Некрономикон

Был у елея и ещё один интересный эффект, о котором старались не распространяться. Эта маслянистая субстанция с ярким цветочным ароматом была сильнодействующим афродизиаком, просто сводящим дам с ума. Данная мысль, а также воспоминания о прелестях фрау Ингрид не оставляли меня весь путь, что пришлось проделать по извилистым коридорам магистрата до его подвалов, где хранилась главная ценность современного мира, немногим уступающая серебру и золоту – елей!

На самом деле задача что-либо получить в магистрате могла оказаться не самой простой. Существование отдельного отряда в два десятка рыл, что существовал самостоятельно, не просто как рота, а даже как целый батальон, которых на всю городскую стражу было всего пять, по числу ворот и главной площади города, раздражало многих. Насколько мне известно, именно секунд-майору, что командовал стражей рыночной площади, наш небольшой отряд стал как кость в горле. Вроде как первоначально отряд должен был появиться под его командованием и выполнять немного другие задачи.

В подвале меня встретил вечно бурчащий дед. Может, в магистрат так и отбирают? Главное продемонстрировать своё вечное недовольство? Лейтмотивом его бурчаний были фразы о том, что все приходящие поголовно не ценят его и не понимают ту бескрайнюю ответственность, что он взвалил на себя и тащит в деле выдачи и хранения. Впрочем, удивительно, но сегодня он выдал всё, что я запросил, и даже выделил миниатюрные ёмкости для заправки арбалетов, одну из которых я собирался корыстно использовать в деле с фрау Ингрид. Забыв обо всем на свете, кроме прелестей супруги пекаря и открывавшихся перспективах на ближайшие часы, бочком постарался миновать в главном коридоре господина в черном с золотым. Что-то многовато стало этих столичных модников в нашем провинциальном городке. У меня это практически получилось, когда позади раздался оклик:

– Герр студент, не спешите.

От неожиданности душа ушла в пятки, и тело непроизвольно повернулось в сторону человека, ни единой интонацией не показавшего, что его могут вдруг не услышать. Мне кажется, только у декана нашего факультета и ректора были подобные интонации. Далеко не все профессора могли похвастать такими вибрациями голоса.

– Да, ваше сиятельство!!!

– Капрал, я как-то запамятовал спросить, что случилось с той барышней, что была замешана во вчерашней истории в «Контарини»?

Про кого это он? Про настоятельницу, коей он обещал помощь? Она бы тогда была фрау. Про кого-то из девиц? Так ни с кем он вроде и не говорил. Неужели про дурочку?

– С ней всё в порядке. – остановился я на последнем варианте. – Мне пришлось пристроить ее у одной добродетельной вдовы, так что о ней позаботятся.

– Право, не стоит обременять благодушную даму сим неудобством. Отвезите барышню в пансион, откуда ее забрали. Я напишу хозяйке письмо, она умеет позаботиться о молодых особах, так чтобы они ни в чем не нуждались и не становились обузой окружающим.

Да уж, умеет позаботиться, ухмыльнулся про себя, с трудом сдерживая улыбку и склоняясь в общепринятом у благородного общества поклоне. Да уж, расту над собой, раньше бы заржал в голос, а тут гляди и поклон выполнил, как на уроке. Далась ему эта девчушка? Максимум кому она могла быть интересна, это мои сослуживцы! Интерес этот, опять же, был абсолютно понятен, от этого интереса ее и пришлось увозить к фрау Ану. Впрочем, эти мысли достаточно быстро выветрились из моей головы, и всё пространство от уха до уха заняли мечтания о фрау Ингрид, а затем и не мечтания, так что трезво мыслить мой организм смог не скоро. Ибо, как выяснилось, елей одинаково действовал и на дам, и на господ.

VIII

Утро выдалось бодрым. По-другому быть и не могло, пекари встают рано, следовательно, и ложатся рано. Посему со всем очарованием ваш юный любовник был выставлен за порог, чуть начало смеркаться. На севере вечера долгие, а темнеть начинает рано. Тем не менее, это совсем меня не расстраивало, как, впрочем, и нежелание со мной общаться фрау Ану, когда я пытался ей поведать о том, что увожу незваную гостью завтра поутру. Ох уж эти женщины, она лишь кивнула в ответ на все мои увещевания. Вероятно, морда лица моя была слишком довольна, и это ее почему-то расстраивало.

