Игра снов, или мужчина, который мне снится... Часть 2

Кира Люэр

Игра снов, или мужчина, который мне снится... Часть 2

Глава 1

Кира. Три месяца спустя.

Вечера на юге России ощущаются совсем иначе. В них нет той промозглой, пробирающей до костей сырости и холода, как в моём родном городе, где в это время уже лежат сугробы. Здесь воздух мягкий, тёплый, почти ласковый. И от этого почему-то ещё больнее. Словно сама природа изо всех сил старается показать мне, как могла бы выглядеть счастливая жизнь, которой у меня больше нет.

Ещё в студенческие годы мне были нипочём серые тучи и холод. Я была готова бежать к подругам или на пары даже в проливной дождь, смеясь и не замечая промокшей насквозь обуви, лишь бы не сидеть в четырёх стенах. Тогда мне казалось, что впереди целая жизнь и всё ещё можно изменить. С возрастом этот энтузиазм почему-то начал угасать. Чем старше я становилась, тем сильнее меня угнетала слякоть, серость и вечная зимняя меланхолия. А теперь я бы, наверное, отдала многое за возможность снова переживать обычную зимнюю тоску. Потому что то, что поселилось внутри меня сейчас, намного страшнее.

Последние годы, несмотря на наличие квартиры в своём городе, меня не покидала мечта перебраться на юг. Мы даже обсуждали это с Андреем, но решили, что пока малыш не подрастёт, переезжать далеко не будем, только жилплощадь расширим. Хотя мне до боли в груди хотелось уехать туда, где горы встречаются с морем, воздух пахнет солью и цветами, а по вечерам можно наблюдать с веранды собственного дома, как солнце тонет в зеркальной глади воды.

Красивые были мечты. Такие тёплые, простые и настоящие, что я почти физически могла почувствовать себя внутри них. Я представляла, как буду просыпаться под шум моря, как дети будут смеяться во дворе, как Андрей будет что-то говорить мне, улыбаясь, а я буду смотреть на него и думать, что мне невероятно повезло.

Только вот реализовались мои мечты совсем не так, как я планировала, и плата за них оказалась слишком высокой.

Сейчас уже почти шесть вечера. Мама буквально выпроводила меня на прогулку «проветрить голову», как она любит говорить. Считает, что я совсем раскисла и ищу любые поводы, чтобы не покидать квартиру. В чём-то она права.

С недавних пор мне физически тяжело находиться в обществе. Даже обычные звуки вокруг иногда заставляют напрячься, а незнакомый человек, слишком долго смотревший в мою сторону, способен мгновенно выбить почву из-под ног. Но я стараюсь работать над собой. Поэтому бодро иду по аллее, заставляя себя глубоко вдыхать ароматы тёплой южной осени.

Раз, другой, третий.

Вдох. Выдох.

Я буквально заставляю лёгкие наполняться этим тёплым воздухом, будто вместе с ним в меня должна войти и новая жизнь.

Багряный закат окрашивает всё вокруг в ласковые, нежно-розовые тона. На горизонте лениво колышется море. Оно должно вдохновлять. Должно успокаивать, восхищать, дарить ощущение свободы, но мне от этого только хуже.

Днём здесь обычно много детей, пожилые пары гуляют с питомцами, подростки катаются на самокатах. К вечеру парк наполняется молодыми парочками, но я стараюсь обходить их стороной.

От вида влюблённых взглядов внутри всё болезненно сжимается. Отвожу глаза. Делаю вид, что рассматриваю море, деревья, людей вокруг, лишь бы не видеть чужого счастья. Потому что теперь оно напоминает мне не о том, что у меня тоже когда-то было счастье, а о том, что я его потеряла.

Не о таком юге я мечтала...

Морские прогулки по утрам, семейные вылазки на природу, горячий глинтвейн на веранде. Всю жизнь я рисовала в голове картинку дома, где царит абсолютный уют, где мои дети смеются во дворе и бегают босиком по траве, проживая то светлое, беззаботное детство, которого я сама была лишена.

А что теперь? Куда делись эти мечты?

От моих прежних надежд ничего не осталось. Только жгучая боль в груди, отчаяние, одиночество и животный страх.

Необходимость скрываться, прятаться, постоянно оборачиваться, боясь, что из-за угла появится Андрей и лишит меня последней причины жить, прожгла все внутри.

