Попаданка для герцога или выйти замуж за вампира

Я почувствовала, как по спине пробежали ледяные мурашки. Кажется, я совершенно случайно, даже не желая того, попала в какую-то точку, о существовании которой даже не подозревала. У него реально есть фонтаны? О как!

– О, это же общеизвестный факт! – засмеялась я, слишком громко, слишком неестественно, отводя глаза куда-то в сторону. – Все знают, какой герцог… экстравагантный!

Дальше я завела разговор о своем «непревзойденном таланте» к пению и всю дорогу напевала фальшивые, нарочито громкие арии, пока отец не начал нервно, почти судорожно постукивать пальцами по колену, а Лоренц, ехавший снаружи, не постучал в окошко кареты с вежливым, но обеспокоенным вопросом, не заболела ли я случайно.

Не заболела. Терпите мои выходки, раз уж хотите избавиться. Считайте, что это мой вам подарок к отъезду.

К полудню дождь усилился, превратившись в настоящую стену воды, которая обрушивалась на землю с такой силой, что казалось – небо решило смыть все вокруг. Карета замедлила ход, колеса с трудом цеплялись за размокшую, раскисшую дорогу, временами буксуя в жидкой грязи. Вдруг раздался громкий, перекрывающий шум ливня крик возницы, карета резко дернулась – и с оглушительным треском рухнула в кювет, накренившись на бок под неестественным углом.

Я машинально зацепилась за спинку сиденья, упершись рукой о стенку, возле дверцы.

На секунду воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая только стуком дождя по деревянным стенкам. Затем отец выругался сквозь зубы, с силой отшвырнув ногой дверцу, которая едва не придавила его, упав с характерным глухим ударом.

– Все живы? – прокричал сверху возница.

– Живы, черт бы побрал непогоду! – ругнулся отче.

Я кое-как выбралась наружу следом за ним, нелепо кряхтя. Стою, в доли секунд вся перепачканная в липкой грязи, с растрепанными волосами и промокшей до нитки одеждой, но, к счастью, целая и невредимая.

Отец и Лоренц уже стояли рядом, осматривая повреждения с видом людей, которые прекрасно понимают – дальше так ехать нельзя.

– Ось переломана напополам, – мрачно констатировал возница, вытирая мокрое лицо рукавом (смешной, будто в такой ливень ему это поможет). – До столицы в таком состоянии не доехать, даже если бы дождь прекратился прямо сейчас.

Отец что-то сердито пробормотал себе под нос, затем резко повернулся ко мне. Я моргнула. Его взгляд был тяжелым и не терпящим возражений:

– Здесь неподалеку есть постоялый двор. Дойдем пешком, переночуем, а утром вышлем за другой каретой. Другого выхода у нас нет.

Ну. На нет и суда нет. Верно?

И мы побрели по размокшей, почти непроходимой дороге. Каждый шаг давался с трудом, ноги вязли в грязи, как в болоте. Дождь хлестал по лицу (о бедный мой макияж), холодные капли затекали за воротник, вызывая неприятный озноб. Платье, и без того неудобное, промокло насквозь и стало невыносимо тяжелым, будто на мне висел целый мешок мокрого песка, или оно было выковано из железа.

Вдруг Лоренц, шагавший чуть позади, тихо, почти шепотом окликнул меня:

– Миледи… видите вон ту реку? Там за ней… старая мельница.

Мое сердце заколотилось так сильно, что я на секунду перестала слышать дождь. Мельница? Та самая?

Я замедлила шаг, давая отцу уйти вперед на безопасное расстояние, чтобы он не услышал наш разговор.

– Лоренц… – прошептала я, едва шевеля губами. – Ты знаешь, что там?

Он долго смотрел на меня, будто взвешивая каждое слово в голове, продумывая ответ. Затем, почти незаметно, кивнул:

– Если вы решите пойти… я вас провожу.

Почему он так рьяно желает помочь? Или навредить. Очень странный тип.

Где-то вдали сверкнула молния.

На секунду я задумалась. Но только на секунду.

– Нет, спасибо, не нужно! – отмахнулась я рукой, изображая легкомысленное безразличие.

Мало ли кто там может быть! Лучше придерживаться своего плана по выносу мозга герцогу – так надежнее. Ну что может пойти не так? Вернут обратно как неугодную? Сошлют в монастырь? Как много вариантов… а что вообще делают с неугодными?

И мы потопали дальше.

