Попаданка для герцога или выйти замуж за вампира

– Простите, мадемуазель, – засмеялась она, и в ее смехе прозвучала легкая, игривая нотка. – Но я всего лишь сестра герцога! Вы ошиблись!

– А…вот как… – промямлила я, чувствуя, как земля уходит из-под ног, и снова сделала легкий, уже менее уверенный реверанс. Неловко. Очень неловко.

«Боже, я только что приняла ее за герцога! Как? Ну… блин, ну ты что? Совсем забыла, как отличить мужчину от женщины? Стыд и позор», – мысленно бичевала я себя.

– Ваша светлость, – заговорила я, пытаясь хоть как-то спасти ситуацию, – Я…

– Мари. Мари де Верди, – представилась она и игриво подмигнула мне, словно наслаждаясь моим смущением:

– Добро пожаловать в наш скромный городской дом, будущая невестка (а… так это не основное поместье?) Похоже, твоё пребывание здесь будет… – она медленно прошла мимо, задерживая на мне короткий, но пронзительный взгляд, – весьма интересным…

Я только глубже вжалась в свой корсет, мечтая, чтобы подо мной разверзлась земля и избавила меня от этого унижения.

Леруа тем временем подошел к высоким, резным дверям (по ту сторону комнаты, откуда и доносился тот самый властный голос), едва сдерживая улыбку, будто наслаждаясь этим маленьким спектаклем. Моим позором, если быть точнее.

– Его светлость внутри. Прошу, проходите…

Отец глубоко вздохнул, поправил воротник, словно готовясь к бою, и пошел первым.

А дальше все пошло еще больше наперекосяк.

Комната была просторной, но удивительно неуютной – высокие потолки, украшенные лепниной, лишь подчеркивали пустоту этого мрачного кабинета. Камин не топился, оставляя в воздухе легкий холодок, а тяжелые бархатные шторы, казалось, намеренно не пропускали ни единого луча света, создавая атмосферу какого-то зловещего уединения.

В углу, под слоем пыли, стоял дубовый стол, старинный и внушительный, весь заваленный бумагами, свитками и чернильницами – видимо, его владелец не слишком заботился о порядке.

И за этим столом…

Сидел мужчина.

Сгорбленный, в не слишком простом, но и не вычурном камзоле, даже слегка помятом, словно он провел в нем не один час, с темными волосами, собранными в небрежный хвост, который, казалось, был завязан наспех, без малейшего внимания к своему внешнему виду. Бледная, почти серая кожа. Он что-то яростно писал, перо скрипело по бумаге с такой силой, будто он пытался прорвать ее насквозь, даже не подняв головы при нашем входе.

А вот это уже было откровенным неуважением!

– Ваша светлость, мы… – начал отец, вежливо склонив голову, но мужчина резко махнул рукой, не отрываясь от бумаг, даже не удостоив нас взглядом.

– Молчать.

Я замерла. Молчать? Как собаке какой-то! Нет, папаша у меня не святой, конечно, но так с людьми говорить? И это герцог?

Я ожидала увидеть холодного, надменного аристократа с пронзительным взглядом, за которым бегает целый табун девиц с мозгами овечек, готовых пасть к его ногам от одного лишь слова. А передо мной сидел какой-то затворник, больше похожий на переутомленного писаря, чем на владельца огромных земель, чье имя внушало ужас в сердцах местного населения.

Минута.

Вторая.

И тут во мне что-то щелкнуло.

Терпение, очевидно, не самая лучшая моя черта. Ни в том мире, ни в этом.

– Простите, – резко сказала я, и мой голос прозвучал громче, чем я планировала, – но мы приехали по вашему личному приглашению. С теми самыми письмами, где черным по белому было написано, что если опоздаем хоть на минуточку, нас неминуемо ждут последствия. Если вам сейчас не до нас, может, перенесем эту аудиенцию на никогда? Освободим друг другу массу времени! – получилось даже слишком язвительно. Но я хотя бы не послала его благим матом! Так что пусть радуется!

Отец побледнел так, словно его облили ледяной водой и потащили на плаху.

Мужчина за столом наконец поднял голову.

И я увидела его глаза.

Темные.

Глубокие.

Которые, казалось, видят тебя насквозь, читают каждую мысль, каждую скрытую эмоцию.

Холодные.

Острые.

– Представьтесь, как полагается, – произнес он тихим, но опасным голосом, в котором явно читалось предупреждение.