Рядом с Илюшкой каждый прохожий казался потенциально опасным. Любой мужчина, случайно задержавший на мне взгляд, мог быть тем, кто пришёл за нами.

Я точно знаю, что муж ищет нас.

Он подавал заявление в полицию о похищении, но ему отказали, так как ребёнок уехал с матерью, закон на моей стороне. Попытку бывшего объявить меня в розыск тоже быстро пресёк Стрижанов, вовремя задействовав свои связи в этих кругах. И всё же я не могу позволить себе расслабиться. Потому что закон — это одно. А страх, который въелся в тебя до самого нутра, — совсем другое.

Мы живём в этой новой, чужой квартире уже почти три месяца, но чувство холодной опустошённости никуда не уходит. Как будто я дышу, но не живу; сплю, но не высыпаюсь; ем, но не чувствую вкуса; выдавливаю из себя улыбку, пока душа захлёбывается слезами.

За эти месяцы меня словно прокрутили в мясорубке, а потом попытались собрать обратно, но что-то пошло не так. Какая-то важная часть меня осталась там.

Стоило нам уехать, как Максим перестал мне сниться. Словно реальность безжалостно оборвала ту последнюю тонкую ниточку, которая нас связывала.

Может, я действительно всё это выдумала? Сама сочинила эту безумную любовь?

Иногда я лежу ночью с открытыми глазами и пытаюсь понять, было ли всё это на самом деле. Были ли его глаза, голос, прикосновения, эти невозможные чувства, от которых я сама себя не узнавала? Или мой измученный разум просто придумал человека, за которого можно было цепляться, когда всё остальное рушилось?

Если раньше эти сны казались мне проклятием, то теперь я готова на всё, лишь бы они вернулись.

Каждую ночь я утыкаюсь в подушку и молю Вселенную, чтобы меня отпустило, чтобы эта чёрная дыра в груди затянулась. Иногда я зажимаю рот ладонью, чтобы мама не услышала, как я плачу. Но пустота не уходит.

Хочется выть раненым зверем от собственной беспомощности!

Рядом мама и любимый сын, но я чувствую себя одинокой. До такой степени одинокой, что иногда страшно от собственного молчания. Разум твердит, что я поступила правильно, что другого выхода просто не было, что я спасла себя и ребёнка. Но легче от этого не становится.

Мой поспешный отъезд прервал прописанный доктором курс лечения. Витамины я продолжила принимать, а вот от систем пришлось отказаться. Они рецептурные, самой купить не получилось.

Врач говорил, что после отмены препарата меня может преследовать тревожность, панические атаки, кошмары и тому подобная ерунда. Но в целом всё шло относительно нормально, кроме того, что я стала бояться тёмных подъездов.

Хотя после пережитого это, наверное, ожидаемо. Ничего не проходит бесследно.

Иногда мне кажется, что я уже никогда не стану прежней. Что даже если однажды опасность действительно исчезнет, моё тело всё равно продолжит ждать удара. Я буду вздрагивать от шагов за спиной, просыпаться от каждого шороха и искать глазами выход из любого помещения.

Хочется узнать, как там та девушка, о которой рассказывал Николай Викторович... Стало ли ей лучше? Помогает ли лечение? Сколько ещё таких несчастных, которых травили этой гадостью... Даже представить страшно!

Иногда я думаю о ней и понимаю, что где-то, возможно, прямо сейчас ещё одна женщина так же боится, не понимает, что с ней происходит, и отчаянно пытается удержаться за остатки нормальной жизни.

Три месяца назад я приехала к маме в полном отчаянии. Спасибо Станиславу, который как-то уж сильно включился в проблему и без лишних слов увёз меня в деревню в тот же вечер.

Перед самым отъездом я всё-таки набрала Катюхе с маминого телефона. Пожалела парня, может, у них и правда что-то получится. Не стала вешать на неё свой кошмар, просто сухо сказала, что вынуждена уехать, и подаю на развод. До сих пор помню, как тяжело мне было произнести эти слова.

С тех пор общаемся только по электронной почте, но с сохранением строгой анонимности. Пишем друг другу длинные письма. Хотя, честно говоря, это скорее её монолог.

