Некрономикон

Отведя взгляд от столь необычного существа, обратил его на торжественно врученную мне мою долю из добычи, качественно обобранных чёрных. Достался мне меч и кинжал, надо полагать, столичное оружие провинциальной страже пригодилось бы только на продажу, а так и доля моя, и себя не обделили. Однако главным сокровищем стал пулевой арбалет, да такой, что в жизни никому из нас видывать не приходилось. Изящное ложе, отделанное костью, с изысканной резьбой, но не сие поразило разглядывавшее его воинство. К ложу под углом шла рукоятка, вырезанная заодно с ложей, как бы разделяя его на две неравные части. Взводящий цилиндр находился позади рукоятки и был утоплен в ложе, а само ложе оканчивалось расширением, которое удобно упиралось в сгиб локтя или плечо, но неудобно было зажимать подмышкой, как у обычных арбалетов. К передней части было приделано кольцо, а к нему приклепана дурацкая кожаная петля, которую я тут же и срезал, посчитав ненужной. Однако самое чудное пряталось внутри, понятный механизм взведения взводил тетиву дальше, чем обычно, т. к. был выполнен заодно с трубой взводящего цилиндра. Вот здесь и крылась настоящая магия, медный тубус со свинцовыми или оловянными шариками-пулями вставлялся снизу в торчащую рукоять! Внутри тубуса была пружина, что выталкивала пули вверх, но, чтобы они не вылетели все вверх, этот тубус имел лепестки, позволявшие шарику пули свободно выходить вперёд или назад, но не позволявшие им всем вылететь вверх. Так вот, когда тубус вставлялся и защелкивался в рукояти над направляющим ложи, торчали только губки тубуса с одной пулей. На цилиндре же было смонтирована трубка, что двигалась вместе с тетивой, свободно выталкивала пулю из тубуса, а при обратном движение взводящего цилиндра освобождала место для следующей пули. Гениально! Такого ни мне, ни кому-либо из тех, кого я знал, видеть не приходилось. Это могли сделать только какие-то волшебные гномы, не иначе. Необычен был и спуск, это был не традиционный рычаг под ложем, а цилиндрик слева от ложа прямо над рукоятью, на который как раз ложился большой палец правой руки. Цилиндрик при первом нажатии спускал тетиву, а вторым ее взводил. Так что все двенадцать шариков из тубуса можно было выпустить за считанные мгновенья. Интересно, что и рукоять была крохотного размера, всего на три пальца, а указательный располагался вдоль ложа. Получалось, что при стрельбе ты указательным пальцем как бы указывал арбалету, куда стрелять! Великолепная вещица!

Размышляя над всеми этими прелестями моего нового сокровища, совершенно не заметил, как мы добрались до Северных ворот, ибо они были ближайшими к дому детей сержанта, куда мы отвозили тело. Здесь ребята были в курсе произошедших событий, так как мальчонка прискакал именно к ним, но не знали, чем дело кончилось. Мы остановились передохнуть и пообщаться, вновь начался гвалт и подначки. Из караулки вышел сержант, дабы осмотреть все это безобразие и навести порядок твёрдой рукой старого служаки. Мне же хотелось у него спросить, как правильно написать отчёт, это и было истинной причиной остановки. Написать верно отчет, как в этот раз, дабы причитающиеся семье сержанта выплаты не застряли в канцелярии магистрата, было, пожалуй, важнее, чем само дело. Однако сержант только ухмыльнулся, явно намекая, что знает о ситуации с командованием, сложившейся в нашем отряде, и уверил, что всеми подобными вопросами занимается капитан. Тот вскоре должен прийти, т. к. уже темнеет, а он всегда сам выставляет ночную стражу.

Время шло, ребята пообщавшись стали поглядывать на небо и на меня. Ну что ж, намеки мы понимаем, отпустил всех, тем паче, кроме меня, повозкой никто управлять и не умел, ещё врежутся куда, будет мне бессонная ночь. Ребята попрощались, выгребли подчистую все трофеи из повозки и мгновенно растворились в надвигающейся ночи. С первой звездой у ворот появился высокий светловолосый капитан, перепутать было невозможно. Обладатель белой перевязи и серебряного с золотым кантом горжета выслушал сержанта, который доложил ему обстановку и обо мне, о чем я догадался по бросаемым в мою сторону взглядам. Приняв доклад, капитан дал несколько распоряжений и двинулся в мою сторону. Я вскинулся, встречая незнакомого лично начальника, и попытался доложиться, как-то делал сержант пред нашим лейтенантом и чему я оба раза был свидетелем. Капитан махнул рукой на мой бравурный вид и представился, протягивая руку:

– Капитан Реко.