– Алисия Вальтер, – выпалила я, не отводя взгляда, хотя его пронзительные глаза заставляли меня внутренне содрогнуться. – Ваша невеста, если вы, конечно, еще не забыли.

Тишина.

Отец закрыл лицо руками, словно молясь о том, чтобы земля разверзлась и поглотила его. Хотя, вероятнее всего, мысленно он уже меня пристрелил и бежал далеко-далеко отсюда.

Герцог медленно встал из-за стола.

– А… – он сделал шаг вперед, и в его движении была какая-то хищная грация, затем еще один, и еще, направляясь ко мне, – Так это вы…

Я не отступила, хотя его взгляд заставлял кожу покрываться мурашками, а сердце бешено колотиться в груди.

– Да. Это я, – как можно более горделиво поднимаю голову, чтобы не выглядеть слишком маленькой от страха. – И если вы думаете, что можете…

– Вы кричите на меня в моем же доме, – перебил он, и его голос стал еще тише, но от этого лишь опаснее. – Интересная тактика.

– Я не кричу! – повысила голос я.

Вот теперь кричу. И что?

Отец ахнул, будто ему перерезали горло.

Герцог вдруг… улыбнулся.

Неприятно. Я столько вложила в свою злость, а его это только забавляет!

– Ну что ж, Алисия Вальтер, – он склонил голову в едва уловимом поклоне, но в его глазах читалось что-то недоброе. – Похоже, наша помолвка будет… увлекательной.

Герцог выше меня, почти на две головы. Но я ему не Моська, чтобы слона пугать! Или… как там было.

Я открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент дверь резко распахнулась, и в комнату ворвался запыхавшийся слуга, лицо которого выражало крайнюю степень паники. Тот даже ничего не сказал, просто бросил на герцога умоляющий взгляд, и тот, будто получив незримый сигнал, поспешно ретировался:

– Барон, мадемуазель (сам такой). Прошу прощения, но дела требуют моего присутствия. Мы продолжим этот… разговор… за ужином.

И прежде чем я успела что-то сказать, он вышел, оставив меня в полном недоумении.

«А поругаться?»

Отец схватил меня за руку с такой силой, будто пытался удержать от прыжка в пропасть.

«Вот тебе и поругаться. Сама хотела! Хавай!»

– Ты совершенно не умеешь себя вести! – прошипел тот на меня, чуть не забрызгав от злости слюной.

Я вырвалась.

– А он совершенно не похож на жениха!

– Это герцог де Верди, Алисия! Когда он говорит, надо заткнуть рот и слушать!

– Да? – я скрестила руки на груди, чувствуя, как гнев пульсирует в висках. – А по мне – просто грубиян, который даже не удосужился нормально поздороваться!

Отец закатил глаза так, будто молил небеса о терпении.

– Господи, за что мне это…

Я фыркнула и вышла в гостиную, оставив его ругаться в одиночестве.

Вывод:

Знакомство с женихом прошло идеально.

Если, конечно, идеал – это взаимная неприязнь с первых же секунд, обмен колкостями и ощущение, что следующий разговор закончится либо дуэлью, либо тем, что кто-то кого-то придушит.

Но что-то подсказывало мне, что это только начало.

И герцог де Верди еще покажет, на что способен.

А я заставлю себя пожалеть о том, что ему нагрубила.

Глава 6

Меня проводили в роскошные апартаменты, которые, казалось, были созданы специально для того, чтобы подчеркнуть мое нынешнее положение – не столь гостьи, сколь пленницы в этом доме. Высокие потолки, украшенные изысканной лепниной, массивные дубовые двери, тяжелые портьеры из дорогой ткани – всё здесь дышало холодным величием, словно напоминая: ты здесь чужая.

Служанки уже суетились вокруг, подготовив для меня вечерний туалет – темно-синее платье с серебряной вышивкой, которое, должно быть, было подобрано специально, чтобы подчеркнуть бледность моей кожи после пережитого стресса.

– Госпожа… давайте вас нарядим, – вежливо, но без тени теплоты произнесла старшая горничная, и я прямо чувствовала, как она меня ненавидит. Еще бы! Она моложе, и не такая уж дурнушка, а в невесты герцога привезли какую-то бледную, нервную «старушку», которая даже не умеет вести себя прилично.

«Боже, как же я ненавижу корсеты», – подумала я, ловя ртом воздух, пока горничная затягивала шнуровку с такой силой, будто пыталась переломить мне позвоночник. В голове внезапно всплыл образ моего гардероба из прошлой жизни – мягкие джинсы, удобные свитшоты, кроссовки, которые не требовали целого штата прислуги, чтобы просто одеться.