Зато абсолютно доволен был ее сын. Мы вместе расседлали и расчистили копыта моей лошадки, а потом ещё и помахали палками, упражняясь в фехтовании. Минувший серьезный разговор был позабыт или твердо усвоен, что никак не отразилось на наших с ним отношениях.

С утра мелкий проныра уже ждал под дверью, мы сами позавтракали, пофехтовали, почистили и подседлали кобылу. День обещал быть теплым, что означало, что плащ и арбалет следует приторочить к седлу. Усевшись в седло, я обернулся на столь знакомую незнакомку. Она стояла наряженная в добротные вещи из гардероба фрау Ану и держала в руках узелок, надо полагать, с бельем, а может и прочей какой женской мелочью. Взгляд ее, как обычно, был неизвестно где, но это не помешало ей ласточкой вспорхнуть в седло, стоило лишь только мне протянуть руку. В мгновение ока ваш покорный обзавелся соседкой по седлу, причем, как это уже бывало, соседка оказалась спереди, в моих объятьях, одним незаметным движением ногой оперевшись о мою ногу в стремени и перекинув другую через седло. Не уверен, что смог бы выполнить этот трюк также ловко.

Помахав на прощанье приютившему меня почтенному семейству и высунувшим носы в окна соседям, дал шенкеля и оправился в колыбель разврата. Мысль о прелестных воспитанницах загородного коттеджа отчего-то одолевала всю дорогу до ворот, заставляя давать знать о себе естество, что создавало определенные неудобства для верховой езды с пассажиром. Хотя, если честно признаться, пассажир не проявляла никакого недовольства, а ее волосы пахли чем-то приятным и неуловимо знакомым. За этими мыслями о восставшем естестве, о прижимаемой к себе незнакомке, чья грудь крайне приятно опиралась на мое предплечье и что великолепно чувствовалось мной и через бинты, и через дублет, и через крагу перчатки. Да что там можно почувствовать? Эта мысль, а также воспоминания о вчерашней встрече с женой пекаря, воспитанницах имения «Контарини», моей доброй хозяйке и ее добродетелях, вытекавшие одна из другой, замкнулись в неразрываемый круг. Голова будто жила какой-то отдельной жизнью, а тело ее догоняло, то приходя в любовный трепет, как у мальчишки, то разливаясь негой.

Из этого состояния меня вывела моя лошадка, взбудоражено всхрапнувшая и ускорившаяся к очередному изгибу дороги, что терялся за зарослью кустов. Шаг ее ускорился практически до рыси, от чего одной рукой пришлось ловить мою попутчицу, а другой придерживать болтающийся на ремне у седла арбалет. Навстречу нам появился всадник на черном коне, что выглядел как брат близнец тех парней, что мы перебили в загородном борделе. И тем не менее не его узнаваемый вид, да и вполне знакомые конь и сбруя приковали мое внимание, а арбалет, что был направлен мне точно в грудь! Справедливости ради, следует сказать, что грудь-то была совсем не моя, а девчушки, что проявляла интереса к происходящему не больше, чем к щебету птиц на лесной опушке.

Видимо, целью был все же ваш покорный слуга, т.к. субъект в черном стрелять не стал. Зато мне сдерживаться было незачем, и столь удачно легший в руку арбалет взлетел вверх и разразился стаккато выстрелов. Перестук взводимого механизма изменился, понятно, закончились пули в медном тубусе. Однако результат стрельбы оказался так себе, все пули попали в грудь и шею прекрасного вороного мерина, что так недолго был нашим и так коварно сведен с нашего двора.

Когда этот мерзавец только успел поднять коня на дыбы? Неистово заржал мерин, а из-за чего это было наглядно видно… и зачем мне сейчас об этом думать?..

Мерин повалился назад и вбок, подминая под собой всадника. Ну что же, перезарядим арбалет и пойдем посмотрим, что у нас там за улов. Оставлять лошадь посреди дороги одну было нельзя, пара дней знакомства нас ещё не сблизили так, чтобы она меня гарантированно дождалась. На спутницу же надежды не было никакой. Поэтому пришлось идти к ближайшему деревцу и завязывать на нем повод. Завязывать хорошо, т. к., чувствуя кровь, лошадка нервно переступала, раздувала ноздри и поджимала уши, в общем, наглядно сообщала, что при первой возможности даст деру.