Подруга увлечённо рассказывает историю развития своей беременности и отношений со Станиславом, я же коротко отвечаю, что у меня всё отлично. Две простые лживые строчки, за которыми прячется целая пропасть.

Знаю, что в день моего побега к Катерине приходил Максим, искал меня, но я никак не стала комментировать эту информацию. Меньше знает, спокойнее спит.

Не знаю почему, но внутри живёт твёрдая уверенность, что Макс бы не отпустил меня так легко. Такие мужчины сами решают с кем, когда и как. Мнение женщины для них особо ничего не значит. Пустой звук, не более.

Дом мы продали поразительно быстро. Оказалось, что в соседнем посёлке городского типа есть нотариус, способный оперативно решить вопрос.

Мама написала дарственную на тётушку, а та сразу отдала деньги наличными. Полноценной регистрации мы ждать не могли, дорог был каждый час. Потому что за каждым потерянным часом мне мерещилось приближение Андрея.

Эта серая нотариальная схема продажи стала нашим единственным спасением.

Помочь нам уехать подальше из области вызвался дядя Федя — мой крёстный. Когда-то он был близким другом отца, а после моего рождения мама познакомила его со своей сестрой Инной. Дядька влюбился тогда до безумия, как сам потом признавался, «по самые уши». И уже через полгода в нашей семье появился ещё один официальный родственник.

Крёстный очень любит охоту, поэтому огромный внедорожник для него не просто прихоть, а скорее предмет жизненной необходимости. На нём и было решено ехать.

Нам потребовались всего сутки, чтобы решить все вопросы и пересечь границу области.

А вот дальше начался настоящий ад.

Пока мы были ещё в черте нашего города, точнее, области, я позвонила юристу. Рассказала, что уезжаю, и уточнила, в силе ли наши договорённости. Мужчина недовольно усмехнулся, сказав, что никогда не нарушает условия договора. Спросил, как со мной можно будет связаться и куда высылать документы. Я дала телефон тётки. С ней мы будем поддерживать связь по новой электронной почте. Звонить родственникам я до сих пор не рискую.

Даже сейчас от одной мысли о звонке становится не по себе. Словно любой привычный номер может превратиться в тонкую ниточку, которая приведёт его прямо к нам.

После того как крёстный высадил нас на пыльном автовокзале соседнего городка, мы два дня добирались разными путями: автобусы, попутки, электрички, такси...

Мы петляли, как загнанные зайцы, чтобы сбить со следа любого, кто попытается нас найти. Каждый новый автобус казался спасением и одновременно ловушкой.

На одном из автовокзалов мне удалось уговорить продавца под предлогом утери документов оформить на своё имя две новенькие сим-карты.

Теперь я могла хоть немного выдохнуть.

Когда-то я видела в фильме, что полиция легко определяет геолокацию по сигналу мобильного. А учитывая связи и ресурсы моего мужа, такую возможность нельзя исключать. Если официально следователь отказался принимать заявление, то неофициально меня вполне могут активно разыскивать.

Лучше лишний раз перестраховаться.

Проехав несколько городов, мы с мамой купили новые телефоны, а старые просто форматнули и убрали на дно чемоданов. На новые мобильные не стали устанавливать ни одного мессенджера, отключили мобильный интернет, геолокацию и решили общаться только голосом.

Мы словно заново учились существовать.

Без привычных вещей. Без нормальной связи. Без ощущения, что можно просто взять телефон и позвонить человеку, которого любишь.

Пришлось ненадолго включить старый телефон, чтобы скопировать часть информации. Минуты не прошло, как экран буквально взорвался от уведомлений. Я смотрела на сообщения и чувствовала, как холодеют пальцы. Даже не думала, что Андрей может быть настолько жестоким.

Муж обещал «устроить» меня в больницу для душевнобольных, забрать сына, лишить родительских прав и подать в суд за «похищение ребёнка».

Мне было жутко от осознания, что с этим чудовищем я несколько лет делила постель... Просыпалась рядом... Родила ребёнка.

Как же я могла так ошибиться в человеке?

За четверо суток мы проехали почти две тысячи километров. Вполне достаточно, чтобы наконец-то глубоко вдохнуть аромат новой жизни. Только вот вдохнуть полной грудью я всё равно не могла.

