли Виктор, что ей можно выспаться на его чудесной кровати под балдахином. Какой же он был плотный не пропускающий ни единого дрожащего лучика света со стороны лазарета, и эти чудесные мягкие матрасы под белоснежными простынями. Пока Виктор не передумал, она быстро шмыгнула в комнату, закрыв дверь за собой. Папа всегда говорил, что ей нет равных в том, чтобы брать, когда предлагают. Алиса считала попытки жеманничать в таких условиях лицемерными, и отказалась бы от такого дара лишь в том случае, если бы и правда хотела от него отказаться, но точно не с целью показаться вежливой.

Но ей были не чужды базовые правила приличия, и кроме кровати в комнате она ничего трогать не собиралась, покуда никто не дал ей на это право. И да, она нагло соврала, когда сказала, что не станет допытываться до его тайны происхождения. Хотя это нельзя было назвать ложью в полном значении этого слова. Она предпочитала понятие "частичной правды", а потому не была намерена расспрашивать его напрямую, а желала найти ответы с помощью наблюдения и эксперимента. Шкаф около двери был уставлен книгами явно не типографского образца: на их корешках значились интригующие названия: "Селекционные заблуждения", "Ген ярости", "Гибридизация и последствия. Наблюдения", на остальных были лишь цифры. И на этом положительные аспекты, увиденные ею при свете, кончились.

Алиса искренне считала, что комната способна рассказать немало интересного о своем владельце. А Виктор до сих пор был ей минимально понятен, и его обиталище нисколько ей не помогало увидеть лучшее в нем. В комнате не было ни зеркал, ни других привычных элементов туалета, свойственных любому обычному человеку. На письменном столе были разбросаны бумаги в первородном хаосе – неудивительно, что ему приходилось постоянно перебирать собственные записи, ведь в них буквально не было никакой адекватной системы. Кажется, будь у Виктора больше вещей, он бы превратил в свалку всю свою комнату, но его возможности были ограничены: смятые обрывки листов валялись тут и там, а с ними несколько сломанных ручек, богатый ковер был усеян мелким мусором. Некоторые из клочков бумаги покрывала пыль, по которой можно было предположить, как долго они находились там. Приглядевшись к пологу, Алиса и на нем увидела странные пятна и вдруг осознала, что ее терпение лопнуло.

Ей было бы невыносимо спать тут, пока она не наведет хотя бы подобие порядка, пусть ее порыв станет чем-то вроде платы за проживание. Сначала она собрала разбросанные листы в корзину, в который раз поблагодарив себя за ношение перчаток – белый трикотаж довольно быстро посерели, пока Алиса лазила под кроватью. Внезапно чихнув, она ударилась головой о каркас кровати и подняла вокруг себя облако пыли. Пожалуй, одними перчатками тут точно не обойтись.

– Что ты там делаешь?

Она вылезла из-под кровати, вытирая пыль с лица, и оглянулась в сторону двери. Виктор смотрел на нее с легким недоумением:

– Ты должна спать на кровати, а не под ней.

– Твоя комната просто катастрофа, – вновь чихнув сказала Алиса, – я не могу оставить всё вот так.

– Как тебе будет угодно. Я попрошу лишь об одном ничего не трогай на моем столе и не читай.