Проверив, попала ли пулька на шток, ее толкающий, что гарантирует выстрел, а не пустое бряканье тетивы, мелкими шажками стал передвигаться к туше коня, обходя ее по небольшому кругу. Арбалет сейчас было бы гораздо удобней держать двумя руками, но на ложе совершенно не хватало места, кажется, в срезанной мной кожаной петле на торце арбалета все же был смысл. Не было же смысла в том, что я никак не мог увидеть тело, что должно лежать на дороге и быть придавлено крупом коня. Решительный поворот головы в сторону и оглушительный удар в скулу отправил меня в непродолжительный полет. Полет непродолжительный, но и его хватило, дабы укорить себя: какого беса ты поперся вокруг лошади по кустам, а не дороге?

Все же от воина во мне что-то было, пока летел навстречу земле, потерял арбалет, но, встретившись с ней, перекатился, вынул спату и даже встал в нечто вроде стойки. В глазах все плыло, в ушах шумело, и накатывала тошнота. Нет, так дело не пойдет, упасть и лапки кверху, бросить коня, девку и сбежать?

– Женилку тебе в глотку, ослиный выкидыш! Фрегозо не сдается!

Противник на мои вопли не обратил никакого внимания, но не атаковал и был передо мной, а это значит, что мы ещё помашем железяками. Арбалет искать некогда, кто знает, где он, может статься, и у черного, надо атаковать. Удар, удар, удар, укол, и всё по кругу, в голове пустота, и потому кроме зазубренной троечки и укола, что всегда мне давался плохо, ничего путного изобрести не получается. Видимо, противник всё же неплохо приложился о землю, так как передвигался по поляне медленно и подволакивая ногу. Что позволило мне немного остановиться и прийти в себя. Зрение восстановилось, картинка больше не плыла, зато вся левая сторона головы, от уха до носа и от челюсти до лба, одновременно горела огнем и деревенела, распухая понятной асимметрией.

Удалось мне рассмотреть и моего визави. Это был высокий темноволосый мужчина, в плечах шире меня, смуглая кожа и столичная бородка выдавали южанина. Одежда добротная, но местная. Вооружен он был не просто так же, в руках его были буквально близнецы моего меча и кинжала. Ну что же, потанцуем, как говаривал учитель фехтования. Повезло мне, что у университетов было модно соревноваться в именитости своих профессоров. Кроме них еще и учителями верховой езды, фехтования, моды и прочих знаний, что были столь необходимы молодым людям из приличных семейств. Причем учили хорошо, не требуя дополнительной платы. Бесплатно и хорошо, хорошо и бесплатно. Эта незатейливая мысль заполняла всю голову, не оставляя места для беспокойств и переживаний, тревог и надежд. Лучше бы, конечно, баклер (маленький щит), чем кинжал, так привычней, но и эта мысль лишняя. Хорошо и бесплатно, бесплатно и хорошо.

К сожалению, противник был более умел, и это чувствовалось. К тому же и я лишь начал постигать столичное фехтование, почти год из трех лет обучения занимаясь бегом, поднятием тяжестей, развитием ловкости. Более умел, более широк, но что-то же должен я ему противопоставить? Получается, только мой рост и длина рук давали мне то единственное полезное именно сейчас преимущество. Преимущество это реализовывалось только в сочетании с поврежденной ногой оппонента. Всё это вело к тому, что я кружил вокруг него, как гриф вокруг добычи. От этой мысли усмехнулся сам себе, гриф кружит только вокруг мертвечины, значит, он уже мертв. Все попытки переодетым черным сократить дистанцию из-за поврежденной ноги не приводили ни к чему. Просто очередной обмен ударами и отход или прыжок, порой это было на грани. Впрочем, время было на моей стороне, противник был старше, нога уже зримо беспокоила его, а из-за поворота в любой момент мог появиться кто-то ещё.

А это значит…

Кинжал серебряной рыбкой метнулся в мою сторону, но я был готов.