– Миледи, вам дышать тяжело? – служанка на мгновение остановилась, заметив, как я побледнела еще сильнее.

– Нет-нет, всё в порядке, – прошептала я, хотя в глазах уже темнело, а в висках стучало.

Внутри заныла старая, знакомая тоска. «Вот бы сейчас просто надеть худи, заказать пиццу и упасть перед сериалом с ноутбуком, вместо этого…»

Но вместо этого – корсет, который сжимал ребра так, что каждый вдох давался с трудом, платье с километрами ткани, которое весило, как доспехи, и ужин с женихом, который, кажется, возненавидел меня с первого взгляда. Или не первого.

– Готово, – наконец объявила горничная, отходя в сторону с видом человека, выполнившего тяжкий долг.

Я посмотрела в зеркало.

Отражение было безупречным – благородная бледность, волосы, уложенные в сложную прическу, холодное, почти ледяное выражение лица. Никто бы не догадался, что внутри у меня бушевала настоящая буря:

«Почему я не могу просто сказать всем этим людям, что их «приличия» – это чушь? Что женщины в моём мире управляют корпорациями, носят, что хотят и выходят замуж по любви, а не по приказу родителей? Что они могут быть кем угодно – хоть космонавтами, хоть президентами, и никто не посмеет назвать это «неприличным»?»

Но это не имело значения.

Потому что «мой мир» был теперь лишь воспоминанием.

А здесь, в этих стенах, я должна была играть по чужим правилам.

По крайней мере… пока.

Я глубоко вдохнула (насколько это вообще было возможно в корсете) и выпрямилась, глядя на свое отражение с новым решительным блеском в глазах.

– Время идти на ужин, – сказала я своему отражению.

И добавила про себя:

«Но если этот герцог думает, что я сломаюсь… он сильно ошибается.»

Ровно в восемь часов, как и было предписано строгим дворцовым этикетом, меня проводили в столовую.

Просторный зал, освещенный сотнями свечей в массивных канделябрах, казался одновременно величественным и пугающим. Длинный дубовый стол, отполированный до зеркального блеска, не ломился от изысканных блюд. Только фрукты и пара порциональных закусок, от одного вида которых у меня свело желудок.

И три пары глаз, устремившихся на меня, когда я переступила порог:

* Отец (все еще красный от злости, с плотно сжатыми губами, явно проклинающий меня в мыслях).

* Герцог (с невозмутимым, как будто маска, лицом).

* Его сестра Мари (с явным любопытством и ухмылкой, будто она уже предвкушала представление).

– Прошу прощения за опоздание, – сделала я идеальный реверанс, хотя внутри все кипело от возмущения этим театром.

– Ничего страшного, – проронил герцог, указывая на место справа от себя изысканным движением руки. – Мы только начали.

Я села, стараясь не смотреть в его сторону, но чувствуя, как его взгляд скользит по моему лицу.

Первые блюда подавали в гробовой тишине. Только звон серебряных приборов о фарфоровые тарелки нарушал тягостное молчание, становившееся с каждой минутой все более невыносимым.

– Итак, – наконец заговорила Мари, игриво вертя бокал с красным вином между тонких пальцев. – Алисия, расскажи нам о себе.

– Что именно вас интересует? – вежливо улыбнулась я, хотя в глазах уже загорались искорки раздражения.

– Ну, например, – она бросила многозначительный взгляд на брата, – как ты относишься к браку по расчету?

Вилка в моей руке дрогнула, оставив царапину на дорогом фарфоре.

– Мари, – предупредительно произнес герцог, и в его голосе прозвучала сталь.

– О, прости! – фальшиво прикрыла рот рукой сестра, изображая раскаяние, которое не дошло до глаз. – Я же забыла, что у вас уже был… интересный разговор сегодня.

Отец закашлялся, будто подавился, его пальцы судорожно сжали салфетку, и тот наспех вытер губы.

Я глубоко вдохнула, чувствуя, как корсет сжимает ребра, но не позволяя себе дрогнуть.

– Если честно, – сказала я, глядя прямо на герцога, – я всегда считала, что брак должен быть основан на взаимном уважении. Даже если он… по расчету.

Герцог медленно поднял глаза от тарелки. Наши взгляды встретились – его холодные, оценивающие, мои – полные вызова.

– Уважение, – повторил он, как будто пробуя это слово на вкус. – Интересная точка зрения.