Все сразу стало на свои места, здесь на севере низшие сословия всегда носило короткие имена и не имело имени рода.

– Очень рад знакомству, ваша милость. Капрал Маркус Фрегозо.

– А ты умён для южанина! – добродушно поддержал вечный конфликт столицы и провинций капитан. – Ват говорил, что даже учился где-то, ну так откуда знаешь, что я не барон?

– По имени, ваша милость, здесь на севере не берут имён своих господ или отца, если ты не женщина, а обходятся только со своим. На юге по-другому, и это сразу заметно. – Улыбнулся я в ответ, крепко сжимая протянутую руку.

– Нечасто южане на это обращают внимание. Так что, может быть, Ват был и прав.

Капитан пригласил меня в караулку, она немного отличалась от нашей. Помимо нар, лавок и стола, в углу, под окном, стоял небольшой столик с наклонённой столешницей и множеством полочек, такие бывали у переписчиков. На столике размещались писчие принадлежности и какие-то книги, что не часто увидишь за пределами магистрата, школы или богатого дома. Реко, заметив мой удивленный взгляд, ничего не сказал и только усмехнулся в усы. Мне пришлось пересказать все события сегодняшнего насыщенного дня, принести арбалет и даже специальные кожаные футляры под медные тубусы с пулями. Девчонку мы попытались посадить за стол, но она ушла и села на нары, в самый дальний и темный угол. Вроде как освоившись в чужом хозяйстве, попросил начальника Северных Ворот помочь с составлением отчёта, т. к., несмотря на университетский курс, подобного мне писать ещё не приходилось. На что Реко предложил мне сесть за стол и попытаться сделать это самостоятельно, а он скоро вернётся.

– С чего же начать, ваша милость?

– А с начала начни! – добродушно улыбнулся капитан.

Несмотря на совет, пришлось несколько раз переписывать свой опус, на что потратил точно не менее часа. Не так я себе представлял в своих мечтах становление командиром. Там я просто командовал отрядом, побеждал врагов, а не вот эти упражнения с бумагой. Вернулся капитан с корзиной, которую водрузил на стол и вынул из неё снедь и пару глиняных бутылок. Мой желудок предательски заурчал, чем напомнил, что ничего не видел с самого утра, а уже минул закат.

– Эко, друг мой ситцевый, сколько ты бумаги перевёл, чай не казенная!

Мне стало стыдно, поскольку по опыту учёбы в столичном университете прекрасно знал, что наука эта действительно не бесплатная. Тем не менее улыбка на лице северянина говорила, что не очень уж он и осерчал. Взяв перо и аккуратно окунув его в чернильницу и также аккуратно отерев об ее край, вычеркнул из моего сочинения более половины, сказав:

– Свое мнение, мой юный друг, оставь при себе. Начальству оно не больно-то интересно. Излагай на бумаге только то, чему пришлось быть свидетелем: прибежал, напали, четверо убиты, погиб сержант Ват, доставлена девчонка, имя неизвестно.

– Ясно, ваша милость. Спасибо за науку.

– Ты ее чего к своим воротам-то не отправил?

Не зная, что на это и сказать, лишь насупился. Капитан, правильно меня поняв, подбодрил:

– Ничего, скоро разберёшься, что следует делать самому, а что поручать подчиненным. Теперь они не твои друзья-товарищи, а твои подчиненные. Ошибка сегодняшняя невелика, но повторять не стоит.

– Да может меня никто сержантом и не назначит.

Отчего-то мне было очень стыдно, будто я подвёл этого человека, которого знал всего несколько часов.

– Не переживай, кто-то же должен отчеты писать, а с грамотными у нас пока не так чтобы густо!

Свои-то отчеты капитан писал сам, но обсуждать нашего лейтенанта со мной явно не собирался. Осмыслив это, мне словно снова представился этот офицер. Сорока лет, высокий, крепкий, с уже едва пробивающейся сединой на висках и усах. Его одежда также характеризовала его: качественное привозное сукно, серебряные пуговицы, но никаких перстней или ажурных манжет и воротников. Даже перевязь из идеально выбеленной кожи, а не из шёлка, как у нашего лейтенанта. Всё говорило о добротности и практичности. Да и сам капитан Реко, всего добившийся в жизни сам, а в этом не оставалось сомнений, был добротен и практичен. Таким офицером хотелось стать и мне! Вот он, живой пример того, что цель эта вполне достижима, и олицетворение того, каким должен быть настоящий командир.