Дождь как на зло не утихал. Отец шел впереди, не оглядываясь, его промокший плащ тяжело хлопал по мокрым сапогам, оставляя за собой следы, которые тут же размывались потоками воды. Лоренц держался рядом со мной, время от времени осторожно предлагая руку, когда мои ноги скользили на особенно коварных участках пути.

– Миледи, вы абсолютно уверены, что не хотите… – он едва заметно кивнул в сторону мельницы, чьи смутные очертания едва угадывались сквозь плотную пелену дождя. Да гляньте, какой настырный!

– Совершенно, стопроцентно, безоговорочно уверена, что не хочу никуда! – ответила я нарочито громко, чтобы «отец» услышал. – Я же должна быть образцовой, безупречной невестой, верно? Разве не этого от меня ждут?

Лоренц сжал губы, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, но он промолчал.

Постоялый двор, когда мы наконец (Аллилуя! Боги услышали мои мольбы) до него добрались, оказался еще более убогим, чем я ожидала. Это было покосившееся здание с протекающей крышей, из-под которой струйками сочилась вода. Тусклый, дрожащий свет в закопченных окнах – встретил нас снаружи. И въевшийся в деревянные стены запах сырости, смешанный с ароматом старого жира и… чего-то затхлого – встретил нас внутри. Может, тут даже есть не одна (а то и с десяток) дохлых крыс.

«Мда… явно не пять звезд, даже не близко».

Я коротко осмотрелась, пытаясь найти хоть что-то менее ужасное, чем видела секунду до этого. Но становилось только хуже.

Хозяин, толстый мужчина с красным, точно спелый помидор, носом и неопрятной бородой, едва взглянул на нас, небрежно швырнув на заляпанный стол три ключа.

– Комнаты три. Для благородных господ – две наверху. Для слуг – в конюшне.

Ужин, если это можно было так назвать, подали в общей зале: жесткое, пережаренное до состояния подошвы мясо, которое, кажется, пыталось сопротивляться ножу, черствый, явно вчерашний хлеб и кислое вино, от которого сводило скулы.

Отец молча ковырял вилкой в тарелке, будто надеясь, что еда внезапно станет съедобной, я же, напротив, с преувеличенным энтузиазмом разыгрывала из себя восторженную дурочку.

– О, какое прелестное, изысканное вино! – воскликнула я, театрально отхлебнув и тут же скривившись, будто проглотила лимон. Прокашлялась и выдавила из себя: – Прямо как тот уксус, которым тетушка Маргарет чистила фамильное серебро! Помните?

Воспоминание всплыло в голове само собой – тетка, вечно недовольная, с тряпкой в руках и бутылью уксуса, которым она драила каждую ложку.

Бедная Алисия. Что у нее за семейка?

Отец едва заметно вздрогнул, Лоренц поспешно прикрыл рот рукой, подавляя смех.

– Алисия, – сквозь зубы, словно выжимая каждое слово, произнес отец. – Хватит. И без того тошно!

– Но, папенька, я же просто делюсь своими впечатлениями о нашей безудержно веселой поездке! – надула я губы, изображая обиду. – Или герцогу не понравится, если его невеста будет… слишком искренней? А вдруг он любит, когда с ним честны?

Отец резко вскочил, отбросив стул с таким грохотом, что даже хозяин постоялого двора на секунду отвлекся от своих дел.

– Хватит есть. Ложись спать. Завтра рано вставать.

Он ушел, оставив меня наедине с Лоренцем, в полутемной зале, где только потрескивал огонь в камине и капала вода с потолка в ведро, поставленное посреди комнаты.

– Миледи, – тихо, почти шёпотом, сказал тот, когда мы остались одни. – Вы играете с огнём.

– А разве не в этом весь смысл? – улыбнулась я, чувствуя, как по спине пробегают мурашки от удовольствия.

– Миледи… – покачал недовольно головой Лоренц, но больше он ничего не добавил.

Глава 4 – решка

Утро встретило меня бледным, серым светом, едва пробивающимся сквозь узкие щели в покосившихся ставнях. Я проснулась от настойчивого стука в дверь. Это был Лоренц, принес долгожданную весть: новая карета уже была подана и ждала у входа.

«Наконец-то» – мелькнуло у меня в голове, пока я спешно выскакивала из жесткой, как доска, постели, на которой так и не удалось как следует выспаться.

– Миледи… вы… спали так? – окинул меня Лоренц оценивающим взглядом. Я все еще была в том же помятом платье, что и вчера, только теперь складки на ткани выглядели еще более живописно. Конечно, грязь то засохла!