Город на берегу Чёрного моря, в котором мы обосновались, встретил нас очередной лавиной проблем. Найти здесь жильё за адекватную стоимость оказалось тем ещё квестом. Фото в объявлениях не соответствовали действительности, агенты заламывали бешеные комиссии, а собственники требовали скрытые залоги и дополнительные оплаты, которые не были указаны в объявлении. При этом в договоре эти суммы тоже никто не хотел прописывать. Я слышала, что на юге очень много чёрных риелторов и мошенников, но не предполагала реальные масштабы.

На третий день поисков я уже почти отчаялась. Казалось, что мы приехали сюда не жить, а просто бесконечно искать место, где нам позволят остаться. Лишь последняя квартира, которую я смотрела, оказалась подходящей.

Сдавалось жильё без посредников. Собственницей была пожилая женщина, которая из-за проблем со здоровьем не могла уже сама себя полностью обслуживать и перебиралась к детям в столицу.

Хозяйка уже «сидела на чемоданах», но никак не могла найти добросовестных жильцов. Квартиру женщина хотела сдать на длительный срок семейной паре либо пожилым людям. Мы, конечно, не тянули на семейную пару, но в целом женщина не сильно расстроилась, даже, наоборот. Наша маленькая семья ей понравилась — особенно мама, которая оказалась её ровесницей.

Вечером я внесла залог, и уже на следующий день после обеда мы смогли въехать в наш новый дом. Пусть временный. Пусть чужой. Но впервые за долгое время я позволила себе подумать, что, возможно, мы действительно добрались.

Внешний вид у жилплощади, на удивление, был далеко не «бабушкин». Не так давно дети помогли сделать хозяйке качественный, современный ремонт. Даже подъезд на этаже облагородили: покрасили краской стены и перила, побелили потолок, поставили на подоконник цветы. Получилось мило и уютно. И я почему-то долго стояла в этом подъезде, разглядывая цветы, и думала о том, что раньше такие мелочи я бы даже не заметила.

Теперь же замечала всё. Потому что после страха начинаешь особенно остро ценить самые простые признаки нормальной жизни.

С работой всё складывалось значительно сложнее. Оказалось, что на фрилансе, не имея портфолио со своими работами, очень сложно найти заказы за достойную оплату. Поэтому первые четыре недели я не заработала практически ничего.

На учёбе у меня была практика создания макетов, разработки полноценных рекламных кампаний и подсчёта бюджетов, но это был университет. В реальной жизни всё было намного сложнее. На работе я лишь частично участвовала в этих процессах, так как основной задачей всё-таки были продажи.

Сейчас же мне приходилось самостоятельно отрисовывать логотипы, составлять тексты к рекламным буклетам, оформлять карточки для маркетплейсов, и как бы я ни старалась, опыта и знаний явно не хватало.

Каждый раз, когда я отправляла заказчику очередную работу, сердце сжималось от страха.

А вдруг плохо? А вдруг откажут? А вдруг я вообще ничего не умею?

Но выбора не было.

За ноутбуком я проводила по 12–13 часов, работая в основном по ночам, чтобы днём заниматься Илюшкой. Но последний месяц стало просто невыносимо. Сын болел уже больше двух недель: температура, сопли, кашель, а под конец пошли осложнения на уши. Два курса сильнейших антибиотиков, и только сейчас наметилась положительная динамика.

Эта простуда добила мою нервную систему окончательно. Иногда ночью я сидела перед ноутбуком и просто смотрела в экран, не понимая, что именно должна делать. Глаза слипались, голова гудела, тело просило хотя бы несколько часов сна, а внутри всё равно звучало одно и то же.

Нельзя останавливаться!

Нужно работать. Нужно зарабатывать. Нужно как-то жить.

Иногда я смотрю на Илюшку, когда он спит, и чувствую, как к горлу подступают слёзы. Он такой маленький. Он ничего не понимает. Именно поэтому я должна быть сильной за двоих.

Не знаю, чтобы я делала без мамы. Она полностью взяла на себя уход за внуком, пока я в полуобморочном от недосыпа состоянии пыталась выжать из своих страданий за компьютером хоть какую-то копейку.

Переезд давался Илюшке тяжело, но он держался молодцом и, на удивление, всего один раз спросил про папу. Казалось, что Андрей был слишком незначительной фигурой в его жизни. Может, это и к лучшему. Меньше поводов для тревоги, которая так бьёт по детской психике.