Мы пили вино, несмотря на то что я капрал, а он капитан. Говорили о сержанте Вате и о том, насколько он был отличным бойцом и командиром, что звал его к себе, но тот отказался, ссылаясь, что без него мы напортачим и обязательно погибнем, и остался тренировать нас армейскому построению чешуей. Вспомнил капитан, что Ват рассказывал ему, как оказались они с эскадроном в одной передряге, их рассеяли, а он и ещё один парень из южан две недели выбирались к своим. Что во время этого скитания будущему сержанту проткнули ногу и южанину пришлось тащить его на себе, матеря за то, что Ват пытался прихватить ещё и седло с убитого коня.

Несколько раз за ночь капитан выходил проверять посты. Вскинувшись от мысли о том, что в нашей караулке никого, ведь я всех отпустил, не мог уснуть. Через какое-то время бессмысленного рассматривания пустоты решил, что и плевать, есть же у нас где-то лейтенант, вот пусть он и беспокоится, а с меня на сегодня и так хватит. Накинув на голову чей-то плащ, взятый из повозки, и больше не просыпался, даже когда сменялись караулы и стражники возвращались в караульное помещение.

IIII

Проснулись с первыми петухами, как раз до того, как придет новая смена. Умывались на улице, ещё раз разглядел девчонку, ничего не поменялось, ни рост, ни вес, ни цвет волос. Жуткий бессмысленный взгляд оставался прежним, однако, когда ей давали команду, ее взгляд сосредотачивался на бадье с водой, на полотенце, еде и становился почти нормальным. Впрочем, он тут же терял свою ясность, как только она выполняла эту команду.

Бесы!..

Словно дрессированная собака в теле человека, неприятно так думать. Когда она наклонилась для умывания, а я поливал на руки из кувшина, то почувствовал, что от неё пахнет чем-то неуловимо знакомым, цветочным. Только мысль эта быстро улетучилась, т. к. взгляд упёрся в немалые прелести, что виднелись в вырезе неплотно зашнурованного дублета. Завтракали чем осталось на столе со вчерашнего ужина и, попрощавшись, отправились к повозке.

Подсадив девчонку на козлы, пошёл осмотреть своё хозяйство. Колёса не сползли с квадратных концов осей, и то хорошо. Клепаные железные цилиндры, по типу тех, что стояли на арбалетах, не протекли. Определить это было крайне просто, т. к. протёкший или повреждённый цилиндр нестерпимо вонял тухлятиной. Эти не воняли, но один из них толкал колесо чуть медленней, что приводило к чувствительным рывкам при медленной езде. Точнее не толкал, а тянул, точно как в арбалете рычаг из цилиндра тянул на себя. В одном случае тетиву, а тут колесо, за самый его край, от чего оно поворачивалось. С другой стороны повозки стоял такой же рычаг и цилиндр, только он тянул на себя колесо, когда оно было в противоположной стороне. Так они и тянули по очереди колёса, как пешеход переставляет ноги. Ехать можно.

Аккуратно стронулись, бывает, что цилиндры замирают точно в противоположных сторонах, и тогда, чтобы тронуться, надо подтолкнуть тяжеленную махину. Был и другой вариант, но он требовал начинать играться с волнопродуктором, а этого никто не любил. Собьёшь настройки и пиши пропало, так что проще было толкнуть. Расположение цилиндров снизу по бокам делало наш боевой воз высоким, козлы находились выше головы пешеходов, что придавало поездке по городским улицам определённое удобство. Не забирая к центру, поехали вдоль крепостной стены. Несмотря на все посягательства, муниципалитет твёрдо отстаивал свободу проезда внутри города сразу близь крепостной стены. Вы хотя бы представляете ценник на землю внутри города?