– Я в этом клоповнике даже чулок бы не сняла, – ответила я с презрительным фырканьем, – А вещи, если ты помнишь, остались в той злосчастной карете.

Лоренц замер на пороге, его обычно невозмутимое (либо напряженно-напуганное) лицо вдруг выразило целую гамму эмоций. Взгляд скользнул по моему мятому платью, задержался на растрепанных, вставших дыбом волосах, и вдруг – совершенно неожиданно – в уголках его губ дрогнула заметная улыбка.

– Вы выглядите…

– Как выброшенная на самой проезжей дороге кукла, – бодро закончила я за него, подходя к маленькому треснувшему зеркалу, висевшему на стене. – О боги, я похожа на ту самую тетушку Маргарет после ее знаменитой «чистки» буфета уксусом.

Он рассмеялся – тихо, сдержанно, но это был первый по-настоящему искренний звук за все эти бесконечные дни (и что, что мы в пути чуть больше суток) нашего мучительного путешествия.

– Вам следует поторопиться, – внезапно снова став серьезным, сказал Лоренц. – Ваш отец уже внизу. И он… не в лучшем расположении духа.

– Когда он бывает в лучшем? – вздохнула я, безуспешно пытаясь пригладить непокорные локоны, которые упрямо торчали в разные стороны. Знаю этого старика всего ничего, но ощущение, будто он с рождения питается одними лимонами. Или человеческими душами. Иначе откуда у меня такой упадок сил?

Внизу отец действительно ждал у двери, его пальцы нервно барабанили по резной рукояти трости, а лицо было мрачнее грозовой тучи. Увидев меня, он резко развернулся и вышел, не удостоив даже взгляда, не говоря уже о словах.

Карета, увы, оказалась не лучше вчерашней – старое корыто с потрескавшейся краской, скрипучими дверцами и сиденьями, которые, кажется, помнили еще времена прадедушки герцога.

***

К столице мы добрались только к ночи, когда городские огни уже мерцали в темноте, отражаясь в лужах после недавнего дождя. Конечно, ни о какой встрече с герцогом Горацио де Верди сегодня и речи быть не могло – приличия и протокол не позволяли устраивать аудиенции в столь поздний час.

Но в этот раз нас хотя бы поселили в более-менее приличном постоялом дворе «Золотой лев», где не пахло плесенью, крысами и другими прелестями дорожных ночлежек. Тут даже была отдельная ванная комната с настоящей медной ванной, о чем я мечтала всю эту бесконечную, изматывающую поездку по разбитым проселочным дорогам.

Не цивилизация большого современного города, но тоже ничего! Хотя бы воду руками таскать не надо – кран и канализация, какие никакие, но имеются, а это уже роскошь после деревенских условий. Главное, что есть возможность привести себя в порядок перед завтрашней встречей с женихом, хоть мне и хотелось бы видеть его лицо, предстань я перед ним в таком виде.

Нет… усталость берет свое.

«Надо смыть с себя всю эту дорожную грязь и хоть немного прийти в себя», – подумала я, уже предвкушая момент, когда смогу погрузиться в горячую воду.

Но радость оказалась преждевременной. Пальцы беспомощно скользили по спине, пытаясь нащупать концы шнуровки. Кто же так туго затянул этот проклятый корсет? Ах да… Я сама. Утром, в спешке, стараясь выглядеть презентабельно перед отцом, перестаралась с затягиванием.

После десяти минут мучительных попыток мне удалось ослабить корсет только наполовину. Этого хватило, чтобы кое-как, с трудом и не без бранных слов, выбраться из платья.

– Ну хоть это позади, – выдохнула я, потирая покрасневшие бока, на которых отчетливо проступили красные полосы от шнуровки.

Грязная одежда с шумом упала на пол. Это платье, мой главный козырь, теперь годилось разве что на тряпки.

– Придется завтра облачаться во что-то…более скромное…

Вздох.

Первое прикосновение к поверхности глади вызвало мурашки по коже. Я мгновенно погрузилась в ванну, закрыв глаза от наслаждения.

– Как же приятно!

Горячая вода обволакивала кожу, смывая дорожную пыль, усталость и напряжение последних дней. Я погрузилась глубже, пока вода не скрыла плечи, и закрыла глаза, позволяя теплу проникнуть в самые зажатые мышцы.

Но расслабиться не получалось.

Мысли возвращались к отцу, к этим странным письмам о том, что надо бежать. Что они имели в виду? И почему Лоренц так испугался, когда я отказалась пойти с ним? Заговор?