За эти три месяца мой организм заработал хронический недосып, нервное истощение и тридцать тысяч рублей. Будем надеяться, что дальше станет проще. Только вот последнюю карточку дорисую и с завтрашнего дня начну работать на себя, а не на отзывы.

Вчера я приняла решение больше не браться за копеечные дизайны ради отзывов. Моё портфолио сформировано, и с завтрашнего дня я начинаю работать на себя, назначая адекватную рыночную стоимость. Примеров работ пока маловато, но это уже больше, чем ничего.

Я устала бояться. Устала выживать. Устала каждый день просыпаться с мыслью, что самое страшное ещё впереди. Но, может быть, именно сегодня я впервые за долгое время могу позволить себе подумать не о том, от кого мы бежим, а о том, куда я хочу прийти.

Пусть маленькими шагами. Пусть со страхом внутри. Пусть с дрожащими руками. Но вперёд.

Потому что теперь у меня есть только одна задача — построить для себя и Илюшки ту жизнь, о которой я когда-то мечтала. Даже если она будет не совсем такой, как в моих старых фантазиях.

Даже если мне придётся собирать её по кусочкам.

Я всё равно попробую.

Потому что теперь у меня просто нет права сдаться.

Глава 2

Макс. Три месяца назад.

Сижу и рассматриваю свой новый кабинет. Анжелика вышла, хлопнув дверью, и я наконец-то выдохнул. Только сейчас осознал, насколько душно мне было рядом с этой женщиной.

С Кирой всё иначе. Она как глоток свежего воздуха в душном помещении, маленький оазис в пустыне моей никчёмной жизни.

Чего я вообще добился за последние десять лет? Только окружил себя людьми, которые спят и видят, как бы обчистить мой банковский счёт. Да, у меня теперь два бизнеса. Но на хрена они нужны, если сама жизнь не приносит никакого удовольствия?

Деньги, работа, дом, в который не хочется возвращаться, — какой-то замкнутый круг. Моя личная тюрьма.

Глубоко вдыхаю и ощущаю противный сладковатый аромат духов супруги. А ведь когда-то мне нравился этот парфюм... Как же обстоятельства меняют человека.

Надо сходить к технарям, похвалить за стойкость. Даже не представляю, какую истерику им сегодня пришлось пережить.

Если всё пойдёт хорошо, в конце месяца получат премию. А пока нужно переговорить с ними и встретить Киру после работы. Она собиралась приехать в офис, если успеет закончить все личные дела.

Пока иду по коридору, улавливаю лёгкий запах ванили. Наверное, я схожу с ума.

Отправляю Кире сообщение, но оно остаётся непрочитанным…

Нужно зайти в отдел кадров и предупредить этих куриц, чтобы не сболтнули ничего лишнего. Вдруг она позвонит.

По пути к эйчарам несколько раз набираю её номер, но абонент вне зоны действия сети.

По венам растекается раздражение. Нет, я не злюсь. Скорее, переживаю. Она обещала быть на связи. Вдруг что-то случилось?

С другой стороны, охрана сразу оповестила бы и меня, и Ромку.

Тогда какого чёрта я не могу с ней связаться?

Здесь что-то не так.

Утром я лично снял телефон с зарядки. Не думаю, что он так быстро разрядился, да и в машине можно подзарядить аккумулятор.

У двери отдела кадров набираю номер в третий раз. Снова слышу, что абонент недоступен.

Перезваниваю охраннику, который сегодня работает водителем. Он должен сопровождать Киру до вечера.

— Да, Максим Анатольевич?

— Кира где? Ты в курсе? У нее телефон отключен.

— Конечно. Кира Александровна зашла в офис сорок минут назад. Я проводил её до входа, но там людно было. Ваш джип на парковке стоял, так что дальше не пошёл. В конце концов, я сегодня всего лишь водитель.

— Чего, блядь? — не выдерживаю. — Сколько она уже здесь?

— Если точно... сорок три минуты.

И тут я начинаю закипать.

Как можно было так проебаться?!

— Почему поехали именно в этот офис?

— Не могу знать. Куда попросили, туда и привёз.

Почему меня не предупредили?

Зачем ехать сюда, если можно было отправиться во второй филиал?

Хотя кто мог знать, что моя мегера сегодня припрётся...