Добрались к своим воротам как раз к моменту смены караула. Только к воротам нам ехать незачем, мы хоть и городская стража, но особый её отряд, предназначенный для быстрого пресечения недовольства и бунтов. Нас немного, но как раз хватало на то, чтобы, перегородив возом улицу и оперевшись на него со своими огромными щитами, сдержать толпу. Нас же вызывали, когда какая-нибудь банда забаррикадировалась в здании и не подпускала стрельбой обычных стражников. Правда, за два года таких случаев было всего тоже два, но наша «змейка» дала всем понять, что мы без потерь способны под обстрелом подойти к любому зданию. В общем, для нас, таких особенных, выделили особенное место, немного в стороне от ворот, с двухэтажным зданием и двором, куда можно было завести воз с укреплёнными бортами, на который магистрат также раскошелился.

Подъезжая к воротам нашей резиденции, услышал, как сзади приближается сменившийся караул. По привычке, хоть и не находясь в патруле, они стучали протазанами по дороге, а специально вставленные в специально же прорубленные отверстия кольца издавали звон, который ни с чем не перепутаешь. Остановившись у ворот, закрепил рычаг тормоза и уже собрался прыгать с козел, когда заметил, как над воротами появилась фигура. Лицо вынырнувшего с той стороны ворот находилось точно на уровне моего. По двухцветному капюшону стало понятно, паренёк из банды, что держит центральный рынок. Значит, делать ему нечего не то, что у нас, а даже в нашем районе. Однако светловолосая крысиная мордочка смотрела мимо меня. Что он там увидел, я не стал выяснять, а потянулся к плащу, лежавшему на козлах, в который я заботливо завернул мой новый арбалет и запасные тубусы к нему.

Моё движение вывело паренька из оцепенения, и он, словно коршун, взмыл над воротами, прыгнув на козлы и на меня. Ловкий малый приземлился на козлы и невесть откуда взявшимся раскладным ножом начал полосовать мне руки и грудь. Хана дублету, а он, между прочим, из хорошего сукна и ему всего год с небольшим.

Тварь!..

Не все в наше время носят кольчуги, хвала университетскому мастеру клинка, но на предплечьях-то только шерсть и несколько слоев простеганного льна, и то для красоты! В общем, в отряд брали меня не только из-за знакомств отца и неоконченного университета, способствовали этому и рост в шесть локтей и два пальца. Выше меня в отряде был только Зеф, как, впрочем, и шире, и сильнее. Поэтому мне моих сил хватило, чтобы ухватить паренька за руки, подтянуть под себя ноги и от всей души отправить его в полёт с козел. Парнишка хлопнулся на спину прямо на брусчатку, попытался перекатиться на бок, но упавшие сверху три бушеля веса на двух каблуках вызвали хруст в его рёбрах и кровавую пену изо рта. Так же было, когда соседа переехала упряжка нерадивого крестьянина, похрипел и умер.

По рукам текло, тёплое, густое и противно липкое катилось вниз. Ткань набухла и становилась противной на ощупь, зато запах стоял как от заколотой свиной туши. Любил, знаете ли, в детстве разглядывать ее разделку в соседней лавке мясника, интересно было, как там все устроено. Отец все время говорил, что, считай, как у человека, но верилось в это с трудом. Пришлось снимать дублет, а это по двенадцать латунных скользких пуговиц на рукавах и почти три десятка спереди. Бесы, год назад я был стройнее, расстегнув только грудь, через голову уже не стащить. Рубаха тоже испорчена, так что рукава пойдут на перетяжку рук, главное, потуже.

Обычно такие ребятки не ходят по одному. Поэтому как можно быстрее взобрался на козлы и достал арбалет, а тубусы, как и положено, повесил через плечо на тонкой кожаной перевязи. Девчушку согнал внутрь повозки и накрыл щитом. И ещё одним. Расчехлять стреломет и заряжать шары или использовать непроверенный трофей? Время шло, ничего не происходило. Надо заходить. Дурак! Зачем ломиться не пойми куда, не пойми зачем, если в сотне ярдов стражники, причём двойной комплект. У сержанта всегда был глиняный свисток, для того чтобы не надрываться гонять нас со щитами. Периодически они бились, и на козлах всегда валялись пара запасных. Вот они, в тряпочку любовно завернуты. На сигнал в два коротких и длинный прибежало пяток стражников.

– Ты свистел? – спросил незнакомый мне стражник в распахнутом дублете.

С ним были и те, кого знал я, и те, кто знали меня, большего удостоверения персоны не требовалось ни мне, ни им.

– Свой. – Загалдели несколько голосов.