Резким движением я провела руками по лицу, словно пытаясь смыть не только грязь, но и навязчивые мысли.

– Не сейчас.

Пальцы скользнули ниже, по шее, к ключицам, затем – к груди. Кожа под прикосновениями оживала, мурашки бежали по телу. Я задержала дыхание, когда кончики пальцев коснулись сосков, уже затвердевших от контраста горячей воды и прохладного воздуха.

Глупости.

Но тело не слушалось разума. Рука поплыла дальше, по животу, к бедрам, ниже…

Вода всплеснулась, когда я резко перевернулась, хватая мыло.

– Чёрт! Как все бесит!

«Может… расслабиться?»

На мгновение задумалась – стоит остановиться. Но нет… С чем черт не шутит? Надо же мне как-то снять этот накопившийся стресс, верно? После всех этих тревожных дней я заслужила хоть немного удовольствия!

Пальцы скользнули к запретным местам. Легкие, едва уловимые прикосновения к внутренней стороне бедра вызывали приятную дрожь, пробегающую по всему телу. Кожа там была особенно нежной, чувствительной к малейшему касанию.

«Алисия девственница? В таком-то возрасте?» – эта насмешливая мысль заставила меня невольно улыбнуться. Какая ирония —взрослая женщина, а до сих пор…

Первое осторожное прикосновение подушечкой пальца к самой чувствительной точке заставило всё тело вздрогнуть. Как давно… я забыла эти ощущения…

Пальцы скользят внутрь совсем чуть-чуть. Слишком туго, но расслабленное горячей водой тело становилось удивительно податливым. Я слегка задвигала бедрами, позволяя себе проникнуть глубже, и с губ сорвался тихий, предательский стон. Толчок, еще один… Тело само подсказывало ритм.

«Ну же!» – подбадривала я себя, чувствуя, как внутри закручивается тугой, сладкий узел напряжения. Ритмичные движения становились все увереннее, настойчивее. Губы сами собой прикусились, чтобы заглушить рвущиеся наружу стоны. В ушах звенело, дыхание участилось, грудь вздымалась глубоко и быстро…

Свожу ножки вместе. И вот оно – мгновение, когда всё тело напряглось, а затем накрыла долгожданная разрядка, волна за волной растекаясь по всему телу.

Я обмякла, беспомощно облокотившись о стенку ванны, чувствуя, как горячая вода ласкает расслабленные мышцы.

– Чертовски приятно… – прошептала я, закрывая глаза и позволяя остаточным судорогам удовольствия прокатиться по телу. На несколько мгновений все тревоги и заботы остались где-то далеко, за пределами этой ванной комнаты.

Но уже через минуту реальность начала возвращаться. Вода понемногу остывала, а вместе с ней уходило и это хрупкое ощущение блаженства. Я глубоко вздохнула, понимая, что пора заканчивать с этими глупостями и готовиться ко сну. Завтра предстоял важный день, и нужно было собраться с мыслями.

Последний раз окунув руки в воду, и умыв лицо, я резко встряхнулась, пытаясь смыть с себя не только мыльную пену, но и остатки этого мимолетного сладострастия.

– Хватит, – строго сказала я себе, выскочила из воды, и тут же начала энергично вытираться полотенцем, хоть в уголках губ всё ещё играла довольная улыбка.

***

Я проснулась от резкого стука в дверь, заставившего меня вздрогнуть и мгновенно открыть глаза.

– Миледи, – голос Лоренца звучал спокойно, но сейчас его размеренность только раздражала. – Проснулись?

Иди ты… с такими вопросами… понял?

Солнечный свет, упрямо пробивавшийся сквозь узкие щели ставень, ясно давал понять, что утро уже давно вступило в свои права. Я потянулась, чувствуя приятную тяжесть в мышцах после вчерашней… водной процедуры.

– Что случилось? – зевнула я, с трудом отрывая голову от подушки и принимая положение сидя.

– Вам нужно вставать. Сейчас. Или опоздаем!

– Опоздаем куда? – спросонья я даже не сразу сообразила, о чем он говорит. Мозг отказывался складывать слова в осмысленные предложения.

Лоренц, не дожидаясь приглашения, распахнул дверь, и в комнату ворвался поток легкий сквозняк из коридора.

Он уже был одет в свой обычный строгий камзол, а в руках держал аккуратный сверток из дорогой ткани. Ого! Кто-то раскошелился?