Ладно. Надо её найти. Кира должна быть за этой дверью.

Залетаю в отдел кадров и резким толчком распахиваю дверь. Та с грохотом ударяется о стену, от которой отлетает кусок штукатурки вместе с краской.

Похуй. Сейчас не до этого.

Оглядываю кабинет и понимаю, что её здесь нет. Мысли в голове одна другой хуже.

— Где она?

— Ой, Максим Анатольевич... Анжелика Альбертовна к нам не заходила.

Сотрудница у края стола подскакивает и начинает суетиться возле тумбы, переставляя кружки. Рядом уже стоит праздничный торт.

— Как хорошо, что вы пришли! Мы как раз чай заварили. Или вы кофе будете?

— Я не о жене! — резко обрываю её. — К вам должна была зайти Кира Александровна.

На лицах всех без исключения читается явное удивление и вот это... мерзкое, бабское любопытство.

Любовь Ивановна быстро выходит из-за стола и протягивает мне какой-то документ.

— Конечно, заходила. Вот, держите. Буквально десять минут назад заявление принесла, подписанное директором. Вы с ней разве не пересеклись? Она почти сразу после вашего визита в приёмную пошла.

— Когда именно?

— Буквально через пять минут после того, как вы ушли.

Сраные пять минут!

Получается, Кира пошла за подписью как раз в тот момент, когда мы выясняли отношения. Но она ведь не заходила в кабинет. Тогда кто подписал документы?

Всматриваюсь в заявление. Это точно подпись Анжелики.

Может, Кира не дошла до кабинета и они пересеклись, когда жена уже выходила из приёмной?

Но почему тогда у Киры выключен телефон? И где она сама?

— Любовь Ивановна, будьте добры, если Кира Александровна зайдёт, сразу сообщите мне, и не говорите, что я её искал.

— Так ведь она уже ушла! — удивлённо смотрит на меня женщина. — Забежала к нам бледная как стена, куда-то торопилась. Жаль, конечно, что увольняется. Хорошая была сотрудница. Но если со здоровьем проблемы, что поделать... Будем новую искать.

Вылетаю из кабинета, чувствуя, что снова въехал в дерьмо по самые уши.

Очередной провал!

Что ни ситуация, то пиздец!

Эти клуши в кадрах остались в полном шоке. Прямо чувствую, что завтра вся компания будет трещать о нас.

Нужно снова идти к технарям. У них есть доступ к камерам, а это самый быстрый способ найти Киру. Скорее всего, она ещё в здании, просто не на нашем этаже. Если бы вышла, водитель уже доложил бы.

Время мне известно, поэтому нужную запись находим буквально за минуту.

Вот Кира заходит в кабинет. Выходит с заявлением. Переключаемся на другую камеру, и сердце замирает.

Кира стоит у двери кабинета генерального директора. Бледнеет на глазах. Закрывает лицо рукой. Медленно разворачивается и выходит из приёмной. Бредёт по коридору, держась за стену.

Она слышала...

Всё, блядь, слышала!

Всё, что я сказал о ребёнке...

О работе...

А вот и Анжелика выходит…

Забирает у Киры ручку и листок, подписывает документы. Судя по выражению лица, говорит что-то ядовитое, а потом направляется к выходу, виляя силиконовой задницей.

Кира стоит в оцепенении.

Бедная девочка.

Даже на записи с камер низкого качества видно, как у неё дрожат руки.

Вот она делает несколько неуверенных шагов и заходит в кухонную зону, закрывая за собой дверь.

Проматываем запись дальше.

Из кухни выходит юрист. Что он там забыл?

Блядь, точно... Мы же столкнулись с ним в приёмной. Они с Анжелкой выясняли отношения. Видимо, пошёл выпить кофе.

Через шесть минут выходит Кира, но направляется не к главному входу, а к запасному. С той стороны камер нет, поэтому дальше отследить не получается.

Выхожу из кабинета в состоянии, близком к панике.

Где её теперь искать?

А если первым найду не я?

Звоню сначала охраннику, потом Ромке. Сам бегу к чёрному входу и осматриваю парковку.

Камер не видно. Надо проверить соседние здания.

Через дорогу полно офисов. Даже если рядом нет камер, её могли заметить охранники или сотрудники.

Сажусь на ступеньки у выхода.

Ну и закопался же я...