Ну да, видок у меня ещё тот. В нескольких словах объяснил ситуацию и предложил заходить внутрь вместе. Стражники переглянулись, ближайший попробовал открыть ворота, заперта.

– Придётся кому-то лезть. – Философски заметил он же.

Все отчего-то уставились на меня. Ну да, я же эту кашу заварил, мне и лезть. Все же городская стража не армия, и на капральский значок на протазане всем, в общем-то, плевать, тем паче никакого протазана у меня никогда и не было. Прыгать с козел не было никакого желания.

– Придется вам мне помочь.

Ребятки уже кинулись хватать меня за ноги и перекидывать через забор, как мешок с зерном. Тут и настал мой шанс завоевать небольшой, но авторитет для своего отряда. Одного стражника пришлось опустить на колено, дабы на другое, выставленное вперёд, наступить ногой. Второму поставил ногу на плечо и, ухватившись за верх ворот, перекинул ногу и сел поперек верхнего бруса. Остальные стражники смотрели если не с восхищением, то с неким пониманием, зачем мы такие особенные небо коптим. Такой подъем был нужен не только потому, что подтягиваться и сучить ногами по воротам мне было тяжеловато и оттого совсем неохота. Все же главным здесь было то, что в правой руке я держал готовый к стрельбе арбалет. Осмотрелся, всюду видны следы вторжения, двери распахнуты, что-то перевёрнуто, что-то валяется, что в обыденной жизни обязательно бы поправили и подняли.

Надо открывать ворота. Потихоньку отступаю, держа на прицеле попеременно распахнутые двери сторожки, конюшни, проход к калитке, что вела в тупик. Одной рукой балку из упоров не вынуть, придётся рискнуть и оставить арбалет сбоку от ворот, может, веревку какую приделать, чтобы как шпага на боку висел? Быстро, как только смог, вынул запирающий брус из сквозных отверстий в столбах, откинул его и потянул воротину на себя, одновременно отбегая за арбалетом. Схватил, присел, вскинул к плечу, мало места перед рукоятью, удерживать его не очень удобно, левая рука так и норовит соскользнуть вперед, как бы пальцы себе не отстрелить. Через ворота во двор вбежали все явившиеся на мой зов стражники. Вбежали и остановились, осматриваясь, кто-то двинул к конюшне, кто-то к дому, что мы лихо звали сторожкой. Однако внутрь никто входить не спешил, все переглядывались и косились в мою сторону.

Все понятно, кто у нас тут особый отряд, тому и дорога! Может, в подготовке обычные городские стражники нам и уступали, но вот жизненной смекалки у них было не отнять. Никто не встал у оконного или дверного проёма, дабы не получить пулю или арбалетный болт. Ну что же, как учили. Под углом подхожу к дверному проёму, осматривая, что находится за ним.

Никого.

Потихоньку, скособочившись, заглядываю в сам проём, в кольчуге это, кстати, делать удобней, нежели в панцире. В бригантине, впрочем, тоже удобно и надёжней, чем в кольчуге. Теперь, с распространением молота на механических цилиндрах, панцири из одного куска стали чуть ли не дешевле наборной брони из пластин, и та стала всё большей редкостью. Не о том думаю. Дурак ты, говаривал мне сержант, дураков видел, сам дурак, но таких умных дураков, как ты, никогда. Всё из-за моей привычки думать не о том и не тогда. Собрался, осматриваю коридор, на полу лежат два тела, не двигаются. Мог бы и щит из повозки взять. Захожу. И захожу в коридор. Снизу вверх осматриваю дверные проёмы и лестницу на второй этаж, как учили, никого.

– Лестница, никого, – кричу, не опуская арбалета и продолжая оглядываться.

– Чего орёшь? Сами видим, что никого. – Заявил всё тот же стражник, во всё так же распахнутом дублете.

Однако сам проёмов дверных не пересекал и к лестнице не подходил. Попытался стащить одно тело с другого, не получилось, тогда просто отвалил верхнего в сторону. Как я и опасался, это был Зеф, огромный, сильный, в залитой кровью рубахе. Рубаха была проколота и прострелена. Его, по всей видимости, разбудил шум, и он без оружия спустился проверить, где в него и выстрелили. Несколько маленьких пуль не могли остановить Зефа, и он схватил врага за горло, да так, что пальцы нам не получилось разжать. Удары кинжалом не помогли его противнику, сломанный кадык и ужас, застывший на мёртвом лице, тому свидетели. Стража осмотрела второй этаж, прихватить там особо нечего, так что присматривать за ними я не стал, вроде бы как одна служба, но не все из них так считали. Впрочем, плевать, осмотрим нападавшего.