– На аудиенцию к герцогу, – он бросил сверток на кровать, и тот мягко шлепнулся на одеяло. – Ваш отец уже внизу, он недоволен, что вы так долго спите. Послал меня вас поторопить.

Я резко вскочила, скинув одеяло, как будто оно вдруг загорелось. Встала на обе ноги, поправляя на себе ночную сорочку.

– Черт, черт, черт… – зашептала я, хватаясь за голову. – Я думала, мне все это приснилось! А что? Все уже сегодня? Ну… прям…помолвка и все такое?

Лоренц сжал губы, и в его глазах мелькнуло что-то между раздражением и беспокойством.

– Приснилось?.. Сегодня… – он фыркнул. – Миледи, вы какая-то несобранная в последние дни. Поторопитесь. Герцог не терпит небрежности. Если вы явитесь к нему в дорожном платье, или не дай бог ночной сорочке, он может и передумать насчет этого брака!

Я взглянула на сверток – внутри лежало роскошное платье цвета темного вина, расшитое тончайшими золотыми нитями.

– Откуда это?

– Ваша матушка заказала его еще до отъезда. В качестве подарка к помолвке. Думал, что вы… ну, не станете умышленно портить свои вещи в дороге. Но теперь, это лучший вариант…

Я покраснела. Вчерашнее платье (этот клоунский наряд) действительно было безнадежно испорчено.

– Хорошо, – вздохнула я. – Дайте мне полчаса.

Лоренц кивнул и вышел, оставив меня наедине с новым нарядом.

Платье оказалось еще сложнее, чем предыдущее. Шнуровка сзади, бесчисленные крючки, ленты, завязки… Я уже готова была в сердцах плюнуть на все и выйти в чем есть (пусть забирает такой меня), но тут в дверь постучали снова.

– Войдите! Да чтоб его!

На пороге стояла служанка – юная девушка с пухлыми щеками и робкой улыбкой.

– Миледи, меня прислали помочь вам одеться.

Я чуть не расцеловала ее. Серьезно!

Через двадцать минут я уже стояла перед зеркалом, едва узнавая себя. Платье идеально сидело, подчеркивая линию талии и изящество плеч. Волосы, собранные в элегантную прическу, украшала тонкая золотая нить.

– Вы прекрасны, миледи, – прошептала служанка.

Я немного нервно улыбнулась. Конечно, выгляжу прекрасно… меня ведь так разрядили. Значит, отче догадался о моем плане «идеальной помолвки» и подготовил наряд, который герцогу точно приглянется? А ты хитер, старик, хитер.

– Спасибо.

Из коридора донесся резкий голос отца:

– Алисия! Мы уезжаем через пять минут!

Я глубоко вдохнула, собираясь с мыслями.

– Ну что ж… Пора идти знакомиться с женихом?

В зеркале на меня смотрела не просто Алисия – а образец благородной дамы, готовой к важной аудиенции. Но за этим безупречным фасадом скрывалась девушка, которая перед сном позволяла себе совсем другие, куда менее приличные мысли.

«Интересно, что скажет герцог, если узнает?»– мелькнуло в голове, и я едва сдержала ухмылку.

– Миледи, вам нездоровится? – служанка нахмурилась, заметив мою странную улыбку.

Я резко выдохнула, возвращаясь к реальности.

– Нет-нет, все в порядке. Просто… предвкушение.

Та застенчиво опустила глаза, но в уголках ее губ дрогнуло понимание.

– Герцог, к слову… он… – она замялась, подбирая слова, – очень требовательный господин. Вам бы не следовало более одеваться так… как… вы к нам прибыли.

– О? – я приподняла бровь. – А что еще говорят о моем женихе в этих стенах? И за ними?

Девушка испуганно замотала головой:

– О, нет, миледи, я не смею…

– Ну же, – я наклонилась к ней, понизив голос. – Между нами, девушками.

Ее пальцы нервно перебирали край фартука.

– Говорят… что он не терпит глупостей. И что его предыдущая невеста… – она резко замолчала, будто вспомнив что-то страшное.

Мое сердце неожиданно екнуло.

– Что с ней? – спрашиваю вкрадчиво. Даже тон не повышаю, чтобы не подумала, что я ее тороплю. И не испугалась.

– Она… исчезла. За неделю до свадьбы.

В коридоре раздались нетерпеливые шаги.

– Алисия! – отец буквально ворвался в комнату. Его взгляд скользнул по моему наряду, и на лице появилось одобрительное выражение. – Наконец-то (то же могу сказать и о вас, мисье кислый лимон). Карета ждет. Спускайся!