– А вы разве не согласны? – не удержалась я, чувствуя, как отец под столом отчаянно пинает меня ногой. Я шикнула и укусила себя за щеку, недовольно косясь на него всего на секунду. А потом переключила все внимание на будущего муженька, решив не отступать.

Герцог отложил нож и вилку с такой точностью, будто готовился к дуэли.

– Уважение нужно заслужить, – произнес он тихо, но так, что каждое слово прозвучало как удар хлыста. – А не требовать его с порога. Еще и в чужом доме.

Тишина повисла в воздухе, густая и тягучая.

– Разве, после замужества, этот дом не станет и моим?

Мари замерла с открытым ртом, забыв о своем обычно безупречном выражении лица. Отец выглядел так, будто вот-вот упадет в обморок, его пальцы судорожно вцепились в край стола.

Внезапно герцог улыбнулся.

Настоящей, живой улыбкой, которая преобразила его обычно холодное лицо.

– Верно. Возможно, – продолжал он, и в голосе появились неожиданные теплые нотки, – нам стоит начать с чистого листа.

И с неожиданной галантностью подал мне блюдо с фруктами – сочными персиками и виноградом, сверкающими в свете свечей.

Я растерялась, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

«Что за игра? То холоден, то вдруг любезен… Он что, испытывает меня?»

– Благодарю, – осторожно взяла я персик, стараясь сохранить спокойствие. – И каковы же планы?

– Для начала я представлю вас императору, – произнес герцог, и в его глазах мелькнуло что-то, что я не смогла прочитать. – Назначим дату церемонии, проведем ее, и вернемся в мои земли.

Он сделал паузу, и следующая фраза прозвучала почти как предупреждение:

– Надеюсь, вы готовы к жизни при дворе, мадемуазель Вальтер.

Я встретила его взгляд и улыбнулась в ответ – так же холодно и расчетливо.

– О, ваша светлость, – прошептала я, – вы даже не представляете, насколько.

***

Следующие несколько дней прошли в напряжённом ожидании и бесконечными уроками этикета. Герцог исчез в своих делах, вместе с моим горе-папашей, оставив меня на попечение строгой компаньонки – мадам Жозефин, женщины с лицом, высеченным из гранита, и манерами, от которых кровь стыла в жилах.

Каждое утро начиналось с её ледяного голоса, доносящегося из-за двери:

– Мадемуазель Вальтер, вставайте! Вы уже должны быть одеты и причесаны к завтраку!

И так – с восхода до заката.

– Руки ниже, спина прямее, шаг короче, – шипела она, сопровождая меня по коридорам дома, где каждое зеркало отражало моё измученное лицо. – Вы – будущая герцогиня де Верди, а не деревенская девчонка! Что с вашими манерами?

Я стиснула зубы, чувствуя, как от её придирок начинает болеть голова.

«О, если бы ты знала, откуда я на самом деле… Если бы знала, что я не просто «неотесанная провинциалка», а человек из другого времени, где женщины не обязаны ходить, как манекены, и кланяться каждому встречному герцогу…»

– Нормальные у меня манеры! – не выдержала я: – Просто вы слишком грубая!

– Что за тон?! – отчитывает меня как маленькую, и в её глазах вспыхивает что-то злобное. Тут же бьёт по рукам тонким прутиком, который она, кажется, всегда держит наготове.

Тот оставил на моей коже красную полосу. Я вскрикнула больше от неожиданности, чем от боли.

– Вы что, с ума сошли?! – вырвалось у меня, прежде чем я успела подумать.

Мадам Жозефин побледнела, её тонкие губы сжались в ниточку, а в глазах появилось что-то… почти испуганное. Но ненадолго.

– Воспитание начинается с дисциплины, мадемуазель. А вы ведёте себя как избалованная торговка с рынка.

Я глубоко вдохнула, чувствуя, как гнев поднимается по спине горячей волной.

«Сосчитай до десяти. Не дай ей победить. Не опускайся до её уровня…»

– Мадам Жозефин, – произнесла я намеренно медленно, подчёркивая каждое слово, – если вы ещё раз поднимете на меня руку, я лично попрошу герцога найти вам другое место службы. Где-нибудь… подальше от двора.

Её глаза расширились, а пальцы судорожно сжали прутик.

– Вы… вы не смеете… Герцог лично нанял меня, чтобы проверить ваши манеры… и… – она явно растерялась. Начала даже заикаться, что для такой железной леди было немыслимо.