Светлое лицо местного северянина, такой же двухцветный капюшон банды, хороший большой нож и кожаные ножны с набором из малого ножа и вилки. В кошеле оказалось несколько медяков и серебряный гребень, игральные кости, хотя среди молодёжи теперь, вроде, популярны карты. Я был уверен, что кошелёк паренька, лежавшего снаружи, уже пуст. Специфика, умное слово из прошлой университетской жизни. Бесы. Ничего не понятно, за что же погиб Зеф, какого черта банде с Центральной площади понадобилось у наших ворот? Пойду смотреть дальше. На втором этаже, как и ожидалось, ничего, во дворе тоже. В конюшне в своих стойлах стояли мулы, не прекращая жевать. Надо им хоть воды налить, а то всё это здесь надолго, не до них будет. Самое дальнее стойло было открыто, там явно стоял огромный конь чёрных, на котором Зеф отправился на заставу. Вывели коня, точнее мерина, через потайную калитку, что вела в тупик. Как пришло, так и ушло.

V

Пока со всем разбирался, пришли бойцы из отряда, кто-то с похмелья, кто-то бодрячком. Зефа кое-как избавили от «напарника», ещё до этого я посчитал нелишним стянуть с них капюшоны и спрятать. У того, которого задавил Зеф, капюшон пришлось срезать, а у того, на которого прыгнул я, капюшон был на пуговицах. Зеф был круглым сиротой, подобранным соседом для работы, сбежав от него, он так и не женился, часто оставался на заставе или приживал по знакомым. Его решили оставить здесь, положили в караулке на щиты, постеленные на лавки, накрыли одеялом. Под щитами в повозке обнаружилась наша девчушка, ее увели на второй этаж. Я уселся писать ещё один отчёт, а также соображать, где может быть казна отряда, т. к. для Зефа надо купить саван, заплатить гробовщику и накрыть стол.

В это время во дворе раздался какой-то шум, пришлось вставать и идти выяснять. Зрелище, надо признать, предстало неожиданное, посреди двора нашей заставы стоял наш же лейтенант. Узнать его было легко по презрительному взгляду на всех вокруг, разговору через губу, а также белоснежной перевязи и серебряному горжету. Надо признать, лейтенант выглядел шикарно, ни одной лишней складочки, всё сидит идеально по фигуре.

– И долго я буду ждать, когда мне объяснят, что здесь происходит? – Выразил своё недовольство чей-то бастард и наш командир по совместительству.

Все взгляды вновь уставились на меня, пора уже привыкать и самому вызываться в начальники. Этих взглядов, естественно, не мог не заметить и лейтенант.

– Ты кто? – проявил свою осведомленность в вопросах комплектования отряда лейтенант.

– Капрал Маркус Фрегозо, ваше сиятельство! – браво выпалил, стараясь подражать сержанту, всегда изображавшего тупое служебное рвение при общении с начальством.

– Тебя что, кошки драли? – брезгливо ухмыльнулся отец-командир, разглядывая мой неприглядный внешний вид.

– Никак нет, ваше сиятельство. На заставу напали неизвестные.

– А где сержант? Будь добр, голубчик, позови его.

– Сержант Ват вчера погиб, ваше сиятельство. Подпишите прошение в магистрат о выделение пенсиона на похороны и семье. Вот это, ваше сиятельство.

– Откуда оно у тебя?

– Вчера составил, ваше сиятельство.

– Так ты что, образованный? – с нескрываемым удивлением спросил он.

– Так точно, три года в университете.

Лейтенант откровенно заулыбался, позабыв с презрением смотреть на мир и говорить через губу.

– Вот что, боец. – сообщил лейтенант, что-то обдумав. – Составишь отчёт о том, что произошло в поместье… Бесы, как его? «Контарини»? Да, в этом, блядь, достопочтенном месте, где позволяют отказать даже дворянам!

Главное – не заржать, а то хана моим перспективам в карьере.

– Отчёт отвезёшь в магистрат и отдашь секретарю нового начальника городской стражи. Всё ясно? – решил лейтенант изобразить командира, напустив в голос строгости. – Не позднее чем завтра утром!