…значит, не самым идиотским занятием было отбивание клинком стрел без наконечников. Чем забавлялись юные лоботрясы на уроках фехтования в ожидании мастера. А это значит… удар, удар, увод кинжалом чужого клинка и укол вниз… на бедре оппонента набухало темное пятно. Пятно набухало как бы волнами, с каждым толчком сердца увеличиваясь в размерах. Мы оба понимали, что это значит. Противник бросился в последнюю смертельную атаку абсолютно молча, как и весь бой до этого, совершенно не заботясь о защите, так, словно ни одна из его ног не была повреждена.

Не имело смысла парировать этот бросок, да и не получилось бы у меня. Поэтому лучшим решением было сбежать с поля боя. Никого нет, а дурочка никому и не расскажет. Сзади я услышал рык, незнакомец пошатывался, опираясь на меч, смотрел на меня исподлобья. Не знаю, что на меня нашло, но я отсалютовал ему мечом, как на уроке. Взгляд его затуманился, а через несколько мгновений он попытался сделать шаг и упал. Не стоило спешить, и подходить к поверженному противнику не стал.

Не знаю, сколько ещё смотрел на неподвижное тело врага. Море мыслей плескалось в моей голове, то набегая, то уходя, но ни одна из них не осталась со мной, лишь оставляя некое ощущение, как следы волн на песке. Всё же это был первый противник, что погиб от моей руки, схлестнувшись вот так глаза в глаза. Несколько проломленных черепов, что привели к смертям смутьянов во время бунта каменщиков или напарник черного в поместье, так то не я, то стреломет. Неудачно упавший на брусчатку недотепа, это тоже не то. Здесь же мой и только мой! Он хотел убить не кого-то из магистрата или просто подвернувшегося под руку стражника, он хотел убить лично меня. Хотел убить и был убит лично мной, такова жизнь!

Сердце продолжало безудержно биться, не желая успокаиваться, накатила какая-то эйфория и лёгкость. Надо что-то со всем этим делать! Снять с коняги попутчицу, закрепить кобылку понадежней, обыскать тело и седло покойника. Ничего, молодец, голова на месте! Эти мысли подбодрили меня, и я направился к своей лошади.

Дальше всё было как в тумане. Протянул руки, и моя попутчица смело прыгнула в них, так резво, что пришлось отступить. Сдавая же назад, споткнулся и упал навзничь, утягивая и ее. Мой нос угодил четко между двух грудей, что мягко прижали меня при падении. Вдохнув ее нежный и столь дивный аромат, я уже не помнил ничего. Очнулся от ее пристального и полностью осмысленного взгляда, что, не мигая, упёрся в меня. Этот взгляд, словно тебя облили из ушата холодной водой, когда ты не хотел просыпаться. Проснулся, и пробуждение это мне не понравилось. Девчушка всё также неподвижно лежала на земле и пристально смотрела на меня. Ноги ее были раскинуты в стороны, а подол задран под самые подмышки. Шнуровка на груди была разодрана, как и нижнее платье, что едва прикрывало грудь. На груди и шее набухали пятна от укусов и засосов.

Бесы, да что же это было? Никогда же ни одной женщины не тронул против ее воли! Поднял глаза на ее лицо, в этот момент она резко отвернулась, а я побежал. Бежал, не видя дороги, ветки секли лицо и руки. Острый сучек распорол кожу возле глаза, и по лицу предательски что-то потекло. Невыносимые мысли оборвало падение со всего маху, в конце концов так и должно было случиться, если мчаться по лесу не разбирая дороги. Подтянул ноги и на боку посмотрел назад, об какое же бревно споткнулся. Бревном этим оказался мой недавний противник, чей рот скалился, словно насмехаясь надо мной! Взвившись в воздух, невзирая на все ссадины и порезы, я набросился на обидчика, разнося мотыляющуюся из стороны в сторону и никак не прекращающую скалиться голову. Ещё раз убить мертвеца и тем самым отвести душу всё никак не получалось. Кулаки саднили, по щекам и подбородку текли то ли слюни, то ли сопли, то ли пот с кровью.