– О, я ещё как смею, – улыбнулась я, наслаждаясь моментом. – Ведь я же «будущая герцогиня де Верди», не так ли?

Компаньонка резко выпрямилась, будто проглотила лимон, и её лицо исказилось в гримасе возмущения.

– Сегодняшний урок окончен, – прошипела она. – Завтра продолжим.

И ушла, хлопнув дверью так, что задрожали хрустальные подвески люстры.

Вечером я сидела у камина, растирая покрасневшую ладонь, когда в дверь тихо постучали.

– Кто там? – бросила я раздражённо, не в силах скрыть досаду.

Герцог стоял на пороге, залитый мягким светом камина. Его высокий силуэт казался ещё более внушительным в полумраке комнаты. В руках он держал небольшую шкатулку из тёмного дерева.

– Можно? – его голос звучал спокойно. И это раздражало.

Я невольно выпрямилась, пряча покрасневшую ладонь в складках платья.

– Конечно, ваш же дом… вам везде можно.

Он пропустил мою колкость мимо ушей и вошёл, закрыв за собой дверь. Потом медленно подошёл ко мне. Его взгляд скользнул по моей руке, густые тёмные брови чуть приподнялись.

– Мадам Жозефин? Кажется, в этот раз перестаралась.

Я сжала губы, не смотря на мужчину.

– Она считает, что воспитывает меня.

Герцог поставил шкатулку на стол рядом со мной и открыл её. Внутри лежала баночка с мазью, тонкие перчатки из мягкого шелка и… маленький флакон с духами, пахнущий лавандой и чем-то ещё, тёплым и успокаивающим.

– Я удивлён. Не ожидал, что она применит… физические методы, – сказал он, и в его голосе впервые прозвучало что-то, отдалённо напоминающее извинение.

Я уже хотела расслабиться, но тут он добавил:

– Похоже, вы слишком плохо себя вели.

А нет. Показалось.

Я фыркнула, но взяла баночку с мазью.

– Спасибо. Хотя я бы предпочла, чтобы вы просто уволили её.

Он сел напротив, откинувшись в кресле, и его глаза блеснули в свете огня.

– А вы бы предпочли, чтобы я всегда решал ваши проблемы за вас, мадемуазель Вальтер?

Я замерла, чувствуя, как его слова задевают меня за живое.

– Нет, – ответила я тихо. – Но иногда помощь не помешала бы.

Герцог улыбнулся – впервые по-настоящему, без привычной холодности.

– Тогда, возможно, нам стоит начать с малого.

И протянул руку, чтобы помочь мне нанести мазь. Не доверяю я ему. Приму помощь сейчас? Пф. Нет! Демонстративно буду мучиться, но открою баночку сама!

Я резко отдернула руку, сжимая баночку так, что костяшки пальцев побелели.

– Не надо. Я сама.

Герцог замер, его рука так и осталась в воздухе – изящная, с длинными пальцами, привыкшими к перчаткам и дорогому перу. В глазах мелькнуло что-то нечитаемое – то ли раздражение, то ли… уважение? Показалось, наверное.

– Как угодно, – наблюдая, как я с трудом открываю крышку, в уголке его рта дрогнула тень улыбки.

Баночка не поддавалась. Я кусала губу, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы бессилия. Но сдаться? Ни за что. Особенно, когда он так таращится.

– Упрямство – не всегда добродетель, – заметил он, когда я уже готова была швырнуть ненавистную баночку в камин, сложить руки на груди и надуться как младенец, которому не дали желанную конфету.

– А покровительственный тон – не всегда мудрость, – огрызнулась я, наконец с треском открыв крышку.

Герцог рассмеялся – по-настоящему, от души. Этот смех был таким неожиданным, что я на секунду растерялась. Уставилась на него, брови домиком, щеки надуты. Нелепо выгляжу, наверняка.

– Вот почему я терплю ваше присутствие, мадемуазель Вальтер. Вы – как свежий ветер в этих затхлых коридорах.

Я замерла с мазью на пальцах.

– Терпите, значит? – вышло слишком язвительно.

Он внезапно наклонился вперед, его лицо оказалось так близко, что я различала золотистые искорки в темных глазах и едва уловимый аромат кожи – холодный, как зимний лес.

– Да. В основном. В остальном наслаждаюсь. Каждой вашей дерзостью и каждым непокорным взглядом.

Сердце бешено стучало. Сейчас, когда он так близко, я отчего-то не слышу его дыхания.

– Тогда почему… – слова не хотят выходить из горла.