Я бросила последний взгляд в зеркало.

«Исчезла, говоришь?»

– Иду, отец.

Когда я проходила мимо служанки, та едва слышно прошептала:

– Будьте осторожны, миледи.

Глава 5

Карета тряслась на ухабах, а я сидела напротив отца, стараясь не смотреть ему в глаза.

– Ты выглядишь… достойно, – наконец произнес он.

– Спасибо, – я машинально поправила складки платья. – Матушка хорошо выбрала.

– Да. – Он помолчал. – Алисия…

– Да?

– Ты… – он заколебался, что было для него необычно, – ты уверена в своем решении?

Я уставилась на него.

– Это вы настояли на этом браке, отец. Разве нет?

Он сжал губы.

– Верно. Но не думай, что я сделал это, чтобы тебе навредить. Есть вещи, которые ты не понимаешь. Если бы был другой выход…

Карета резко остановилась.

– Мы прибыли, – сказал отец, и его лицо снова стало непроницаемым.

А договорить?

За окном возвышался мрачный…дом, чуть меньше того, из которого мы прибыли. И это владения герцога? Тухловато.

«Ну что ж… посмотрим, что ты за зверь, мой будущий муж», – подумала я, выходя навстречу своей судьбе.

Массивные ворота небольшого поместья де Верди с тихим, но выразительным скрипом медленно распахнулись, пропуская нас во внутренний двор, окутанный атмосферой былого величия. И это супер мега знатный род? Ремонт бы сделали что ли…

Отец шел впереди, держа спину неестественно прямо, с той самой выправкой, которая выдавала его внутреннее напряжение, он пытался скрыть его за маской невозмутимости. Я же, напротив, едва ли плелась позади, чувствуя, как тяжесть предстоящей встречи давит на плечи, вдобавок к этому наряду.

В просторном, невысоком холле нас встретил высокий, статный мужчина в безупречно сшитом камзоле с вышитым гербом де Верди на груди (очевидно, это был он).

«Ну конечно, сразу видно – знатный сноб, привыкший смотреть на всех свысока», – пронеслось у меня в голове, и я едва сдерживала раздражение, стараясь сохранить лицо.

– Барон Вальтер, – поклонился мужчина с безупречной учтивостью, но без тени теплоты. – Леди Алисия. Прошу вас пройти в гостиную.

Я сделала реверанс. Коротенький, быстрый, просто чтобы занять как-то эту неловкую паузу.

– Леруа, к вашим услугам, – представился он, и в его голосе не дрогнуло ни единой нотки эмоции.

Для кого я так стараюсь?

– Месье Леруа, – сладко улыбнулась я, стараясь придать своему голосу максимальную любезность. – Какая честь быть принятой в этом… – смакую слова на языке, чтобы подобрать приличные, – поистине прекрасном доме.

Отец странно на меня покосился, будто удивленный моей внезапной учтивостью. Леруа же лишь вежливо кивнул, не удостоив мой комплимент особым вниманием, и повел нас по длинному, украшенному гобеленами коридору.

По пути я не упустила возможности продемонстрировать свои лучшие манеры, бросая восхищенные взгляды на роскошное убранство:

– Какие великолепные, изысканные гобелены! Наверное, стоили очень долгой и дорогой работы лучших мастеров?

– Действительно, миледи, – сухо ответил он, даже не оборачиваясь.

– А этот портрет – несомненно, кисти лучших художников столицы? – не унималась я, указывая на очередное произведение искусства.

– Вы удивительно осведомлены, – отметил Леруа, и в его голосе прозвучала легкая, едва уловимая ирония.

Когда мы наконец вошли в просторную, залитую мягким светом гостиную, я сразу же заметила фигуру у камина – высокую, статную, облаченную в дорогой камзол из темно-синего бархата, расшитый тончайшими узорами.

Не раздумывая, я сделала еще один безупречный, почти театральный реверанс, стараясь произвести впечатление:

– Ваша светлость! Какая невероятная честь для меня…

«Мари, – раздался резкий, властный голос из соседней комнаты (за дверьми), прерывая мое приветствие.: – Хватит дурачиться. Ступай к себе!»

Фигура у камина медленно обернулась – и я увидела… женщину? Красивую, гордую, с темными волосами и насмешливыми, чуть прищуренными глазами, но с бледной, почти фарфоровой кожей, словно ее не выпускали на улицу от слова совсем. Возможно, даже с самого рождения.