Одышка, боль и усталость взяли свое. Мир стал приобретать четкость, вернулся шум ветра и зарослей, запах крови и пота. Несмотря на пульсирующие удары сердца, словно оно ударяется в подбородок и одновременно бьёт по ушам, мысль стала четкой, накатившее возбуждение ушло. Так, значит, с девицей решим позже, надо как можно быстрее разобраться с телом, пока на дороге не появился кто-то ещё. Это большой вопрос, кем окажется этот кто-то ещё! Время совсем не то, чтобы горожане возвращались, а крестьяне покидали наш муниципий, говоря языком древним, университетским. Поэтому перво-наперво ещё арбалет. Вот он, цел, значит, справа, немного в стороне, но чтобы легко дотянуться. На всякий случай проговаривая про себя все действия, дабы голова не свалилась в ту яму, где, не дожидаясь обеда, успела побывать уже дважды.

Обыск тела не принес ничего нового. Одежда была местная, не новая. Столичные оружие, бородка и обувь идентичные той банде, что мы перебили в поместье, ну да это было понятно ещё в бою. Гораздо интереснее, казалось бы, оказался осмотр лошади. Т. к. и лошадь, а точнее мерен и сбруя на нем, оказались теми самыми, что достались Зефу и были сведены с нашего двора. Ещё раз вернулся к телу и пробежался по сумкам, двухцветного капюшона нигде не было, ну да ладно. Самым печальным результатом обыска оказалось то, что при падении незнакомец раздавил арбалет. Цилиндр был цел, а вот всё остальное… эх. Зато совсем немного замятыми оказались кожаные чехлы с медными тубусами, предназначенные для перезарядки арбалета, эти пойдут в дело.

Пока ковырялся вокруг тела и лошадиной туши, попутно грустя, что седло и сбрую, по-видимому, придется бросить, размышлял. На круг у нас получается, что корнем в этом уравнении на просёлочной дороге является только девчонка. Тогда всё сходится! Пять лошадей и четыре трупа. Мы-то думали, что в мужской одежде в седле сидела она, однако свежеиспечённый покойник явно опровергал эту арифметику. Ну и какого беса дался я этому войну? Мстил за гибель товарищей? Хотел назад коней и арбалет? Как эта гадина меня вообще выследил? Какая ещё бредовая мысль посетит мою как следует распухшую с той стороны, куда пришелся сокрушительный удар, голову? Что же делать? Значит, поджидали ее, ее же, по всей видимости, искали и в караулке, где погиб Зеф, а нашли только коня. На заставе у Северных ворот не искали потому, что никто не знал, что мы там останемся. Кто же знал, что я повезу ее обратно в поместье, кроме господина полковника – начальника городской стражи?

IX

Что же делать? Что же делать? Крутилась в голове единственная мысль, а руки меж тем укладывали нехитрые трофеи в плащ и приторачивали к седлу. Проверил подпругу и усадил девчонку в седло, не обратив внимание, как она смотрела на меня и смотрела ли вообще. Обратной дороги совсем не помнил, словно вновь окунулся в омут с головой. Вывело из оцепенения меня ржание лошади, да не моей, а небольшой очереди, что сгрудилась перед воротами. Ну что же, это столпотворение не про меня, не хватало ещё перед собственными воротами стоять. Объехав всех по встречной части дороги, махнув приветственно рукой стражникам, я беспрепятственно попал в город. Только девицу пришлось поплотнее закутать в плащ, дабы не смущать городскую стражу ее внешним видом. И пусть к обеду в плаще было немного жарко, а несколько рож проводили нас ухмылками. Пусть лучше так, чем ненужный трёп. Немного поплутав по улочкам, добрались до дома фрау Ану. Уже во дворе закутал девчонку в плащ и на руках занёс в дом. Потом разберёмся, что там между нами, да и что может быть между мной и дурочкой? Только после этого отвёл лошадь в стойло и расседлал.

– На вас напали? – спросил встревоженный голос фрау Ану.

– Да.

– Ограбили?

– Попытались. – не сильно покривил душой.

Ну а что? Понятно, что хотели убить, но, убив, бы явно обобрали! Бросать подобный арбалет, меч, сбрую, да и девку, пожалуй, было бы невероятной глупостью и расточительством.

– Надо звать стражу… – сказала фрау Ану и замолчала на полуслове.

– Стража уже здесь. – нервный смешок сорвался с моих губ.