– Даже самому красивому и дикому цветку нужна подрезка, – его пальцы легли на мое запястье, осторожно разворачивая ладонь. – Иначе он зачахнет.

Я не сопротивлялась, когда он взял баночку и начал наносить мазь. Его прикосновения были… неожиданно нежными, хоть и холодными.

– Я не зачахну, – прошептала я.

«Холодный… не дышит…»

– Знаю, – он вдруг поднес мою ладонь к губам, едва касаясь кожи. – Вы сожжёте весь этот мир дотла, если понадобится.

В дверь резко постучали.

– Ваша светлость, срочные документы! – раздался голос секретаря.

Герцог вздохнул, отпустил мою руку и отошел на пару шагов.

– До завтра, мадемуазель.

Когда дверь закрылась, я наконец выдохнула, чувствуя, как комок в горле медленно рассасывается.

Я сидела еще несколько минут, глядя на свою ладонь. Мазь уже впиталась, но след от его прикосновения остался – легкое покалывание, будто от мороза.

«Не дышит… холодный….»

Глава 7

Сегодня занятий не будет. За завтраком я сверлила Мари взглядом, не отрывая глаз от её бледного лица. Жевала кусок подгоревшего тоста и смотрела, смотрела, пока глаза не начали слезиться от напряжения.

Она тоже не дышит. Делает вид – поднимает грудь, будто делает вдох, но когда задумывается о чем-то, просто глотает вино и… всё. Ни единого естественного вздоха.

Мне показалось, что что-то не так, еще когда мы сюда прибыли. Но чтобы НАСТОЛЬКО не так!

– Просверлишь во мне дыру, – произносит она без вот этого аристократического «вы»-канья (герцог куда-то снова улетучился, оставив нас одних), отрезая кусок мяса с такой точностью, будто режет не стейк, а чью-то глотку.

– Ты не дышишь, – тоже «ты»-каю ей в ответ, отбрасывая все приличия.

Она поворачивает голову, смотрит на меня.

– М?

– Не дышишь. И бледная… Бледнее, чем вчера. Макияж не наносила…

Мари медленно положила вилку. Её пальцы – неестественно белые, почти фарфоровые – резко контрастировали с тёмным деревом стола.

– Ты слишком много фантазируешь, – сказала она, но уголки её губ дёрнулись в полуулыбке, обнажив чуть более острые, чем положено, клыки.

Я наклонилась через стол, понизив голос до шёпота:

– И сердце у тебя не бьётся. Я проверяла, когда ты спала.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Даже слуги за дверью будто замерли, перестали шелестеть юбками и звенеть посудой.

Мари откинулась на стуле, изучая меня. Её глаза – такие же тёмные, как у герцога – вдруг стали… старше. Гораздо старше. Алый отблеск заменил карий цвет, полностью вытесняя его.

– И что же ты будешь с этим делать? Даже любопытно, – Де Верди сложила руки в замок, уставившись на меня, не моргая.

Я сглотнула, но не отвела взгляд:

– Вы… вампиры, да? Или… как у вас тут это называется.

Самой смешно от того, как это звучит вслух. Сердце замирает в груди от страха. Но я просто обязана спросить! Мне еще жить с ними!

– Вампиры, – она кивнула, – Один из древнейших родов.

– Я не понимаю… – честно призналась я. Пазл никак не складывался. Если эти оба вампиры… я тут им на кой?

Мари улыбнулась, и в этот момент я поняла, что она читает мои мысли.

– То, что мы вампиры, не значит, что нам не нужно потомство, – сразу пошла она с моих самых страшных догадок в голове. Разумеется, после той, где меня изопьют как коктейль.

– Чего? – почти пропищала я, – Пот…потом…потомства?

Она рассмеялась – звонко, как колокольчик, но в этом смехе не было ничего человеческого.

– Да, дорогая. Не волнуйся, это большая честь!

Я вскочила со стула, опрокинув бокал. Красное вино растеклось по скатерти, как кровь.

– Я не согласна! – возмутилась, а потом спросила: – Что, если я не согласна?

Мари лишь подняла бровь.

– Разве тебя спрашивали? По мне, так твоя семья уже все решила за тебя.

Я смотрю на нее. Она на меня. Так вот почему герцог не сильно разборчиво подбирал невесту. Нашел постарше, чтоб когда родит – проще было избавиться? Никто и спрашивать не станет. Скажут, ну, соболезнуем, немолода была уже, куда сами смотрели то.