Чуть позже фрау Ану отпаивала нас тёплым молоком с мёдом. Маленький Эса пил его вместе с нами, ничего не понимая, но чувствуя, что сейчас не время для проказ и веселья, поэтому сидел молча. Молча сидели все, думая о своём и глядя в кружки или стол. Когда допили молоко, молчание стало совсем невыносимым, и фрау Ану развела всех по своим комнатам. Эса пытался спорить, но под строгим взглядом матери смирился с тем, что остаток дня проведёт без нас. Сидеть за столом смысла не было, и, собрав свой нехитрый скарб, отправился в свою коморку, где устало уселся на кровать и, положив голову на руки, погрузился в себя.

Это как в детстве, ты прыгаешь с обрыва и погружаешься в глубину моря, вокруг тишина, в теле лёгкость и ни одной мысли. Ты отстранённо смотришь, как поверхность и солнечный свет отдаляются, и всё замирает в этом мире. Из глубины меня выдернуло касание плеча, фрау Ану смотрела мне в глаза, не убирая с плеча руку. Другой рукой она гладила мои волосы, затем чему-то улыбнулась, провела рукой по моей щеке и приподняла за подбородок, как ребёнка. Недолго рассматривая меня и будто ведя диалог сама с собой, она ещё раз улыбнулась, видимо что-то доказав сама себе, и нежно поцеловала меня в губы.

***

Пробуждение было приятным, фрау Ану нежно посапывала на моем плече. Не в первый раз мы спали вместе, а вот просыпались впервые. Спать совершенно не хотелось, поэтому, нежно поцеловав свою подругу, стараясь не разбудить, встал и оделся. Раны на руках и животе немного ныли, а вот голова, несмотря на небольшую асимметрию, не болела совершенно. Одним словом – кость!

На кухне наварил на всех пшенной каши, которую с молоком и медом ели все, не плотно позавтракал в компании Эса, и мы отправились во двор. Немного размявшись, чего я откровенно не любил, а Эса так и вовсе избегал, мы начали поднимать тяжести, все, что попадались в общем дворе. Колесо от телеги для меня, чугунок для Эса. Ну и напоследок пофехтовали, вернее, поносились по двору с шумом и гамом, притом сломали один из импровизированных мечей. Довольные возвращались домой, но были изгнаны обратно уже вставшей хозяйкой умываться и приводить себя в порядок, что вылилось в очередной гогот, сопровождаемый брызгами и погонями с кувшином холодной воды.

Что делать с девушкой, оставалось совершенно непонятно, а вот на службу ехать надо. Пробрался на конюшню и убедился в том, что сосед монеты не потратил зря, лошадь накормлена, напоена. Стоит довольная за загородкой и в ус не дует. Быстро пробежав щеткой только в районе седла, собрался накинуть и его, но пришлось опустошать седельные сумки и притороченный плащ. Всё пришлось отнести в комнату и встать перед выбором, что же надеть, как-то мой гардероб слишком быстро теряет свою привлекательность. Ладно, не на прием в муниципалитет, в сторожку можно съездить и в штопаном. За воротами меня встретили всё те же улицы родного Родбурга, а также милое лицо жены пекаря и ее великолепный бюст.

– Здравствуйте, Маркус!

– Здравствуйте, фрау Ингрид!

Приглашение на сдобу не последовало, но это не сильно расстроило. Отчего-то именно белая кожа ее выпуклостей и манящая ложбинка вернули меня в бодрое расположение духа. Жив, цел, небольшие порезы на мне и гардеробе не в счёт. Порезы мелкие, заживут, а гардероб можно будет и обновить. Тем более небольшой кошелек, украшавший пояс ныне покойного столичного франта, крайне упрощал эту задачу. Меч на боку, конь под седлом, женщины любят, а деньги будут! Столь приятные мысли занимали мою голову и украсили путь к воротам и месту расположения нашего отряда. Заводя свою вороную во двор, увидел идеалистическую картину: кошка с дому, мыши в пляс. Сержант и Зев погибли, а я никогда и не гонял бойцов. Посему одежда и снаряжения лежали в любом месте двора, какой-то пёс вылизывал мытые, но с заметными следами крови доски крыльца, а по покатой крыше конюшни топтались куры.

– Ваши сиятельства! – раздалось на весь двор. – Нижайше прошу прощения и дозволения спросить… Какого беса, ослиные выкидыши, вы тут устроили?